Все главы: линия вагона №

линия вагона №
Глава первая
Первый выезд

Вы никогда не задумывались, что где то есть места, где всё по другому? Не в смысле другая страна или город, а… фундаментально иное. Где законы привычной логики дают сбой. Захотел выпить чаю, а не кофе и этот простой выбор запускает цепь событий, которая ведет в совсем другую реальность. Где тени бывают гуще, чем положено, а под кроватью и правда может скрываться нечто большее, чем комки пыли.

Я, Мартынов Егор Дмитриевич, репортер по профессии и скептик по натуре, всегда смеялся над такими мыслями. Пока не столкнулся с этим сам.

Всё началось с того, что я проспал. Вскочил с кровати, понял, что опаздываю на срочный репортаж через весь город, и помчался как угорелый. Самое близкое метро было рядом с домом станцией, которую я видел сотни раз из окна, но никогда не пользовался. Она была не на моей ветке. В тот день это было самое быстрое решение.

Но впервые подойдя к ней вплотную, я почему то замер. Со стороны вход всегда казался обычным, но вблизи что то было не так. Может, слишком тихо. Может, воздух пахнет по другому пылью и старым железом. Паранойя, подумал я тогда, списав всё на утреннюю спешку, и ринулся вниз по лестнице.

На платформе было пустынно. Ни души. «Наверное, эта станция всегда такая безлюдная», попытался я себя успокоить. В конце концов, я здесь впервые и не знаю здешних ритмов. Электронное табло работало красные цифры показывали, что до прибытия поезда 16 минут. Неприятно, но не критично ещё успею.

Поезд пришел ровно через 16 минут. Старый, потрёпанный, но с горящим светом в вагонах. Абсолютно пустой. «Наверное, просто несезон или неудачное время», убеждал я себя, заскакивая в вагон. Двери с шипением закрылись, и состав тронулся. Решил, что раз уж я один, можно и вздремнуть минут десять. Сил не было совсем. Уснул под мерный, убаюкивающий гул колёс.

Проснулся я от толчка поезд как раз остановился. В голове была вата, во рту противный привкус. Я потянулся, посмотрел на телефон: прошло всего десять минут. Ну, слава богу, еще не всё потеряно.

Вышел на платформу. Осмотрелся. И обомлел. Станция была… моей. Та же отделка, те же колонны. «Неужели я сделал круг и вернулся обратно?» мелькнула мысль. Накатила усталость и жуткая апатия. «Да пофиг, подумал я. На репортаж уже всё равно не успеваю. Главное домой».

Я поднялся по лестнице на выход. И остановился. Почему так темно? Сквозь стеклянные двери пробивался не солнечный свет, а густая мгла ночи.

Я распахнул дверь и замер. Над головой висели звёзды, холодный ветер бросал в лицо горсть пыли. Ночь. Самая настоящая ночь. Но как?! Я же спал всего десять минут!

Мысленно списывая всё на сбой и собственную дезориентацию в незнакомом месте, я побрёл в сторону своего дома. Район будто бы и мой, и не мой. Фонари горели тусклее. Возле мусорных контейнеров, в непроглядной тени, я заметил человеческое тело. «Бомж», мелькнула первая мысль. Но в нашем районе бомжи не водились. Никогда.

Любопытство пересилило осторожность. Я сделал шаг ближе. И ещё один.

Это был не бомж.

Лежавший у мусорки человек был мёртв. Это было видно с первого взгляда. И самое ужасное он был похож на меня. Не просто похож это была моя копия, только… старше. Лет на четыре. Тот же разрез глаз, тот же шрам на брови. Та же родинка на щеке. На нем была моя же куртка, которую я выбросил на прошлой неделе.

Это не сон. Я попал куда то не туда. В другой мир? В будущее? И это как то связано с тем метро.

Я бросился бежать обратно к станции. Мне нужно было вернуться.

По дороге я почти столкнулся с прохожим единственным живым человеком в этой мёртвой ночи. Он шёл, уткнувшись в телефон.

«Извините!» выдохнул я, хватая его за рукав. «Скажите, какой сейчас год? Месяц? Число?»

Мужик удивлённо поднял на меня глаза, покосился на мою перекошенную от ужаса гримасу и буркнул: «Ты чего, обдолбался? Сейчас шестнадцатое сентября, две тысячи двадцать пятый.»

Двадцать пятый год… Но у меня в календаре стояло первое сентября две тысячи двадцать пятого. Значит, это не будущее. Это другой мир, параллельная реальность. Но тогда почему тот другой я у мусорных контейнеров был старше меня? Если здесь тот же год, то он должен быть моим ровесником. Но нет я видел эти морщины у глаз, эту проседь в волосах. Он был старше меня лет на четыре.

Это был не хронологический скачок в будущее. Это был другой мир. Параллель. И здесь мой двойник был мёртв.

Я молча кивнул незнакомцу и побежал дальше. Метро. Нужно добраться до метро.

Я ворвался в вестибюль. Свет горел, но его тусклое мерцание и гуляющие по стенам тени. Внизу было пусто. Где то в глубине тоннелей гудело электричество. Я поднял голову и увидел часы обычное электронное табло с красными цифрами, показывающее 22:22.

Оставалось только ждать. Я не знал, что будет, но иного выхода не было.

Ровно в 23:00 из туннеля послышался скрежет. Поезд был таким же, как и тот, на котором я приехал свет в вагонах горел, но он был пустым. Он выкатился на платформу и замер. Двери открылись. Я сделал глубокий вдох и шагнул в вагон.

Двери закрылись. Поезд тронулся, увозя меня в непроглядную тьму тоннеля. Обратно. Или куда то ещё.

Шагнул из вагона на платформу, и тяжёлые двери с шипением закрылись за моей спиной. Воздух в тоннеле был спёртым и отдавал озоном, словно после грозы. Под ногами хрустел мелкий строительный мусор. Я медленно поднялся по эскалатору, который, к моему удивлению, всё ещё работал, издавая скрежет и лязг, громкий звук в звенящей тишине.

Верхний вестибюль станции «Площадь Ленина» был погружён в полумрак. Аварийное освещение мигало, отбрасывая на стены с советской мозаикой длинные, пляшущие тени. Турникеты были разворочены, будто что-то огромное и сильное пробивалось через них наружу. Стеклянные двери входного павильона были выбиты, и сквозь них проникал холодный ветер, несущий запах гари и чего-то.

Я вышел на улицу. И замер.

Тот Минск, который я знал, исчез.

Вместо него был город-призрак. Зловещая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в каркасах мёртвых зданий. Фасады домов стояли обугленные, с пустыми глазницами окон. Кое-где из провалов в асфальте валил едкий пар. Ржавые остовы машин и троллейбусов навсегда застыли в хаотичном хаосе давней аварии.

Я сделал шаг. Я ждал, что из-за угла появится кто-то или что-то. Но ничего не происходило. Было только ветрено, пусто и тихо. Слишком тихо для города, в котором я жил всю жизнь.

Я стоял посреди руин своего города и не понимал, куда идти. Сознание тянуло меня домой именно туда, где должен быть мой тёплый, освещённый квартира с книжными полками и видом на парк. Но разум шептал, что там меня ждёт лишь очередной гроб из бетона и стекла.

Я всё же пошёл. Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, обходя трещины в асфальте и перешагивая через тёмные пятна неизвестного происхождения. Окна домов смотрели на меня пустыми, мёртвыми глазами. Ветер гулял по проспекту, завывая в раструбах рекламных щитов и раскачивая оборванные провода. Этот звук сводил с ума. Каждые десять шагов я оборачивался, мне чудились шаги за спиной, шорохи в подворотнях. Но улицы были безжизненны.

Я шёл мимо своего университета это величественное здание теперь больше походило на крепость, окна первого этажа были заложены мешками с песком, на стенах следы копоти и пуль. Сердце сжалось от щемящей тоски. Что здесь произошло? Война? Революция? Катастрофа?

Дом мой уцелел. Чудом. Подъездная дверь сорвана с петель. Я шагнул в тёмный, пахнущий сыростью и разложением подъезд. Лестница была усыпана осколками стекла и хлама. Я не пошёл на лифте кто знает, работал ли он ещё. Поплёлся по лестнице, цепляясь за обшарпанные перила.

Дверь в мою квартиру… была приоткрыта. Я толкнул её плечом, и она с скрипом подалась.

Я зашёл в свою квартиру. На удивление, она выглядела вполне ухоженной, но такой она быть не могла но видимо, тут кто-то жил. Почему жил? Ну, потому что лёгкий слой пыли на мебели означал, что примерно две недели тут никого не было. Да и дверь была открыта ладно всё понятно, квартира брошена.

Я посидел на диване ну альтернативной версии своего дивана и решил лечь спать. Днём в этой вселенной было то же время, что и в моей. Завтра я пойду в метро с надеждой вернуться домой. Я убрал пыль, прибрался, выбросил пустые консервные банки и бутылки из-под воды.

Закончив, я лёг спать. Примерно в час ночи кто-то начал ломиться в дверь, которую я запер шкафом и диваном. Я подошёл посмотреть. Судя по звуку, ломился один человек, не особо сильно. Наверное, обычный выживший, не обязательно угроза. Вдруг стук прекратился и тот человек ушёл. Я успокоился и уже собирался снова лечь, как понял: он пошёл наверх, чтобы проникнуть в квартиру через балкон. А он был открыт!

Я бросился туда, но не успел. Услышал, как кто-то входит. Передо мной стояла моя копия она чуть более худая и измождённая, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на меня с тревогой и агрессией.

— Ты кто, чёрт такой?! И почему похож на меня? Ты что, новый вид этих тварей, что ли или что?!

Я вздохнул и поднял руки, стараясь говорить спокойно: —Тихо, тихо, успокойся. Нет, я не монстр. Пожалуйста, выслушай меня.

— Ладно. Но если я тебе не поверю или замечу что-то странное в твоём поведении пристрелю. Он направил на меня ствол.

Спустя несколько минут объяснений он опустил оружие. —Так, так, так… Понял. Значит, ты попал в мой мир и хочешь вернуться домой? Что ж, я тебе верю. Ты другая версия меня, и странностей я не заметил. Значит, ты не одна из тех тварей. Я думаю пойду с тобой в метро. Мне надоело жить здесь в постоянном страхе смерти.

— Хорошо. Может, расскажешь, что здесь случилось?

— Что случилось? Тайная организация обосновалась в Чернобыле, экспериментировала с чем-то. Потом что-то пошло не так слилась какая-то новость, сталкеры рассказывали, что эта организация называлась «Новая жизнь». Они создали тварей, которые убили его друзей. Оказалось, это были двое мёртвых людей, погибших под завалами. Учёные что-то с ними сделали, они мутировали и научились создавать себе подобных. Обычно по три-шесть особей. Но эти твари прожорливы, и когда в районах не остаётся еды то они умирают от голода.

— Боже, это ужасно. И ты так живёшь уже сколько?

— Около двух лет.

— Понятно. Что ж, давай поспим и пойдём.

— «Пойдём»? Чувак, тут одна тварина, уже почти дохлая, охотится за мной два месяца. Пусть она и одна, но опасная.

Мы поели, поговорили и легли спать. Проснувшись и позавтракав, мы двинулись к метро. Шли уже минут тридцать, были почти у цели, как вдруг услышали, что что-то быстро приближается. Альтернативный я выхватил ствол и выстрелил в тварь, но та успела отгрызть ему ногу.

— Э-это плохо… Ладно, давай я просто возьму и понесу тебя!

— Нет, стой, чёрт! От их укуса нет противоядия. Яд уже действует. Уходи! Если услышишь выстрел не оборачивайся. Не думаю, что ты захочешь это видеть. Удачи тебе. Я верю, что ты вернёшься в свой мир. Всё у тебя будет хорошо. Проживи нормальную жизнь. Не такую, как я… и не такую, как тот, о котором ты говорил.

Я повернулся и побежал к метро. Через две минуты позади раздался выстрел. Я спустился вниз, посмотрел на красные часы над въездом в тоннель. На них было 10:45. На табличке было указано, что поезд придёт в 11:00.

Время на часах 11:00.

Я смотрю, как подъезжает поезд, зашёл в вагон. Прождал 16 минут. Состав трогается, увозя меня в неизвестность. Но я надеюсь, что это путь домой.

линия вагона №
Глава вторая
неувядающий

Это был полный ужас. Нахер. Я видел… хотя, скорее, слышал смерть самого себя. Ну, то есть не совсем себя, но всё-таки это было ужасно. Я даже от ужаса ничего не чувствовал я просто охренел.

Ладно. Мне уже через 20 минут выходить. В этом вагоне вообще непонятно, когда останавливаемся. В первый раз я доехал до той вселенной за 10 минут. Во второй заход было 22 минуты до остановки. А сейчас прошло уже 40 минут, и голос в динамике только что сказал, что остановка через 20 минут. Ну, короче, в общем итоге целый час пути.

Вышел из вагона через 20 минут. Оказалось, я не в метро, а на наземных путях. Вокруг ржавые трамвайные рельсы уходили в заросший пустырь. Поезд медленно попятился назад, оставив меня в гробовой тишине. Воздух пах влажной ржавчиной и пылью.

Я осмотрелся. Кривые рельсы, разбитые вагоны без колёс, покосившиеся столбы контактной сети. На одном из них висел старый, облупленный знак с едва читаемым названием остановки. Ничего не говорило мне это название.

Вдалеке, за деревьями, угадывались силуэты многоэтажек с пустыми окнами. Внезапно донёсся звук мотора. Я шмыгнул в заброшенный поезд, прижался к холодному металлу.

Мимо остановки медленно проехал уазик с зелёной полосой. Менты. Они смотрели по сторонам скучающими лицами. Даже не взглянули в мою сторону они просто проехали, оставив за собой облако пыли.

Я выждал, смирно стоял, пока звук мотора окончательно не растворился в звенящей тишине. Затем осторожно выбрался из укрытия, смахивая с одежды пыль.

Пошёл в случайную сторону. Ноги сами несли меня вперёд, пока глаза искали хоть что-то знакомое, хоть какой-то знак, способный подсказать, где я оказался на этот раз. Воздух был неподвижен и густо пропитан запахом окисленного металла, влажной земли и чего-то ещё неприятного, чего я никак не мог опознать.

Вдруг где-то сбоку загудел мотор. Я замер, прижался к столбу контактной сети. Из-за поворота показался тёмный «буханка»-уазик, медленно катящийся по колее. Машина дёрнулась, остановилась, и из окна выглянул бородатый мужик

— Эй, сталкер! — рявкнул водитель.
— Ты чё, сам прёшься в Припять? Тут рукой подать, километра четыре всего. Но лесами лучше не шастать либо зверьё, либо военные, либо аномалия какая, последнее он сказал с явно шутливой ухмылкой.
— Поехали с нами, довезём тихо.

Я замер. Припять?
Слово будто ударило в голову. Я знал его. Конечно, знал. Но как, чёрт возьми, я оказался именно здесь? В прошлой вселенной всё началось именно отсюда, с этой точки, где мир покатился в ад. И теперь я стоял на её пороге снова.

Внутри уазика было тесно и пахло сырой тканью, табаком и железом. На лавке сидели двое сталкеров: один худой, в старой камуфляжной куртке, второй широкий. Они смерили меня подозрительными взглядами.

— Ты кто по жизни? буркнул худой.
— Мы ж тебя первый раз видим.

— Просто… заблудился, — ответил я, стараясь не выдать дрожи в голосе.
— В Зоне никто просто так не шастает, хмыкнул широкоплечий.
— Ладно, мужик, не кипишуй. Довезём до Припяти, а там дальше сам.

Минут через пять машина резко затормозила у края перелеска. Сквозь редкие деревья уже угадывались тёмные высотки Припяти.

— Всё, дальше пешком, сказал водитель, поглядывая по сторонам.
— Мы туда не суёмся.Сам понимаешь слишком на виду.

Я кивнул, выбрался наружу и поблагодарил их. Дверь уазика хлопнула, мотор заревел, и сталкеры исчезли в зелёной мгле.

Передо мной была Припять. Город-призрак. Я глубоко вдохнул, поправил рюкзак и шагнул.

—к парку, где когда-то смеялись дети, а теперь молчал только ржавый каркас колеса обозрения.

Пройдя и наконец добравшись до места, на которое я нацелился, я остановился и я стал думать: а что дальше? Я пришёл, но даже не подумал, что тут делать. Чёрт, мог бы просто дальше поехать в другую вселенную, в какое-нибудь другое место, а тут… тут меня могут схватить военные.

Если они узнают, что есть ещё один Егор… что они подумают? Откуда вдруг взялся второй сын у матери? Да ещё близнец? Если поймут, что никакого второго ребёнка никогда и не было… меня могут посадить на допрос. Могут пытать, пытаться выбить всю правду. И в итоге… могут препарировать, чтобы проверить, чем я отличаюсь от обычных людей этой вселенной.

Я тяжело вздохнул и шагнул вперёд, пытаясь заглушить в голове растущий шум. Всё это было нереально. Но реальность была именно такой, полной опасности и вопросов, на которые я не имел ответы.

Я походил пару часов осмотриваясь и вдруг услышал звук мотора. Я отошёл и запрятался в одном из бывших ларьков этого заброшенного припятского парка. И тут я увидел 6 белых машин. Видимо, они ни от кого не прячутся, их нахождение тут нормальное дело для всяких военных, ментов, охранников и прочих.

И тут я вдруг заметил символ на машинах. Похожий на цифру 7 или похожее на что-то вроде чернильного пятна. А под ним текст:

«Новая жизнь»
«2022 г.»

И тут я понял. Это, мать его, та самая вселенная. Только три года назад. Та, в месте где всё в жопу пошло.

Я увидел, как эти люди в чёрно-белых полосатых костюмах вышли и подошли к заброшенному колесу обозрения. Что-то там пооткрывали, понажимали кнопки, и рядом на асфальте открылся люк. Они спустились вниз и закрыли его. Я не терял времени и решил войти внутрь, спрятаться в одной из их машин.

Прошло шесть часов. Я услышал шаги, тихо сел и глубоко спрятался в этой перевозной машине. Вдруг машина тронулась, и я услышал их разговор:

— И зачем Антонову вообще сдался труп, который уже давно закопали? Тем более труп того парня, который в 86-м нахватался радиации и помер?

— Да, говорит, мол, в их ДНК может якобы быть путь к успеху человечества: большая сила, долголетие, развитие. Честно, мне всё равно, что он там затевает, главное, платят столько, что можно шесть хат купить.

— Ясно. Ну ладно, смотри на дорогу, а то ещё вдаримся.

Услышав их разговор, я вспомнил слова того другого Егора и понял: ещё есть шанс спасти его мир. Он не умрёт от своего выстрела. Всё может быть лучше.

Прошёл час. Я через щель в машине увидел, что мы заезжаем в какой-то ангар. Смотрю, люди с автоматами выходят и идут по коридору вперёд, в какую-то комнату. Я решаю вылезти и осмотреться, захожу в соседнюю комнату и зависаю.

Тут оружейная комната. Стволы, калаши и даже гранатомёт. Всё это лежит, аккуратно разложено.

Решив действовать быстро, большинство оружия я перетащил в машину, аккуратно, но с чувством торопливости. Потом направился к гранатомёту и оставшейся взрывчатке. План простой у меня: взорвать ангар и уничтожить всё, что могло бы навредить в будущем миру того Егора.

Люди с автоматами вышли наружу и на секунду замерли, удивлённо глядя на меня.

— Чёрт, кто это?! пробормотал один из них, сжимая автомат.
— Он один? спросил другой, шагнув вперёд, будто не веря своим глазам.

Не теряя времени, я схватил оружие и начал стрелять. Пули свистели вокруг, куски бетона и стекла летели во все стороны.

— Стой! крикнул кто-то из нападавших.
Стреляй по нему! крикнул кто-то из нападавших, поднимая оружие.

Пуля задела плечо, резкая боль пронзила руку, но я не остановился. Оттолкнув страх, я вскочил в машину, завёл мотор и рванул.

— Погнали! шепнул сам себе, сжимая руль.
— Он ранен! слышал крики за спиной.

Выбравшись на открытую площадку, я развернул гранатомёт, Нажал кнопку ангар взорвался оглушительным ревом, обрушились крыша и стены, огонь охватил всё помещение. Люди внутри военные и учёные не успели выбраться.

Не теряя времени, я завёл машину и выехал на дорогу. До рельс было несколько километров, дорога извивалась через пустырь, через поваленные деревья и остатки разрушенных строений. Машина трещала, но я давил на газ, проскальзывая между обломками. Сердце колотилось, плечо горело, но впереди маячил поезд, ещё на расстоянии пяти минут езды.

влетел в поезд. Двери с шипением закрылись. Взрыв остался позади. Мир того Егора спасён.

Я сел и от усталости и боли задремал. Проснувшись, почувствовал облегчение: рана уже зажила. На плече остался лишь некрасивый, обычный шрам. Честно, меня это почти не удивило.

Вдруг я почувствовал лёгкую головную боль и странные видения. Стоп… Нет, это были воспоминания.

И эти воспоминания… Это был мой мир, но с моей копией. Мы общались, я помню, или, точнее, узнал теперь. Он даже за свои деньги меня покормил, проводил до поезда и пошёл по своим делам. И тут я понял: это вселенная того Егора. Я её спас. Я смог.

— ДАААА! вскричал я от радости, что смог спасти целую вселенную от ужасной судьбы.

1 день
Сел. Поезд тронулся. Ничего особенного. Я поспал. Через пару минут проснулся всё хорошо, дышу.

2 день
Не хочу есть. Ну вообще. Голод будто выключили. Жажда не мучает. Проверил себя: бегал, прыгал я не ослабеваю. Нормально ли это, я не знаю.

3 день
Случайно порезал палец. Моя рана затянулась за секунду.

6 день
Спать не хочется, но могу. Заснул на пару часов, проснулся ну всё нормально, ничего необычного, но, видимо, спать не обязательно даже.

10 день
Подумал про дом, свою вселенную. Про родителей. Про работу. Я хочу домой.

13 день
Иногда приходят воспоминания. Мелькают сцены: другой я, другой город, разговоры.

16 день
Считаю дни про себя, чтоб не свихнуться. Поезд шумит так, что становится спокойнее и даже спать тянет, хотя не обязательно.

23 день
Скорее всего, видимо, я даже и не старею. Шрам на плече от выстрела затянулся за пару часов после того, как я зашёл в поезд.

26 день
Размышлял о смысле жизни.
Не надо ни есть, ни пить, спать не обязательно даже, но мозг всё равно ищет ответы: а зачем я тут? Может, смысл просто идти дальше и смотреть, что будет, и, может, когда-нибудь я вернусь домой.

63 день
Я начал забывать людей, важные мне вещи и другое. Погуляв по вагону, я нашёл рюкзак. Тут был нож, ручка и две тетрадки, и ещё третья тетрадка с записями. В тексте написаны приключения, ну, по крайней мере, он их так таковыми считает, 14-летнего пацана, как он ходит по вселенным через поезд и решил наконец остановиться, уйти с поезда навсегда и больше не входить в него. Интересно было читать, хотя я так сильно и не любил в принципе читать, но мне понравилось, я решил писать в тетради имена людей и воспоминания, и важные мне вещи.

96 день
Иногда кажется, что я уже видел всё, что мелькало в окне. Но потом окно показывает места, где я никогда не был, и хочется хоть туда, места из окна очень красивые, но больше домой хочется и поговорить с хоть каким-нибудь человеком.

100 день
Походил ещё по вагонам и нашёл часы, смарт-часы с форматом времени 24 часа, и там была также написана дата, и по моим вычислениям и воспоминаниям тут я уже 100 дней, хех, круглая цифра, не праздник, конечно, но ладно.

199 день
Ножом сегодня сиденье пытался порезать, но прочное, будто пытаюсь металл разрезать. Вдруг дёрнулся поезд, я упал и об нож порезал руку, она быстро, за 6 секунд, затянулась. Показалось, честно, будто поезд живой и понимает, когда ему пытаются сделать больно.

линия вагона №
Глава третья
Начальный взрыв

363 день
Смотрю в окно. Кажется так будто поезд никогда не остановится. Всё это время я живу без еды, без сна, без старости. Только мысли и шум колёс.

365 день
Поезд замедлился. Я почувствовал, как он остановился впервые за год по смарт-часам. Улыбка со слезами пришла. Год. Целый год в пути. Встал, подошёл к двери. Пора наконец выходить.

Поезд затормозил, и я едва не потерял равновесие. за целый год это было впервые. Сквозь окно мелькнуло здание: низкое кирпичное, с вывеской «Янов» над входом. Настоящая станция. Платформа, стрелки, служебные постройки. Всё выглядело ухоженным, живым, будто я наконец попал туда, где поезда действительно должны останавливаться.

Я спрыгнул. Рюкзак давил. Внутри всё то, что я таскал год. Гранатомёт. Пара автоматов. Пистолеты. Всё было рядом, но я не трогал их.

Пошёл пешком к Припяти. Дорога шла вдоль леса и болота. Время от времени мелькали старые машины. Жигули. Волга. Тротуары чистые. Люди в лёгкой одежде. Никакой паники. Звучала радио музыка из открытого окна где-то в доме.

Прошёл мимо киоска. На витрине газеты. Я не хотел смотреть, но взгляд сам упал на угол. Большая цифра. Дата. 23 апреля 1986.

Я остановился. голове сложилось всё в одно. Три дня до того, что должно случиться.

За этот год я так и не притронулся к оружию. всё лежало в рюкзаке, завернутое в ткань.

Теперь же, стоя на площади Припяти, я понял: всё это я тащил сюда не зря. Катастрофа близка. И у меня есть только один шанс спасти этот мир. Не знаю, что это за вселенная: та ли, которую я спас от ужасного постапокалиптического мира, или какая-то другая.

Я шёл по центральной улице. Свет фонарей ровный. Вдруг высота. Большое здание с табличкой на украинском. Готель полисся.

Дверь приоткрыта. В холле тепло. Люди говорят тихо. Ресепшен, девушка в форме. Вахта, привычная бюрократия. Я стоял и думал. Рюкзак тяжёлый.

Открыл рюкзак. Помню, как этот малой из дневника писал про этот рюкзак. Он оставил его, чтобы навсегда расстаться с прошлым и попасть в более лучшую вселенную. В дневнике он писал, что крал у людей из прошлого альтернативных вселенных деньги или просто на земле находил и в вселенных, где постапокалипсис начался в прошлом. И ещё в кучи разных вселенных разные денежные купюры, монеты и ещё другие валюты.

Подошёл к стойке, дал деньги девушке. Получил ключ. Комната маленькая, чистая. Положил рюкзак на стул, лёг на кровать. Можно отдохнуть. Поспать.

Я лежал на кровати. Слушал гул улицы сквозь окно. Свет мягко падал на полки, на постель. В голове крутились мысли о том, что будет через три дня. О катастрофе.

Я засыпаю, и сон врывается сразу. Сначала свет. Такой, что глаза не успевают закрыться. Потом звук. Как будто земля вздыхает и разрывается одновременно.
Я стою на краю города. Внизу река, над ней железнодорожный мост. Люди ходят, смотрят на что‑то. Я подхожу ближе и вижу реактор.

И вдруг удар. Пульсирующая волна света, белая и горячая. Она бьёт в лицо, и всё вокруг меняется. Камни расплавляются, асфальт вздымается пузырами. Люди падают, кричат, пытаются закрыть глаза, но свет проходит сквозь веки. Я слышу голоса, они уже не люди, а звук в микрофоне, с хрипом и паникой.

Дым. Чёрный, липкий, он режет горло. Я дышу и понимаю, что дышать нельзя. Лёгкие на весу. Вкус железа во рту. Стены вокруг искажаются, приборы внутри станций гнутся и лопаются, искры летят и попадают в лица людей. Я пытаюсь бежать, но ноги как будто вяжут.

На мосту кто‑то стоит и смотрит. Его лицо размыто. Оно мне кажется знакомым и чужим одновременно. Он не двигается. Люди бегут мимо него, не замечают. Я хочу крикнуть, но горло сухое. Крик тонет в гуле, который теперь есть везде.

Взрыв повторяется, и кажется, что он длится вечно. Сверху падает дождь, но это не вода что‑то тёмное, покрывающее всё, как ковер. Машины горят. Хлопки, обрушения, запах резины и портящихся бумаг. Где‑то плачет ребёнок. Где‑то стонет старик. Всё смешано в один шум.

Я пытаюсь взять кого‑то за руку, помочь, но рука проходит насквозь, как через дым. Паника. Я чувствую, что теряю часть себя вместе с каждым витком огня.

И в этот самый разгар, между взрывами. Слышу, как рядом кто-то говорит:
–Ты не сможешь остановить это.
Оборачиваюсь пустота. Только гул и пепел
Сон распадается. Свет меркнет. Я падаю на колени во сне, ощущение пустоты и холода в животе.

Я просыпаюсь в гостинице как после удара. Сердце бьётся быстро. Рот пересох.

Я открыл глаза. Свет из окна мягко падал на стену. Гул улицы доносился тихо, почти ровно. Рюкзак рядом, всё то же самое внутри там оружие, деньги, немного еды, гранатомёт, автоматы, пистолеты. Я посмотрел на него и подумал, что это всё теперь моё оружие и шанс.

Сел на кровать. Сначала не знал, с чего начать. В голове крутилось всё уже два дня до катастрофы, мост, реактор, весь этот город, люди, машины.

Вытаскиваю дневник того 14-летнего пацана, листаю записи. Он оставил заметки о прошлом, о деньгах, о рюкзаке. Я понимаю, что всё это я теперь могу использовать.

Смотрю на карту в памяти: дорога к Припяти, реактор, мост через реку. Я могу добраться туда пешком, не привлекая внимания. Каждый шаг должен быть точным. В голове строю маршрут: гостиница, улица, старые машины, тротуары, и люди, которые ничего не подозревают.

Я снова смотрю на рюкзак. Всё внутри. Вижу деньги, помню, что малой их оставил. Теперь это моё. Это инструмент, шанс, что‑то, что даст мне возможность действовать без спешки и паники.

Я встаю. Пробую пройтись по комнате. звук шагов по деревянному полу. Всё тихо.

В голове крутились слова: уже два дня. Два дня до катастрофы. Два дня до того, чтобы изменить всё.

​Я вышел из гостиницы «Полесье». Было утро 24 апреля 1986 года. До того момента, как всё рванёт, оставалось всего двое суток.

Первым делом я направился на крышу отеля. Отсюда, с пяти этажей, я увидел всю картину: город Припять и вдалеке Чернобыльская АЭС. Четвёртый блок, который я должен спасти.

Я сразу понял: Мне нужно не уничтожение, а сбой системы. Я должен быть рядом с блоком в момент критической ошибки. Мне нужна была самая высокая точка, которая обеспечила бы обзор и, главное, путь для быстрого отхода.
Мой взгляд зацепился за недостроенные градирни. Две огромные, бетонные, пустые башни, ближе к станции. Они ещё не закончены, значит, там меньше охраны. Это моя цель.

Я вернулся в номер и достал из рюкзака свой арсенал: АКМ и пару пистолетов. Оружие я замотал в ткань. Мой камуфляж для 1986 года был абсурден: старая вязаная балаклава и самодельный плащ-накидка из мешка. Выглядело жутко, но давало анонимность.

Я вышел в город, чтобы собрать информацию.
Я подошёл к продавщице ситро.
— Бабушка, скажите, пожалуйста, на станции там тестирование какое-то, я слышал. Всё спокойно?
Она махнула рукой
— Ой, милок. Им вечно что-то тестировать надо!
Я отошёл. Поймал такси и спросил водителя, кто старший на Четвертом блоке.
— Главный там Дятлов. Заместитель главного инженера. Строгий мужик, говорят.

Я выбрался из такси и направился к шестнадцатиэтажному дому-близнецу. Проскользнул в подъезд, поднялся по лестнице.

Замок на крыше я снёс тихо выстрелом из пистолета с глушителем.

Выйдя на крышу, я ощутил сильный ветер. Отсюда вид был потрясающий. Я увидел железнодорожный мост.

Я достал бинокль, изучая Четвёртый блок. Я искал уязвимое место, где можно было бы устроить отвлекающую диверсию, чтобы остановить начало теста.

Я достал бинокль, изучая Четвёртый блок. Я искал уязвимое место, где можно было бы устроить отвлекающую диверсию, чтобы остановить начало теста. Градирни казались идеальным плацдармом для наблюдения, но слишком далеко для удара. Мне нужно быть ближе.

​И тут я совершил ошибку. Я слишком долго стоял на виду.

​На территории станции, рядом с административным корпусом, я заметил движение. Двое, в светлой спецодежде, курили возле входа. Они подняли головы, видимо, услышав слабый звук выстрела из моего пистолета ну когда я ломал замок на крыше или просто заметив мою тёмную фигуру на светлой крыше.

​Один из них, высокий, с фонариком, резко указал в мою сторону, а второй пошёл к телефону.

​Я не стал ждать. Моя миссия не предполагала плен или допрос. Я был уставшим, голодным человеком, который должен был избежать внимания КГБ любой ценой.

​— Чёрт, — прошептал я.

​Я бросился к люку. Не жалея себя, полетел вниз по лестнице. Лёгкие горели, усталость вернулась. Я давил на газ, зная, что мне нельзя попасться.
​Спустился. Нужно было скрыться, пока в город не примчались менты.

​Я петлял по дворам, пока не убедился, что хвоста нет. Я вернулся в «Полесье». Номер гостиницы был временным убежищем.

​Я быстро собрал рюкзак. Сначала всё необходимое, а затем, завернутый в мешковину, — РПГ-18 «Муха». Это была моя единственная гарантия.

​Я провёл остаток 24 апреля, прижавшись к стене номера, слушая гул города, который не подозревал о своей скорой судьбе. Я не спал, не мог. Голод и усталость боролись с адреналином. Я должен был действовать, пока силы не покинули меня окончательно.

​Я не стал ждать, когда наступит критический час 26 апреля. Мне нужно было предотвратить сам запуск.

​В 3:00 ночи 25 апреля я покинул гостиницу, не оглядываясь. Я двигался к АЭС по самой тёмной и неосвещённой тропе вдоль железнодорожных путей. Мне повезло, что периметр станции был больше сосредоточен на охране от радиации, чем от внешних угроз.

​Я выбрал позицию. Невысокий бетонный забор, несколько кустов. Отсюда до административного корпуса (АБК) и его распределительных щитов, где сходились все линии питания и управления, было всего две сотни метров.

​Я вынул РПГ-18. Выдвинул трубу до щелчка. Я втягивал воздух, чувствуя, как дрожат руки от напряжения.
​В этот момент, в 3:45 утра, внутри станции всё было тихо. Никто не ждал угрозы извне.

​Я навёл мушку. Цель: узел ввода кабелей, который питал центр управления. Вырубить электричество значит, сорвать эксперимент до его начала.

​Я посмотрел на свои смарт-часы. 3:48:00.

​Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.

​ВЗРЫВ!

​Рёв гранаты, а затем оглушительный хлопок от попадания. Из подстанции повалил чёрный дым, а на части периметра погас свет. Аварийная сигнализация завыла.

​Я бросил РПГ и рванул напрямую к Четвертому блоку.

​Внутри станции началась суматоха. Крики, визг сирен. Я прорвался через технические коридоры. Моя цель пульт управления блоком.

​Я нашёл его. Операторы, Дятлов, все были в панике. Они кричали в рации, пытаясь понять, почему пропало питание.

​Я, задыхаясь и чувствуя жуткую усталость, бросился к центральному пульту. Я вырвал главный рычаг управления мощностью. Я вырвал ключевые провода и разбил измерительные приборы.

​Реактор, лишённый питания, контроля и цели для теста, автоматически заглушился. Внутри него не произошло ни падения мощности, ни скачка. Он просто заснул.

​Я стоял посреди разбитого пульта, истощённый до предела, но с чувством победы. Катастрофа отменена.

​Моя миссия в этом мире была завершена. Теперь мне нужно было идти к вагону.

Линия вагона №
Глава четвёртая
Союз

Я стоял посреди разбитой аппаратной, вдыхая запах озона, гари и паники. Сердце колотилось от выброса адреналина после всего произошедшего. Я успел. Реактор был заглушен, эксперимент прекращён. Катастрофа отменена.

Я развернулся и побежал. Нужно было выбираться отсюда, пока милиция, КГБ и военные не блокировали периметр намертво.

Я выскочил из турбинного зала, обходя бегущих инженеров и кричащих охранников. Они были заняты поиском внешнего врага, а не мной.

Мой путь лежал обратно, через промзону, к тем самым рельсам у станции Янов.

Добежав до периметра, я спрятался за грудой труб, чтобы отдышаться. Я чувствовал, как тяжело бьётся сердце от истощения. Я слышал вой сирен, который теперь означал обычный, советский поиск диверсанта.

Я прорвался через забор и побежал по полотну. Дорога до станции заняла у меня считанные минуты, но каждый шаг давался с трудом после диверсии и бессонной ночи. Я был на грани изнеможения.

Я вышел к пустым рельсам. Ни души. Только ветер шелестел в сухой траве.

— Поезд, чёрт тебя дери, где ты? — прошептал я, едва держась на ногах.

Я стоял и ждал. Но тут я увидел свет.

Он появился вдали, изгибаясь вместе с рельсами.

Я собрал последние силы и бросился навстречу. Я запрыгнул в вагон в последнюю секунду. Двери шипящим выдохом закрылись за моей спиной, и поезд мгновенно набрал скорость.

Я рухнул на сиденье, тяжело дыша. Наконец-то, я мог дать телу отдых. Здесь, в вагоне, усталость, боль и голод медленно отступали, позволяя мозгу снова начать работать. Регенерация снова была со мной, вытаскивая меня из пропасти истощения.

Через несколько минут поезд резко затормозил. Я с усилием встал и подошёл к выходу.

Двери открылись.

Я вышел на перрон, вдохнул воздух был чистый, прохладный. Я огляделся.

Это был огромный, помпезный железнодорожный вокзал. Станция сияла светом. Вокруг идеальный порядок. Офицеры в безупречной форме, пассажиры, снующие по делам.

Я поднял глаза на огромное панно над путями.

Там был изображён величественный, сияющий герб. На нём красовались серп и молот, но вокруг них было не пятнадцать лент, как я помнил, а тридцать. И под ними надпись золотыми буквами:

«СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК — СЛАВА ТЕБЕ И ТВОИМ ТРИДЦАТИ трём НАРОДАМ!»

Я начал обрабатывать информацию так катастрофа отменена и СССР не распался. Более того он расширился. Я был в совершенно новой, процветающей Империи.

Вышел через главный вестибюль, поражённый тишиной и порядком. Город был другим. Припять. Но это была не та Припять. Это был сияющий, живой город. Улицы были залиты светом, здания сверкали новой штукатуркой. Колесо обозрения в парке работало.

Это был 2025 год.

Я попытался снять номер в гостинице «Полесье». У меня в рюкзаке была пачка рублей, монет и купюр из разных миров. Когда я протянул деньги, девушка на ресепшене недоумённо покачала головой.

— Товарищ, эти купюры уже лет тридцать не в ходу. Сходите в Сберкассу.

Я выругался про себя. Чёрт. Мне негде было остановиться. Я не мог рисковать. Моя усталость снова начала нарастать.

Я нашёл заброшенную трансформаторную будку рядом с парком. Идеальное место, чтобы спрятаться и выспаться.

Проснувшись, я снова вышел в город. Мне нужна была информация. Я зашёл в тихий сквер и увидел старое объявление на доске:

«СОБОЛЕЗНОВАНИЕ. Памяти Мартынова Егора Дмитриевича. Молодого инженера, отдавшего жизнь науке. Мы скорбим вместе с его матерью, Анной Семёновной.»

Моё сердце рухнуло. Мартынов Егор Дмитриевич. Моё полное имя. Имя моего двойника.

Дата смерти: сентябрь 2024 года. Он умер почти год назад.

Значит, в этой процветающей Империи я тоже умер.

Я опустился на скамейку. Но в объявлении было имя: Анна Семёновна. Инициалы моей матери.

Я помнил свою мать из Минска. Помнил, как она умерла в 2010 году. И я знал эта женщина здесь другая версия, но это она.

Я провёл остаток дня в библиотеке, просматривая старые журналы и некрологи.

Мне попалась подробная заметка:

— Анна Семёновна Она здесь живёт. Переехала сюда в 2024 году, после того, как её сын, инженер, погиб.

Она из БССР, из Минска. Её сын, Егор… ну, он сюда вот переехал, в Припять. Сын у неё был хороший, но год назад не стало паренька. Инцидент на работе, нелепый… С тех пор Анна Семёновна сама не своя. Каждую неделю ходит на кладбище.

Мне нужно было увидеть её. Увидеть свою мать живой, в мире, который дал ей другую, лучшую жизнь.

Я выбрался из трансформаторной будки. До кладбища было несколько километров. Я шёл быстро.

Я нашёл его. Новая, ухоженная часть кладбища. Я нашёл нужный памятник.

МАРТЫНОВ ЕГОР ДМИТРИЕВИЧ
1999 – 2024
Светлой памяти молодого инженера.

Возле него, склонившись, стояла женщина. Одета в тёмное пальто. Седые волосы аккуратно убраны. Она не плакала — она просто сидела, глядя на камень. Анна Семёновна. Моя мать.

Я помнил её идеально.

Я не мог сдвинуться с места. Она была так близко. Я видел её живой.

Я сделал шаг. Ветка под ногой треснула.

Она подняла голову. Её глаза остановились на мне. В них было медленное, мучительное неверие.

— Егорушка?.. — Её голос был тихим, словно песок.

Я подошёл и остановился у могилы.

— Я Егор Мартынов, — сказал я, стараясь говорить спокойно.

Она посмотрела на камень, затем на меня.

— Ты… кто ты? Ты же… ты его копия.

— Я ваш сын, — сказал я. — Но… из другого места.

Она покачала головой, но не отшатнулась. Её глаза, полные слёз, изучали меня. В них была такая тоска.

​Она медленно поднялась и коснулась моей щеки. Её пальцы были тёплыми.

​Она притянула меня ближе, обнимая так крепко, как будто боялась, что я растворюсь. Это был тот самый запах, те самые объятия.

— Я год хожу сюда и жду хоть какого-нибудь знака, — прошептала она. — Пошли ко мне, сынок. Я тебе макароны с сыром сделаю. Ты всегда любил их.

Я понял, что не важно, откуда я. Для неё я был сыном, который появился, чтобы утешить её.

— Пошли, мама, — сказал я, позволяя ей вести меня.

Мы пошли пешком. Шли по тихим улицам Припяти, которая сияла осенним солнцем. Она не задавала вопросов о других мирах, а я не спрашивал о её сыне. Мы просто шли, держась за руки.

​Мы зашли в чистую, светлую квартиру. Пахло свежим хлебом и старостью.

Мы сидели на кухне. Она приготовила макароны с сыром ну простое, но невероятно вкусное блюдо. Я впервые за долгое время почувствовал себя дома. Мы говорили о пустяках: о погоде, о её жизни после переезда. Она смотрела на меня, и в её глазах была тихая, принимающая любовь.

​— Я не могу здесь оставаться долго, мама, я хочу домой — сказал я, когда мы закончили ужин.

​Я проснулся рано. Мама спала в своей комнате. Я встал, тихо оделся. Мой рюкзак лежал у двери.

​Я подошёл к её двери. Тихо приоткрыл.

​— Егорушка? — Она сидела на кровати, не спала.

​— Мне пора, мама, — сказал я.
​Она встала. Подошла ко мне, обнимая.

​— Я знала. Так всегда было, ты всегда уходил рано.

Она отстранилась и протянула мне свою руку. В руке она держала маленький, старый металлический жетон.

​— Это его. Моего Егорушки. Его выдали, когда он поступил в Припятский Энергетический Техникум в семнадцатом году. Всегда носил, чтобы пройти на объекты, но для него это был символ начало его взрослой жизни. Возьми. Пусть он бережёт тебя.

​На жетоне была гравировка, которую я прочитал:

​«Е.Д.М. припять. 2017»

​Я взял жетон. Последний раз обнял её.

​— Я буду о вас помнить.

​— Иди, сынок. И живи.

​Я развернулся и вышел с квартиры.

​Я вышел на улицу. Воздух Припяти был свежим, утренним. Город спал. Я двигался быстро, но без паники. Мне не нужно было оглядываться: я знал, что моё время здесь закончилось.

​Жетон в руке грел ладонь.

Я вышел за городскую черту, на знакомые, заросшие пути, которые вели к железнодорожной станции. Станция сияла в утренней дымке.

​Я остановился у заброшенного запасного пути. Там его не было.

​Я сел на рельсы, положив рюкзак рядом, и стал ждать.

​Я просидел, может быть, час. Когда солнце поднялось выше, я услышал шум.

​Среди ярких, современных поездов, идущих на Киев и Москву, на запасной путь въехал мой вагон. Поезд остановился напротив меня.

​Двери со скрипом открылись.

​Я встал. Последний раз оглянулся на процветающую, но чужую Припять. Я мог бы попытаться остаться, попытаться жить жизнью погибшего Егора. Но это, как по мне, неправильно, да и в принципе я хочу вернуться домой.

Я взял рюкзак.

​Я сделал шаг. Затем второй.

​Я вошел в вагон.

​Двери с шипением закрылись.

​Поезд тронулся. Я рухнул на сиденье. Миссия завершена. Я увидел её, она жива. Теперь я мог идти дальше.

​Мне стало легко. Я больше не был привязан к этому миру.

Линия вагона №
Глава пятая
Попутчик

Я сидел, прислонившись к холодному окну. Жетон в руке грел ладонь, напоминая о Припяти. Вагон нес меня вперёд.

Внезапно я почувствовал новый запах: гнилой листвы, осенней сырости и чего-то едкого — может быть, дизеля. Резкий толчок.

Поезд остановился.

Я встал и подошёл к выходу. Двери открылись.

Я вышел на платформу. Вокруг было темно и сыро, пахло бетоном и ржавым металлом. Я сразу понял, что нахожусь на заброшенной станции метро. По выцветшим указателям я узнал Минск. Здесь было мрачно, но я знал, что метро в этом мире просто расширяется, оставляя старые ветки. Я решил, что это 2025 год — город внешне казался похожим на мой родной.

Я поднялся по неработающему эскалатору и вышел на улицу. Сентябрьский, чистый Минск встретил меня шумом транспорта и яркими огнями. Город жил обычной, суетливой жизнью, в резком контрасте с мрачным подземельем.

Я увидел столб, увешанный объявлениями, освещённый тусклым фонарём. Мой взгляд зацепился за одну листовку:

«ПРОПАЛ РЕБЕНОК! Митюша 14 лет. Был одет в синюю куртку… Вознаграждение гарантируется!»

Я скользнул взглядом дальше. Пропал какой-то мальчик. Я не придал этому особого значения. Я пошёл по улице, и вскоре интуиция привела меня к знакомой мусорке, укрытой во дворе.

И там, среди старых шин, лежал труп. В грязной одежде, с жёстким, старческим лицом. Мой двойник. Ему было двадцать шесть лет, но выглядел он на тридцать. Он был мёртв.

Я стоял, глядя на своё мёртвое, постаревшее отражение.

Я быстро развернулся и пошёл обратно, к заброшенной станции метро. Мне нужно было убраться отсюда, пока кто-нибудь не найдёт тело и не задаст лишних вопросов о моём присутствии.

Я вернулся на тёмную платформу. Вагон стоял там же, но я не успел к нему подойти.

В тени колонны я увидел кого-то.

Это был мальчик. Лет четырнадцать, в синей куртке. Он стоял, прислонившись к стене, и напряжённо смотрел на меня.

— Ты… ты тоже на нём путешествуешь? — прошептал он, кивнув на вагон. Его голос был хриплым.

— Да. А ты кто?

— Я Митя. — Он оглянулся на пустую платформу. — И я… я думаю, ты такой же, как я.

— Ты про вагон?

Он кивнул, и на его лице появилось облегчение. Я подошёл и сел на край платформы напротив него. Он быстро рассказал свою историю: как в его мире произошёл апокалипсис, как он нашёл вагон и уже полгода путешествует.

— Здесь мой двойник… — Митя кивнул в сторону выхода, на улицу. — Я видел объявление о розыске.

— И что ты собираешься делать, Митя?

— Я хочу домой. Не в свой дом, а в любой нормальный дом, с родителями, — сказал он. — Я заменю его.

Он резко встал.

— Идём, я покажу тебе. Труп моего двойника я уже притащил в тоннель, он умер, когда на велике шею сломал.

Я кивнул.

— У меня та же проблема, Митя. Я только что нашёл труп своего двойника. Он лежит там, у мусорки.

Мы свернули с края платформы, где стоял вагон, и спустились в узкий, грязный туннель.

Рядом с грудой старой робы лежало маленькое тело. Митя-двойник.

— Он лежит здесь, — прошептал Митя.

— Слушай, — сказал я, указывая на тело. — Если твой двойник здесь, а мой там, давай сделаем одну историю.

Я объяснил Мите, что мой двойник будет работорговцем.

— Мой двойник был твоим похитителем
— Митя быстро схватил идею. — Его застрелили в грудь, а я сбежал.

Я усмехнулся. Схема была кривой, но работающей.

— Да. И это твой шанс. Нам нужно, чтобы все думали, будто это он похитил тебя, и вот его застрелили.

— Что мне делать?

— Труп работорговца твоего двойника должен быть здесь, в метро, как доказательство. Ты должен его притащить. А труп моего двойника нужно спрятать в какой-нибудь комнате. И ещё… чтобы я мог «сбежать», мне нужно, чтобы ты связал мне руки.

Митя резко указал на рюкзак, который висел на мне. — Ты взял мой рюкзак! Я его бросил в вагоне, когда бежал.

​Я кивнул, соглашаясь. — Я его подобрал.

— Ладно. Я сейчас сам притащу себя.

Я оставил Митю и, пошёл обратно наверх, на улицу. Мне пришлось приложить все силы, чтобы перетащить тело моего двойника с улицы. Я волочил работорговца по старому эскалатору вниз, в тоннель.

Я притащил работорговца к Мите.

— Теперь давай я свяжу тебе руки, а потом разберёмся с деталями, — сказал я.

Я достал верёвку и связал Мите руки, убедившись, что он сможет их ослабить и развязать.

Я вернулся к трупу работорговца. Достал из рюкзака старый, ржавый пистолет и сунул его в мёртвую руку. Егор-двойник теперь выглядел как неудачливый преступник, погибший в перестрелке.

Затем я взял тело Мити-двойника и потащил его в дальнюю, грязную техническую комнату в тоннеле, подальше от глаз.

Я вернулся к Мите.

Я помог ему подняться на поверхность, к старому проспекту.

— Вот и всё, Митя.

— Спасибо, Егор. Я надеюсь, ты найдёшь свой дом. — Мальчик сжал мои руки, прежде чем броситься к ближайшему освещённому подъезду.

Я смотрел, как он исчезает. Он получил второй шанс.

Я развернулся и пошёл обратно, к заброшенной станции метро. Я не мог оставаться. Это был мой город, но я сам здесь был мёртв. Мой дом был не здесь.

Я вернулся на ту же платформу. Я просидел, наверное, полчаса.

Тихий гул. Вдали показался мой вагон.

Я встал.

Я вошёл в вагон.

Двери с шипением закрылись.

Поезд тронулся. Я рухнул на сиденье. Миссия завершена. Я дал шанс одному мальчику. Теперь мой путь продолжался.

Линия вагона №
Глава шестая
кульминация шествия

Вагон замер. Не было толчка, не было скрежета, только плавное, бесшумное замедление. Двери мягко разошлись, и я вышел на платформу.

На этот раз не было ни заброшенного бетона, ни запаха дизеля.

Я шагнул в бесконечную ночь.

Вокруг лежала тишина, такая плотная и густая, что казалось, её можно потрогать. Она обволакивала меня, приглушая звон в ушах от прошедшего приключения. Я стоял на заснеженном асфальте, который, по видимому, был частью дороги, ведущей в парк или двор.

Над головой чёрное, беззвёздное небо. Вокруг тени и снег. Снег лежал толстым, нетронутым слоем. Впереди, сквозь густую сетку веток, мерцал тусклый жёлтый фонарь. Его свет был похож на пятно тёплой амбры на белом полотне.

Я вдохнул. Воздух был ледяным, но странно сухим, чистым, без примеси городской гари. Я не чувствовал холода. В моём рюкзаке лежали Жетон и чужой Пистолет. Но сейчас это не имело никакого значения.

Я прошёл вперёд. Не потому, что хотел, а потому, что эта атмосфера требовала движения. Это было место, которое позволяло жить, не живя. Моё тело старело, но было избавлено от тягот существования.

Я начал идти. Это было похоже на сон, в котором ты идёшь, но не чувствуешь усталости. Каждое движение было плавным, бесцельным. Я не открывал глаза, но моё тело двигалось само, управляемое не волей, а полным спокойствием этого измерения.

Я знал, что если поддамся этому дрейфу, то пропущу год. Но я не мог сопротивляться. Вагон выгрузил меня в Анабиоз, в место, где все страхи, желания и цели исчезли.

Я шатался. Днём и ночью, по снегу и по голой земле. Я прошёл мимо детской площадки, потом вышел на дорогу, где не было машин, и вошёл в густой, тёмный лес, где свет пробивался только сквозь заснеженные ветви. Я не спотыкался, не уставал и не чувствовал голода.

Мой разум, лишённый необходимости заботиться о теле, стал огромным, пустым пространством. Сначала он начал разлагать события моей жизни, но даже воспоминания были тусклыми, не способными вызвать эмоциональный отклик. Была только фактология: Вагон, путешествие, сбежавшая из зоны девочка, старый двойник, убитый грабителем… В этом состоянии покоя даже смерть двойника воспринималась как простое событие.

Медленно дни слились в недели. Недели в сезоны. Я не видел, как весна сменяет зиму, но моё тело дрейфовало сквозь них.

Сначала смерзшая земля. Я шатался по ней, не чувствуя холода в ногах. Потом пришла сырая, тяжёлая влажность весны. Я ощущал, как моя куртка намокает и сохнет, но не чувствовал тяжести. Затем жаркое, липкое тепло лета. Я чувствовал, как одежда прилипает к спине. Я осознавал, что старею, моё тело набирает свой возраст, но ему не нужна еда. Я был пуст и цел, мой дрейф не останавливался.

И, наконец, возвращение холода. Я чувствовал, как первый снег снова ложится на мою голову. Круг замкнулся. Я прошёл тысячи километров, но всё ещё ощущал себя в том же самом дворе, под тем же фонарём.

Ровно год. Я провёл год, будучи зрителем собственного тела, которое двигалось по инерции. Мои физические потребности обнулились, но тело постарело. Мой разум был очищен, как речной камень. Я был просто Егором, готовым продолжить движение.

Пробуждение в метро

В тот момент, когда круг замкнулся, и я почувствовал ровно ту же температуру воздуха, что и год назад, то же ощущение тишины, что и при выходе, мой дрейф прекратился.

Моё бренное тело наконец остановилось.

Я почувствовал, как я замер на месте. Я стоял, но окружающий воздух изменился. Свет фонаря сменился абсолютной тьмой, и в ноздри ударил слабый, но отчётливый запах металла и пыли. Я догадался метро. Моё тело само, без моего сознательного участия, нашло вход и остановилось в туннеле.

И как только граница была пересечена, как только моё тело оказалось в пределах туннеля, магия спокойствия исчезла.

Мои глаза распахнулись.

Холод. Он ударил по лицу, как пощёчина. Острый, зимний холод, который я должен был чувствовать с самого начала. Я резко вдохнул и закашлялся.

Голод. Желудок свело судорогой. Жажда. Горло пересохло.

Я вскочил. Я стоял, опираясь на холодный бетонный пол. Я был в грязном, старом туннеле метро.

Я провёл рукой по лицу. Жёсткая щетина. Я нащупал морщины вокруг глаз. Я постарел. На целый год. Мне теперь двадцать семь.

Я посмотрел вперёд. Вагон стоял там же, всего в десяти метрах. Он был призрачен, светился изнутри тусклым, синим светом. Он ждал.

— Ладно, — прошептал я, чувствуя, как адреналин сменяет покой. — Год дрейфа окончен.

Я забросил свой рюкзак в вагон и, поправив его, шагнул внутрь.

Двери закрылись. Вагон тронулся.

Вагон резко затормозил. Я почувствовал сильный, неприятный удар о стену, инерция швырнула меня вперед. Я ударился головой о металлическую дверь и рухнул на пол. Звездочки перед глазами.

Я приподнялся, схватившись за висок. Было темно и тихо. Я вышел из Вагона на путях в заброшенном депо метро.

​Сразу же почувствовал, как аномальный, жестокий холод пронизывает до костей. Это был сухой, обжигающий холод, который не прощал ошибок. Моя легкая, изношенная одежда совершенно не спасала. Я узнал Минск по архитектуре и планировке, но город казался вымершим, покрытым коркой синего, сухого льда. Каждое мое дыхание вырывалось клубами пара.

​Моя первая задача была найти укрытие и тепло. Я шатался от боли в голове, но инстинкт выживания гнал меня вперед. Я наткнулся на заброшенный склад. Внутри, среди ящиков, я нашел консервы, старые одеяла и одежду и поношенный, шерстяной шарф.

​Я замотался в одеяла и одежду и закутался в найденный шарф. Голова раскалывалась от боли. Воспоминания о Вагоне, Припяти, скрежете колес, мирах все это начало расплываться, заменяясь черной, вязкой пустотой. Удар головой, холод и истощение сделали свое дело: мой мозг, чтобы выжить, отсёк наиболее травматичную часть памяти.

​Когда я очнулся через несколько часов, я помнил свое имя я Егор. Я помнил, что я одинок и мне нужно выживать. Но Вагон который я видел в депо, Жетон в моем кармане, и вся моя жизнь до этого момента были пустым местом.

Я видел Вагон, стоящий в депо, но не придал ему значения. Для меня это был просто сломанный, грязный вагон, часть пейзажа этого странного, холодного Минска.

​Я осел в этом альтернативном Минске. Я нашел заброшенную мастерскую в старом гараже, которую использовал как убежище. Главное было топливо и еда.

Я жил рутиной. Я быстро нашел способ выживать

Топливо я разбирал брошенные автомобили и дома, добывая дрова, уголь, или солярку. Обогрев был ежедневным приоритетом. Без него наступала мгновенная смерть. Я научился чувствовать приближение «ночных заморозков» периода, когда температура падала до критического минимума.

Я охотился за складскими запасами. Город был полон брошенных магазинов и складов, но добраться до них было трудно из-за обледенения и завалов.

​Я был механиком Егором в холодном Минске. Мой рюкзак, со всем его содержимым, лежал в углу мастерской, забытый и не нужный.

​Я нашел работу. Немногочисленные, выжившие люди нуждались в починке генераторов и снегоходов. Однажды, после того как я починил старую дизельную пушку для небольшой общины, хозяин, мужчина лет шестидесяти с обветренным лицом, дал мне в качестве оплаты не только топливо, но и старую, но очень теплую, ватную куртку и шапку. Мои прежние, легкие вещи изнашивались, и эта куртка стала спасением от аномального холода.

​Я жил просто. Подъем, работа, поиск тепла, сон. Никакого бегства, никакого страха. Просто выживание.

​Возвращение воспоминаний наступило через шесть месяцев, в середине самого холодного периода.

Я чинил мотор от снегохода. Я держал в руке гаечный ключ, и, когда я резко надавил, он сорвался и ударился о металлический корпус. Резкий, пронзительный скрежет металла о металл раздался в холодном, тихом гараже.

Этот скрежет был точной, болезненно четкой копией скрежета колес Вагона во время перехода.

​В этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Я отпустил ключ. Я почувствовал резкую, пронизывающую боль в виске эта боль от удара головой во время прибытия, которую я забыл.

​Картины хлынули потоком: черный тоннель, бесконечный дрейф, ускользающие миры, мама, Припять. Моя настоящая цель.

​— Вагон, — прошептал я.

Я понял, что потерял шесть месяцев. Я был механиком Егором, а должен был быть беглецом Егором.

Я бросился к углу, где лежал мой рюкзак. Я открыл его, дрожащими пальцами нашел Жетон. Я сжал его.

Я побежал к депо. Вагон стоял там.

​Я прыгнул внутрь. Двери закрылись. Скрежет колес. Я снова почувствовал, как тело вибрирует от движения сквозь миры.

Я был усталым и напуганным. Пол года нормальной жизни забрали у меня часть моей бдительности, но дали мне воспоминание о том, что значит иметь рутину.

​Сразу после того, как я покинул замерзающий Минск, Вагон резко переместился и затормозил в новом, совершенно чуждом тоннеле. Это был не грязный бетон, а идеально чистый, сияющий металлом тоннель.

​Я вышел из Вагона на платформу. Вокруг царил ослепительный, кибернетический мир. Все было из полированного металла и стекла, а воздух вибрировал от низкочастотных звуков.

Я увидел робота-патрульного высокая, тяжелая машина. Я запаниковал и попытался спрятаться за колонну. Но робот меня заметил.

Робот начал меня преследовать. Я бросился обратно к Вагону, но было поздно. Патрульный его система дала критический сбой. произошёл мощный, локальный взрыв.

Меня сбило с ног и отбросило на металлическую стену. Я почувствовал ужасающий удар по голове и телу.

Всё погасло.

Я не проснулся. Роботы, следуя своим протоколам классифицировали меня как «объект, требующий жизненного обеспечения».

​Они подобрали мое неподвижное тело и доставили в медицинский отсек своего тоннеля. Там меня поместили в стерильную, прозрачную палату. Роботы-медики подключили меня к системе жизнеобеспечения питанию, вентиляции, контролю функций мозга.

Мой сон он я был Егором-журналистом. Я жил в уютной квартире, работал в тихой редакции. Моя жизнь была простой, незаметной, счастливой. Я писал рутинные колонки о городе, ходил с друзьями в бары, встречался с Мариной.

​Каждый день был похож на предыдущий, и это было утешением. Я забыл, что такое борьба. Я внутренне чувствовал себя оседлым, уверенным. В этом сне я был нормальным.

Через 18 месяцев системы роботов-медиков определили, что функция мозга восстановлена. Роботы ввели в мою систему мощный комплекс стимуляторов и восстановителей.

​Я проснулся. Я лежал в прозрачной палате. Надо мной нависали безликие, металлические руки роботов.

Прямо перед стеклом палаты появился голографический интерфейс. Механический, синтезированный голос произнес:

​— Объект классифицирован. Имя: Егор. Внешняя активность приостановлена. Время пребывания в стазисе: один год и шесть месяцев.

​Я не чувствовал слабости. Мое тело было бодрым, как после долгого сна, но мой разум был опустошен. Марина исчезла.

​— Причина инцидента: Черепно-мозговая травма, вызванная инцидентом с патрульным блоком 773. Инцидент вызван непредвиденным сбоем в модуле безопасности патрульного блока. Сбой классифицирован как ошибка I-5.7. Ваше состояние было стабилизировано в соответствии с протоколом. Приносим извинения за неудобства.

​Роботы-медики, следуя новому протоколу, выписали меня то есть, просто оставили на платформе. Мой рюкзак лежал рядом.

​Я нашел свой Вагон. Он был неповрежден. Я прыгнул внутрь. Двери закрылись. Скрежет колес.

Вагон остановился на заброшенной станции метро. Я вышел из вагона на улицу. Я сделал несколько шагов.

— Мартынов Егор Дмитриевич. Стой на месте.

Два полицейских в форме быстро подошли ко мне прямо с дороги. Я замер.

— Мартынов Егор Дмитриевич, вы арестованы по подозрению в тяжком преступлении против личности, жестко произнес один из них. На запястьях защелкнулись наручники.

Я понял, что произошла ужасная ошибка. Я попал в мир, где существовал мой полный двойник насильник. Наше имя, отчество, фамилия, схожие приметы и шрамы всё совпадало.

​Меня доставили в участок, а затем в следственный изолятор. Бюрократия этого мира работала медленно. Мои протесты, рассказы о Вагоне и мирах воспринимались как бред сумасшедшего или тщательно продуманная защита.

​10 месяцев я провел в СИЗО и судах. Я был вынужден слушать тяжелые обвинения против «Мартынова Егора Дмитриевича».

​Суд, длившийся два дня, признал меня виновным. Приговор: 7 лет лишения свободы.

​Меня перевели в колонию строгого режима. Здесь не было иллюзий. Была только грязь, насилие и безнадежность.

​Спустя всего 2 месяца заключения, я понял, что надежды нет. Я стал жесток. Я нашел контакты

Степан сидевший за вооруженное ограбление, умел работать с замками.

​Мы сверхбыстро готовили побег. Я использовал свои навыки механика, чтобы переделать инструмент в ключ.

​Наконец, в дождливую ночь, мы совершили побег. Мы пробили отверстие в стене прачечной и выбрались в систему городской канализации.

​Я оставил Степана. Мое желание было одно вернуться в свой Вагон.

​Я выбрался из канализации и пошел к ближайшей, заброшенной ветке метро, о которой Степан упоминал при побеге. Я был грязным и изможденным, но знал: Вагон должен был появиться здесь.

​Я шел по заброшенным путям, где царила гнетущая тишина. Внезапно, на путях впереди, где был только глухой, бетонный тоннель, раздался резкий, нарастающий скрежет звук, который мог слышать только я. Вагон появился прямо передо мной, словно прорывая плотность реальности.

​Он остановился. Я прыгнул внутрь. Двери закрылись.

​Я был закален годом тюрьмы за чужое преступление. Я был грязным, но абсолютно свободным.

После того, как Вагон поглотил меня, он набрал невероятную, немыслимую скорость. Скрежет колес стал единым, пронзительным воем, а свет внутри погас, оставив меня в полной темноте. Я держался за поручень, чувствуя, как время и пространство сжимаются. Мне было 30 лет, но я чувствовал себя древним, изможденным всеми прожитыми чужими жизнями.

Внезапно — тишина. Скрежет пропал. Скорость рухнула.

Я открыл глаза. Вагон стоял в знакомом тоннеле заброшенного метро.

Двери Вагона со скрежетом открылись.

Я вышел на пути. Вагон, выполнив свою миссию, немедленно начал набирать ход и исчез в туннеле позади меня, словно его никогда и не было.

Я посмотрел на часы на стене: 1 Сентября 2025 года. 14:30 дня. Время в моем мире не сдвинулось.

Я нашел служебную лестницу и выбрался из метро на улицу. Город был шумным, живым, обычным. Никакого льда, никаких роботов, никакой милицейской облавы. Просто Минск.

Я шел по знакомым улицам. Я был одет в рваную, грязную робу заключенного, пропитанную вонью канализации и тюремного блока. На спине робы, вероятно, был вышит идентификационный номер. Мое лицо было небрито а глаза дикими.

Прохожие оборачивались и шарахались. Я выглядел как сбежавший уголовник, только что из грязи. Мне пришлось прикрывать свое лицо и номер на спине. Двигался я пригнувшись, используя навыки, приобретенные во время побега.

Я добрался до своего дома. Поднялся по знакомым ступенькам.

Я подошел к своей квартире. Дверь была не заперта. Не заперта, потому что я ушел минуту назад.

Я медленно толкнул дверь.

В квартире царил идеальный порядок. На журнальном столике лежала моя рабочая тетрадь, открытая на той странице, которую я оставил. На вешалке висела моя любимая, чистая куртка.

​Я стоял посреди комнаты в грязной, вонючей робе. Я был похож на призрака из кошмара.

Я быстро прошел в ванную. В зеркале на меня смотрел 30-летний человек с глубокими мешками под глазами и жестким, настороженным взглядом.

​Я сбросил с себя робу.

Я включил душ. Долго смывал грязь, вонь, пот.

​Выйдя из душа, я взял с вешалки чистую футболку и свои любимые джинсы. Я оделся. Снова Мартынов Егор Дмитриевич, репортёр из Минска.

​Я подошел к столику и посмотрел на свою открытую тетрадь. 4 года чужих жизней, снов и плена лежали между мной и этим чистым листом.

Прошло 15 дней с моего возвращения. Мой счет пополнился, но моя жизнь стала пустой. Книга писалась. 6000 белорусских рублей в месяц не могли заглушить скрежет в моей голове.

16 сентября. Ночь.
Я вышел просто пройтись. Без цели. Из какой-то странной ностальгии — к метро, откуда всё когда-то началось.
Асфальт был мокрым, воздух холодным и тихим. Фонари мерцали, будто уставшие глаза.
Я шёл в куртке той же модели, что когда-то выбросил. Не знал, зачем купил её снова. Может, чтобы убедиться, что прошлое можно вернуть хотя бы на ощупь.

Возле метро из тьмы вынырнула тень. Молодой парень, нервный, глаза блестят, в руке пистолет.
— Эй, давай деньги, чувак.
Я остановился.
— Я не беру с собой деньги.
Он скривился.
— Тогда ты нахер мне не сдался.

Выстрел.
Тихий, короткий, почти случайный. Воздух ударил в грудь, звук провалился куда-то вглубь.

Я отшатнулся, пытаясь вдохнуть. Не получилось.
Ноги пошли куда-то сами назад, вдоль стены. Я почти не видел, куда иду. Всё плыло, свет фонаря расплывался в тумане.

Я свернул в переулок, споткнулся о кучу мусора, качнулся и случайно рухнул за мусорные баки, прямо между стеной и ржавой оградой.
Воздух выбило из лёгких.
Холодный бетон под щекой. Металл звякнул.
Я хотел встать, но тело не слушалось.

Кровь быстро намочила внутреннюю часть куртки. Боль притупилась, а дыхание стало коротким, словно через воду.
Я слышал, как где-то далеко хлопнула дверь, кто-то смеялся. Здесь, за баками, было тихо, как под землёй.

Глаза начали закрываться сами.

Читать мистические истории:

➩ Шестое чувство
➩ Ведьма
➩ Звук из темноты…
➩ Болотина
➩ Сашка