Глава 1. «Вывеска, которую никто не читает»
Меня зовут… да хрен его знает, как меня зовут. Паспорт давно сгнил где-то в ящике, а клиенты всё равно зовут меня «продавец». Иногда — «эй, сука». В общем, имя тут не имеет значения.
Магазин мой стоит на углу улицы, где фонари перегорели ещё в прошлом веке, а асфальт треснул так, будто сам сатана когтями прошёлся. Днём сюда почти никто не заходит — слишком мрачно, слишком тихо. Ночью же оживает: шорохи, шаги, дыхание тех, кто не человек.
Вывеска висит кривая, буквы облезли:
«Продукты для тех, кто не человек».
Но обычные прохожие читают её как «Продукты для гурманов». И идут мимо, думая, что тут какой-то элитный сыр. Ха-ха, сыр у меня есть — из молока проклятых коз, которые орут по ночам так, что у тебя кровь из ушей пойдёт.
Внутри пахнет серой, гнилыми яблоками и чем-то сладким, как будто карамелью, сваренной на костях. Пол скрипит, будто жалуется на жизнь. Прилавок я протираю тряпкой, которая сама шевелится — подарок от демона чистоты, мерзкая тварь.
Я включаю свет — лампы мигают, как будто не хотят работать. В углу стоит холодильник, старый, ржавый, но внутри — аккуратно разложенные банки с «консервированной яростью», бутылки тоски, пакеты с печеньем из несбывшихся надежд. Всё по полочкам, всё как положено.
— Ну что, твари, — бурчу я себе под нос, — открываемся.
Первым клиентом, как обычно, заявился демон меланхолии. Он выглядит как человек, только глаза пустые, будто в них кто-то выбил стекло.
— Мне три литра тоски, — говорит он, — и пачку печенья из несбывшихся надежд.
Я достаю бутылку, на которой этикетка «Vintage Depression 1998». Печенье шуршит в пакете, будто плачет.
— Скидка есть? — спрашивает он.
— Скидка тебе в жопу, — отвечаю я. — Тут не «Била», тут адский маркет.
Он кивает, будто доволен. Демоны любят, когда их посылаешь. Это у них как комплимент.
Я смотрю на часы — стрелки крутятся назад. Отлично, значит, день будет долгим.
И так началась моя смена. Магазин, где каждый товар — проклятие, а каждый покупатель — чёрт с собственным гастрономическим вкусом. А я — идиот, который всё это продаёт и ещё умудряется считать это работой.
Глава 2. «Ассортимент для голодных бесов»
Я ненавижу утро. Даже если оно начинается в полночь. В моём магазине время течёт как хочет: часы крутятся назад, календарь показывает «никогда», а лампы мигают так, будто их мучает эпилепсия. Но всё равно приходится вставать, открывать двери и встречать клиентов.
Я продавец. Человек, который торгует продуктами для демонов. И только для демонов. Если сюда случайно зайдёт какой‑нибудь живой идиот, он либо сбежит, либо останется навсегда — в виде колбасы.
Ассортимент у меня богатый, хоть и мерзкий. В холодильнике — банки с «консервированной яростью». Открываешь крышку — и сразу хочется кого‑нибудь убить. На полках — пакеты с «печеньем из несбывшихся надежд». Оно хрустит так, будто ломаются чужие мечты. В углу стоит бочка с «тоской», разлитой по бутылкам, каждая с этикеткой «Vintage Depression».
Запахи смешиваются: тухлое мясо, сладкая карамель на костях, серный дым. Иногда я думаю, что сам превращаюсь в часть этого магазина. Кожа пахнет плесенью, волосы — пеплом. Но что поделать: работа есть работа.
Сегодня первыми пришли бесы голода. Их всегда много, они толпятся у входа, как студенты за бесплатной пиццей. У каждого пасть до ушей, глаза горят, слюна капает прямо на пол.
— Эй, продавец, — орёт один, — дай нам «суп из разочарований»!
— И «чипсы из похоронных венков»! — добавляет другой.
— А скидка будет? — третий, самый наглый, лезет ближе.
Я вздыхаю.
— Скидка вам в жопу. Тут не «Лидл», тут адский маркет.
Они ржут, довольные. Демоны любят, когда их посылаешь. Это у них как комплимент.
Я раскладываю товары:
Суп из разочарований — мутная жидкость в банках, пахнет так, будто кто‑то сварил слёзы и старые носки.
Чипсы из похоронных венков — хрустят громко, будто ломаются кости.
Кофе «Бессонница» — после него глаза не закрываются три недели, а мозг начинает видеть то, чего нет.
Хлеб из праха — серый, сухой, но бесы его обожают.
Каждый товар я выдаю с комментариями.
— Вот вам суп, чтоб подавились.
— Чипсы свежие, только с кладбища.
— Кофе горячий, как адская печь.
Они хватают всё, жрут прямо на месте, крошки падают на пол, суп льётся на прилавок. Я матерюсь, но убраться всё равно придётся.
Иногда я думаю: а зачем я всё это делаю? Я же человек. Мог бы работать где‑нибудь в нормальном магазине, продавать хлеб, молоко, сигареты. Но нет, я здесь, среди демонов, среди их мерзких вкусов. Может, я сам уже наполовину демон?
Я смотрю на свои руки — кожа сереет, ногти длинные, глаза краснеют. Да, похоже, магазин меня меняет. Но я не жалуюсь. Тут хотя бы честно: каждый товар — проклятие, каждый клиент — чудовище. Никакой фальши.
Один бес пытается украсть банку тоски. Я замечаю и ору:
— Эй, урод, положи обратно!
Он рычит, но я достаю из‑под прилавка «сковородку правды». Ударишь ею — и любой демон начинает орать то, что скрывал.
— Я вор! Я вор! Я вор! — орёт бес, кидая банку обратно.
Все ржут. Я тоже. Иногда работа приносит удовольствие.
К вечеру магазин снова пахнет смесью серы, плесени и крови. Пол липкий, прилавок грязный, но клиенты довольны. А я устал, но жив.
Я закрываю двери, выключаю свет. Часы крутятся назад, показывая «никогда». Я думаю: завтра всё повторится. Снова бесы, снова тоска, снова проклятия.
И знаете что? Мне это даже нравится.
Глава 3. «Клиент с особым заказом»
Я думал, что видел всё. Бесы, демоны тоски, черти с похоронными венками вместо закуски — всё это уже стало для меня рутиной. Но в тот вечер дверь магазина скрипнула так, будто сама не хотела открываться, и вошёл он.
Сначала я подумал, что это человек. Высокий, худой, в длинном пальто. Лицо закрыто капюшоном, руки в перчатках. Но запах… запах был не человеческий. Сладкий, как гниющая вишня, и одновременно металлический, будто ржавчина.
— Продавец, — сказал он тихо, но так, что у меня внутри всё сжалось. — Мне нужен особый заказ.
Я закатил глаза.
— Особый заказ? Ты думаешь, я тут «Азбука вкуса»? У меня всё особое.
Он не улыбнулся.
— Мне нужна соль, — сказал он. — Но не простая. Соль из слёз тех, кто умер, так и не поняв, зачем жил.
Я замолчал. Обычно демоны просят тоску, ярость, похоронные чипсы. Но это… это было слишком конкретно.
— Соль из слёз? — переспросил я. — Ты охуел? У меня тут не фабрика по переработке страданий.
Он наклонился ближе. Я увидел глаза — пустые, как две дыры в космос.
— Я заплачу.
Я пошёл в подсобку. Там у меня склад, где хранится всякая редкая дрянь. Банки с «пеплом несбывшихся молитв», коробки с «пылью из гробов», бутылки с «вином из чужих ошибок». Но соли из слёз у меня не было.
Я матерился, рылся в ящиках, пока не нашёл маленький мешочек. На нём было написано: «Соль. Слёзы. 13-й век». Я не помнил, откуда она взялась. Может, кто-то оставил, может, я сам когда-то притащил.
Я вернулся к прилавку.
— Вот, — сказал я. — Последний мешочек. Если не устроит — иди нахуй.
Он взял мешочек, открыл, понюхал. Лицо его не изменилось, но воздух вокруг стал тяжелее.
— Подходит, — сказал он. — Сколько?
— Две души и одна печень, — ответил я на автомате.
Он кивнул. Достал из пальто маленькую банку, внутри которой что-то шевелилось.
— Вот две души. И печень. Свежая.
Я взял банку, поставил на полку. Она зашипела, будто довольна.
Он развернулся и пошёл к двери. Но перед тем, как выйти, сказал:
— Скоро придут другие. Они будут требовать больше. Готовься.
Дверь закрылась. Магазин снова погрузился в тишину.
Я стоял, глядя на банку с душами. Они шевелились, пытались выбраться. Я чувствовал их страх. И думал: а что, если он прав? Что, если скоро придут такие клиенты, что мои печеньки из несбывшихся надежд покажутся им детским завтраком?
Я вздохнул, закурил сигарету, которая сама горела без огня.
— Ну и хуй с ним, — сказал я себе. — Я продавец. Я продаю. А остальное — не моя проблема.
Глава 4. «Возврат невозможен»
Я ненавижу слово «возврат». Оно звучит как издевка. В обычных магазинах люди возвращают хлеб, если он черствый, или молоко, если прокисло. У меня же клиенты возвращают тоску, ярость и печенье из несбывшихся надежд. И каждый раз я думаю: ну куда, блядь, вы это денете обратно?
Дверь магазина распахнулась так, будто её пнули изнутри. Вошёл демон раздражения. Красный, пузатый, глаза как две лампочки, а изо рта идёт пар, будто он кипит. В руках у него пакет.
— Продавец! — орёт он. — Я хочу вернуть товар!
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня, и посмотрел на него.
— Возврат невозможен. У нас адский маркет, а не «Икея».
Он швырнул пакет на прилавок. Внутри — печенье из несбывшихся надежд.
— Оно слишком мягкое! — орёт он. — Я хотел хруст, чтобы ломались зубы!
Я закатил глаза.
— Может, у тебя зубы слабые?
— У меня зубы из стали! — рычит он. — Но печенье должно хрустеть, как кости младенцев!
Я вздохнул.
— Слушай, у нас партия свежая. Несбывшиеся надежды нынче мягкие. Люди стали меньше мечтать, больше бухать. Откуда хруст возьмётся?
Он начал топать ногами, пол задрожал.
— Я требую возврат!
— А я требую, чтобы ты заткнулся, — ответил я. — Возврат невозможен. У нас политика магазина: «Купил — жри. Не нравится — иди нахуй».
Демон взревел, но я достал из‑под прилавка «сковородку правды».
— Хочешь, я тебя ею приложу? Тогда ты сам признаешь, что просто жадный урод.
Он замолчал, глаза потухли.
— Ладно, — буркнул он. — Но я пожалуюсь в адскую инспекцию.
Я усмехнулся. Адская инспекция — это три старых черта, которые сидят в подвале и пьют тоску из бутылок. Им похуй на жалобы. Но сам факт, что демон угрожает, меня забавляет.
Я подумал: вот она, бюрократия ада. Даже здесь клиенты хотят возврат, даже здесь есть жалобы. И я, человек, вынужден играть по этим правилам.
Демон ушёл, оставив пакет на прилавке. Я открыл его, достал печенье, попробовал. Оно действительно мягкое. На вкус — как чужая жизнь, которая не удалась. Я усмехнулся.
— Возврат невозможен, — сказал я вслух. — Но жрать всё равно можно.
И съел ещё одно.
Глава 5. «Ночной рейд инспекции»
Я ненавижу проверки. Даже в аду есть бюрократия, и она хуже любой налоговой. В обычных магазинах приходит санитар, смотрит на тараканов и делает вид, что их нет. У меня же приходят инспекторы ада — три старых черта, которые знают, как пахнет настоящая смерть, и умеют считать души лучше, чем бухгалтер считает деньги.
Было около полуночи. Часы на стене крутились назад, показывая «никогда». Я уже собирался закрывать магазин, когда дверь распахнулась сама. Вошли трое.
Первый — худой, с лицом, как высушенный череп. На груди табличка: «Инспектор №1».
Второй — толстый, глаза как две тухлые луковицы, табличка: «Инспектор №2».
Третий — маленький, но мерзкий, табличка: «Главный инспектор».
— Продавец, — сказал первый. — Ночной рейд. Проверка ассортимента.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня.
— Да пошли вы нахуй.
Они не обиделись. В аду мат — это форма уважения.
Они пошли вдоль полок.
— Консервированная ярость, — сказал первый. — Срок годности?
— Бессрочно, — ответил я. — Ярость не портится.
Второй открыл пакет печенья из несбывшихся надежд, попробовал.
— Мягкое, — сказал он.
— Люди меньше мечтают, больше бухают, — ответил я. — Откуда хруст возьмётся?
Третий подошёл к холодильнику, достал бутылку тоски.
— Vintage Depression 1998, — прочитал он. — Хорошая партия.
Я усмехнулся.
— Да, тоска тогда была настоящая. Люди ещё верили в будущее.
Но потом они нашли мешочек соли из слёз.
— Это редкий товар, — сказал главный инспектор. — Откуда он у тебя?
Я замялся.
— Нашёл на складе.
— Лжёшь, — сказал первый. — Мы знаем, что сюда приходил особый клиент.
Я достал «сковородку правды».
— Хотите, я вас ею приложу? Тогда сами признаетесь, что просто завидуете.
Они переглянулись. В аду даже инспекторы боятся правды.
— Ладно, — сказал главный инспектор. — Магазин соответствует стандартам ада. Но будь готов: скоро придут другие. Их заказы будут сложнее.
Они развернулись и ушли. Дверь закрылась, и магазин снова погрузился в тишину.
Я сел за прилавок, закурил ещё одну сигарету. Души в банке шевелились, печенье плакало, тоска блестела в бутылках. Я думал: даже инспекторы ада боятся правды. А я? Я продавец. Я продаю. И если завтра придут новые клиенты — я всё равно открою магазин.
— Возврат невозможен, — сказал я вслух. — Проверка пройдена. А дальше — посмотрим.
Глава 6. «Клиент, который хотел купить время»
Я думал, что меня уже ничем не удивишь. Но каждый раз магазин доказывает обратное.
Дверь скрипнула так, будто сама не хотела открываться. Вошёл высокий демон, худой, с лицом, вытянутым как песочные часы. Глаза у него текли, будто в них застрял песок. На руках — наручные часы, десятки, все тикают одновременно, но каждый показывает разное время.
— Продавец, — сказал он. Голос сухой, как пыль. — Мне нужно купить время.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня.
— Время? Ты охуел? У меня тут магазин, а не космическая лаборатория.
— Мне нужно три часа, — сказал он. — Чистых, свежих, человеческих. Без примесей тоски и боли.
Я рассмеялся.
— Чистых часов? Ты хоть знаешь, где ты находишься? Тут всё тухлое, всё проклятое. У меня есть тоска, ярость, печенье из несбывшихся надежд. Но времени нет.
Он не улыбнулся.
— Я заплачу.
Я пошёл в подсобку. Там у меня склад, где хранится всякая редкая дрянь. Банки с «пеплом несбывшихся молитв», коробки с «пылью из гробов», бутылки с «вином из чужих ошибок». Но времени там не было.
Я матерился, рылся в ящиках, пока не нашёл старый будильник. Он тикал, но стрелки крутились назад.
Я вернулся к прилавку.
— Вот, — сказал я. — Будильник. Он даёт тебе три часа, но назад.
Демон взял будильник, посмотрел.
— Мне нужно вперёд, — сказал он.
— Вперёд у меня нет, — ответил я. — Тут всё назад.
Он нахмурился.
— Тогда я заберу твои часы.
Я схватил «сковородку правды».
— Попробуй, урод.
Он протянул руку, но я ударил его сковородкой.
— Я хочу время! — закричал он. — У меня его нет!
— У меня тоже нет, — ответил я. — Добро пожаловать в клуб.
Он замолчал, глаза потухли.
— Ладно, — сказал он. — Я вернусь.
Он ушёл, а я остался с будильником, который тикал назад. Я подумал: может, он прав. Может, время — это товар, который скоро придётся продавать. Люди его теряют, демоны его жрут. А я? Я просто продавец.
Я закурил ещё одну сигарету.
— Время не продаётся, — сказал я вслух. — Но если придётся — я найду способ.
Глава 7. «Делегация из глубин»
Я привык к одиночным клиентам. Один демон тоски, один бес голода, один урод с претензией на возврат. Но в ту ночь дверь магазина не просто скрипнула — она разлетелась, как будто её вырвали из петель.
Вошли сразу десять фигур. Высокие, низкие, толстые, худые — все разные, но объединяло их одно: глаза, горящие, как угли. Они двигались синхронно, будто связаны одной мыслью.
— Продавец, — сказал тот, что был впереди. Голос у него был как гул подземных рек. — Мы пришли за особым заказом.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня.
— Ну давайте, удивите меня.
— Нам нужно… человечность, — сказал он.
Я рассмеялся так, что чуть не подавился дымом.
— Человечность? Вы охуели? У меня тут магазин для демонов. У меня тоска, ярость, печенье из несбывшихся надежд. Но человечности у меня нет.
— Ты ошибаешься, — сказал другой. — Она у тебя есть. В тебе.
Я замолчал. Они смотрели на меня так, будто я сам товар. И впервые за всё время работы я почувствовал, что не просто продавец, а часть ассортимента.
— Мы заплатим, — сказал третий. — Душами, временем, любовью. Всё, что угодно.
Я достал «сковородку правды».
— Попробуйте взять, уроды.
Они не двинулись. Вместо этого воздух стал густым, как смола. Пол заскрипел, витрины задрожали. Магазин будто сам понимал: сейчас решается что‑то важное.
Я подумал: может, они правы. Может, всё это время я продавал чужие страдания, а сам становился всё менее человеком. Может, моя человечность действительно товар, и скоро её придётся отдать.
Но я не готов.
— Человечность не продаётся, — сказал я. — Даже в аду.
Они переглянулись, и вдруг все десять рассмеялись. Смех был мерзкий, как скрежет металла.
— Хорошо, продавец, — сказал главный. — Мы вернёмся. И тогда ты сам решишь, что продать.
Они ушли, оставив магазин в тишине. Я закурил ещё одну сигарету и подумал: может, это была проверка. Может, впереди не клиенты, а суд.
И впервые за долгое время мне стало страшно.
Глава 8. «Как я оказался здесь»
Меня часто спрашивают — ну ладно, не часто, но иногда — как я вообще попал в этот магазин. И каждый раз я думаю: а стоит ли рассказывать? Потому что история моя не красивая, не героическая. Она пахнет так же, как мои витрины: серой, плесенью и чужими слезами.
Я был обычным человеком. Ну, насколько можно быть «обычным», если у тебя внутри всегда зудит пустота. Работал в круглосуточном ларьке, продавал сигареты, пиво и хлеб, который черствел быстрее, чем я успевал его выкладывать. Клиенты были такие же уроды, как и сейчас, только без рогов.
Каждый день одно и то же:
— Дайте «Яву»!
— А скидка есть?
— А хлеб свежий?
Я ненавидел их. Ненавидел их тупые лица, их жадные руки, их вечное нытьё. И однажды я сказал вслух:
— Да пошли вы все нахуй.
И тут случилось странное.
В тот вечер, когда я выматерился на весь ларёк, появился он. Человек? Демон? Хрен его знает. Высокий, худой, глаза как две дыры. Он подошёл к прилавку и сказал:
— Ты умеешь продавать ненависть.
Я рассмеялся.
— Я умею продавать сигареты.
— Нет, — сказал он. — Ты умеешь продавать ненависть. И это редкий талант.
Он протянул мне ключ.
— Есть магазин. Он ждёт тебя.
Я взял ключ, и всё вокруг потемнело. Когда свет вернулся, я стоял уже здесь — в магазине для демонов.
Сначала я думал: это наказание. Потом понял: это работа. А потом — что это моя сущность. Я всегда ненавидел людей. Их тупость, их жадность, их бесконечные жалобы. Демоны честнее. Они приходят и сразу говорят: «Дай тоску», «Дай ярость», «Дай печенье из несбывшихся надежд». Никаких масок, никакой фальши.
Я понял: я продавец не для людей. Я продавец для тех, кто не человек.
Иногда я думаю: а может, я сам уже демон? Кожа сереет, глаза краснеют, руки пахнут плесенью. Но мне похуй. Потому что здесь я наконец на своём месте.
Я не герой, не спаситель, не мученик. Я продавец. Я продаю тоску, ярость, печенье из несбывшихся надежд. Я продаю всё, что у людей внутри, но они боятся признать.
И знаете что? Это честно.
Так я оказался здесь. Не по воле, не по судьбе, а потому что сам всегда был частью этого мира. Магазин выбрал меня. Или я выбрал его. Какая, нахуй, разница.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня, и сказал вслух:
— Я продавец. И это моя суть.
Глава 9. «Клиент, который хотел купить смерть»
Я думал, что видел всякое дерьмо. Но в ту ночь магазин решил показать мне, что пределы — это для людей, а не для демонов.
Дверь не открылась — она просто исчезла. На её месте возникла пустота, и из неё вышел он. Не демон в привычном смысле: ни рогов, ни хвоста. Лицо гладкое, как маска, глаза — пустые, будто кто‑то выжег их изнутри. Воздух вокруг стал холодным, как в морге.
— Продавец, — сказал он. Голос был тихий, но так, что у меня внутри всё сжалось. — Я хочу купить смерть.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня.
— Смерть? Ты охуел? У меня тут магазин, а не похоронное бюро.
— Мне нужна смерть, — повторил он. — Не тоска, не ярость, не печенье из несбывшихся надежд. Настоящая смерть. Чтобы всё кончилось.
Я рассмеялся.
— Настоящая смерть? Ты хоть понимаешь, что это не продаётся? Тут всё тухлое, всё проклятое. У меня тоска, ярость, похоронные чипсы. Но смерти у меня нет.
Он не улыбнулся.
— Она у тебя есть. Ты носишь её в себе. Каждый день.
Магазин замолчал. Даже холодильник перестал гудеть. Пол скрипнул, будто жаловался. Я почувствовал, что он прав. Я действительно таскаю смерть внутри — в каждой сигарете, в каждом взгляде на клиентов, в каждом «пошёл нахуй», которое я говорю.
— Я заплачу, — сказал он. — Душами, временем, любовью. Всё, что угодно.
Я посмотрел на него и понял: он не хочет товар. Он хочет меня. Мою смерть. Мою конечность.
— Слушай, урод, — сказал я. — Смерть не продаётся. Она сама приходит. Бесплатно.
Он шагнул ближе. Воздух стал ещё холоднее.
— Тогда я возьму её сам.
Я достал из‑под прилавка «сковородку правды».
— Попробуй, — сказал я. — Но учти: правда хуже смерти.
Он протянул руку, но не дотронулся. Магазин зашипел, лампы мигнули, витрины задрожали. И вдруг он исчез — так же, как появился.
Он протянул руку, но не дотронулся. Магазин зашипел, лампы мигнули, витрины задрожали. И вдруг он исчез — так же, как появился.
Я остался один. Сигарета догорела сама. Я подумал: может, смерть действительно товар. Может, однажды придётся её продавать. Но пока я жив, я продавец. Я продаю тоску, ярость, печенье из несбывшихся надежд. Смерть пусть подождёт.
— Смерть не продаётся, — сказал я вслух. — Но если придётся — я найду цену.
Глава 10. «Последний клиент»
Я всегда знал, что этот день придёт. Магазин не может существовать бесконечно. Любая лавка, даже адская, рано или поздно закрывается. Вопрос только — чем всё закончится: распродажей или распадом.
Дверь не скрипнула, не распахнулась — она просто исчезла. На её месте возник свет. Не тьма, не дым, не холод. Свет. И из него вышел клиент.
Не демон. Не бес. Не инспектор. Человек. Настоящий человек. Лицо обычное, глаза усталые, руки дрожат. Он выглядел так, будто только что вышел из очереди в обычный супермаркет.
— Продавец, — сказал он. — Я пришёл за тобой.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня.
— За мной? Ты охуел? Я тут продаю тоску, ярость, печенье из несбывшихся надежд. Я товар не выдаю.
— Но ты сам — товар, — сказал он. — Всё это время ты продавал чужие страдания, а сам становился их частью. Ты — главный продукт этого магазина.
Я рассмеялся.
— Ну и цена какая?
— Цена — закрыть магазин.
Я замолчал. Магазин зашипел, лампы мигнули, витрины задрожали. Казалось, стены сами протестуют.
— Если я закрою магазин, — сказал я, — демоны останутся голодными.
— Пусть, — ответил он. — Они найдут другой источник. А ты наконец станешь свободным.
Я посмотрел на витрины. Банки с тоской блестели, печенье плакало, души в банке шевелились. Всё это было моим миром. Моей сутью. Моей правдой.
— Свобода? — сказал я. — Да пошла она нахуй.
Я достал ключ, тот самый, который когда‑то получил. Он горел в руке, как уголь. Я мог закрыть магазин. Мог уйти. Но я вставил ключ в замок и повернул его наоборот.
Вместо того чтобы закрыть, я открыл шире. Дверь распахнулась, и внутрь хлынули все: демоны, бесы, инспекторы, даже смерть. Магазин стал бесконечным.
— Я продавец, — сказал я. — И я буду продавать, пока мир не кончится.
Последний клиент исчез. Свет погас. Магазин остался. Я остался.
Я закурил сигарету, которая сама горит без огня, и сказал вслух:
— Возврат невозможен. Магазин открыт навсегда.
108
