Мир Аркхаллы, могущественной и жестокой Королевы, которая железной рукой правит царством вампиров и людей, до того дня, когда она поняла, что погрузилась в пучины запретной любви. Осмельтесь отвергнуть Аркхаллу и её порочное очарование. Её красота и сила опускали на колени даже самых могущественных мужчин. Посмотрим, сможешь ли Ты сопротивляться ей!
***
Зловоние удушает их ещё с тех пор, как они прошли через врата Грейва. Оно сильнее, чем рявкающие командиры, загоняющие их внутрь, и резче, чем огни, что пылают в её обители. На ступенях оно едкое, с оттенком праха. Запах струпьев. Наверху оно источалось из гноящихся ран. Душный, сгущающийся смрад. Внутри оно обернулось в острый запах соли и металла; ужасающе знакомый запах. Так пахнет плоть, когда её режут. Храмовый конвоир не произносит ни слова. Острота его улыбки говорит за него. Остальные менее деликатны. Непристойные шёпоты издеваются над пленниками, когда те пробиваются сквозь темноту, высказывая зловещие угрозы. Когти впиваются в плоть, забавляясь с ней, как с закуской. Некоторые чувствуют их — как кончики острых языков у себя в ушах, что подобно острому и тонкому лезвию, разрезают надвое. Зловоние становится только хуже. Алтарей в храме нет. Только плиты и разделочные столы. Боги этого места — существа из плоти, которые питаются кровью. Алый нектар наливают в кубки, изготовленные для события. Новое чувство знакомости усугубляет страх. Напитки выкачивают из глоток друзей, товарищей. Мужчины, что воевали вместе с ними, что были схвачены вместе с отребьем. Мужчины, отправленные в храм раньше них, подаются как первое блюдо. Ибо, как и всех истинных Богов, властителей Грейва боготворят, потому что они безжалостные. И ничто не утоляет их так, как жизни. Ужасы восхождения в храм ослабевали. Всего лишь грёзы перед кошмаром. Узники знают, что они пропали. Никто не возвращается из Грейва. Не после лицезрения бессмертных. И их бессмертной Королевы. Её Господство в сапфире её глаз. Остальные здесь, чтобы выражать его за неё.
— Склонитесь, жалкие! — Взмахнув рукой и отводя её в сторону, скомандовал требовательный баритон. Негодные должны были узреть её Величество. — Вы в обществе Королевы Аркхаллы. Она та, чьи приказы — закон. Теперь… — Оглядев властительным ликом, он сделал шаг вперёд. — Вы — всё, что осталось от воинов Ларака.
— Не самые смелые из всех. Не самые непокорные. — Оценивающе произносит повелительница. — Просто те, что остались. Вот почему мы сохраним вас напоследок.
В правой руке сжимался золотой скипетр с драгоценным красным камнем, а в левой золотой кубок, с будучи, ещё неиспитым нектаром всевластия.
— За Аркхаллу, Всевышнюю Повелительницу Грейва! — Единогласно скандировали подданные. — Госпожа великого царства, первая среди нас. Мы преподносим еду истинных Богов.
Сверкающий потир с наикрасивейшей гравировкой был грациозно подан, с призывающими к действию словами:
— Первая кровь, моя Королева.
Источником которой является жизнь и неугасаемая власть. Конвоир приложил остриё к шее раба, что был на цепи, из-за стальных браслетов запястья немели, из-за чего боли и потёртости не ощущалось. Тело, словно привыкшее к издевательствам и прошедшее через долго тянущиеся измывания, перестало реагировать на воспаления и ноющую боль, не подавая сигналов.
— Стой. — Выдвинутый скипетр указывал на недобро глядящего юношу, что стоял на коленях. — Не этого. — Её властный тон будоражил сознание. — Оставьте его на потом.
— Для вашей ванны, возможно?
— Возможно. — Игриво протянула неподражаемая, лукаво стрельнув глазами.
Юношу уводят из тронного зала. Его товарищи остаются. Пиршество идёт своим чередом, от воплей до предсмертных хрипов. От дёргающихся мускулов до металлического запаха крови. Это ранний период человечества. Цивилизация всё ещё ворочается в своей колыбели. Кровь не слишком ценна, чтобы быть пролитой. Но это не значит, что жертвоприношение в Грейве тратится впустую. То, что кажется выброшенным, направляется по каналам. Объединяется, образовывая собой огненную воронку и причащается.
— Довольно говорить о воинской крови. — Небольшая алая струйка скатывается вниз, как три капли летят на каменные узоры. Украшенные каменные плиты, этот орнамент украшенный кровью. Кровью отрешённых и падших. — Что насчёт других пленных?
— Ассортимент самых здоровых особей, как и всегда. — Он шёл чуть позади, соблюдая дистанцию. — Они доставят вам удовольствие.
Глаза с поволокой. Её хитрющий взгляд с полубока, лисья улыбка, чарующие обжигание. От него ничего не утаишь.
— Удовольствие перед удовольствием, Бэл. — Ведущая наверх лестница в арке. Мраморные ступеньки с колонными. Она неспешно поднималась, произнося своё веление. — Я желаю сперва увидеть рассвет и после этого, я хочу видеть тебя в своих покоях. Приведи компанию. — Отбрасываемая тень подчёркивает, насколько она была статной. — Оставляю выбор тебе.
Она кичилась своим превосходством, как ей и положено.
Она первая из бессмертных и первая среди них. Где она идёт, остальные могут только следовать. А иногда не могут и этого. Те, что обращены ею, едва могут выдержать дневной свет. Те, что обращены ими, сгорят от одного прикосновения солнца. Она позволяет теплу ласкать её с головы до ног. На рассвете небо — это верная смерть. Как внизу, так и вверху. Мир принадлежит ей. Время тянется: час за часом, удовольствие за удовольствием. Решения принимаются; некоторые из них значительнее, чем остальные.
— При захваченном Лараке, единственный город, который может представлять опасность, это Каркоса. — Рассуждал Бэл. — Если только мы не отправимся на Юг, к портовым городкам Дильмуна.
— Нет. Ещё слишком рано. — Негромко донеслось за ним.
— Тогда, значит, Каркоса. Мои люди отдохнули и готовы. — Остановившись, он взглянул на монумент, значительных размеров. — Однако новобранцы беспокоят меня. Могу поклясться, что люди уже не те, что во времена вашего отца.
Памятник её отцу, его грозное и властное лико. Истинный правитель, в голове которого укладывалось сознание важнейших ценностей и задач.
— Нет, нет. Это не подойдёт. — Отнекивалась нынешняя правительница, выбирая подходящий наряд. Прислуга, подносящая бархатную красную ткань, с идущими кверху ромбиками жёлтого цвета, снова вынуждена удалиться.
— Скулящие о нехватке зерна. Жалующиеся, что их семьи голодают. — Продолжал он свою глубокую речь. — Несомненно все жалобщики предаются мечу. Но я проверил зернохранилища, и нехватка реальна.
Тика и серьги-лодочки украшали уши и волосы прислуги. Она чуть склонилась перед Королевой, предоставляя ей очередной выбор.
— Было явно недостаточно поставок из северных провинций. Думаю, губернатор Издубар больше заинтересован в истощении деревень Тибиры, нежели в том, чтобы убедиться о наличии у них хорошего урожая.
— А как тебе это? — В вытянутых руках одеяние из павлиньих перьев.
— Это беспокоит меня, моя Королева. Людям нужна еда. А нам нужны люди, как новобранцы и как слуги.
— Да, вот этот! — Её радостная улыбка — просто нечто. — Бэл, иди убедись, что моя ванна готова. И приведи туда того человеческого мальчишку.
В очередной раз юноша остаётся в стороне, его истязания изощрённо разнообразны. Всего лишь несколько часов назад он был избавлен от созерцания смерти своих товарищей и оставлен в живых, чтобы это преследовало его. В этот раз его заставили смотреть. Рабы подвешенные вниз головой, серп в правой руке у одного из конвоиров. Сверху словно в кромешном углу сочился небольшой луч света, казавшийся лазурным на вид. Этот луч света освещал помещение, хоть на стенах и имелись большие факелы, с покачивающимися языками пламени, находящиеся по бокам, от участников сие действа. Торжественное одеяние было снято и Королеве оставалось лишь спуститься вниз, а над ней подвешенная челядь, готовившаяся принять свою участь. Вокруг ванны зажжённые свечи, задающие нужную атмосферу. Погружение вниз и наступит кровавый дождь. Конвоиры были наготове. Взмахнув серпами, из глоток несчастных прольётся божественный нектар, позволяющий оставаться неугасаемо молодой, красивой и всевластной. Нескончаемый ливень и подобно кровавой леди Батори, она омывается в крови тех, кто сохраняет и дарует ей жизнь. Бесконечную жизнь. Блаженно закрыв глаза, она принимает этот дар. Она блаженно улыбнулась, хотя в улыбке её, никак не отразилось нечто страдальческое, скорее, что-то гуманное, высшее. Вытянув ладони, капля за каплей проливались на её нежные руки, постепенно заполнившись доверху и стекая ручейками. Вскинув голову, она подставляла лицо к багровому ливню, манерно разводя руками в сторону. Она наслаждалась багровым дождём, который даровал ей всевластие и беспечность. Рука легонько скользнула по плечу, на лице промелькнула лёгкая улыбочка, едва заметная для других. Это поистине было райским наслаждением. Бэл держал в руке торжественное одеяние Королевы, спадающие павлиньи перья, почти касались пола. Справа от него один из конвоиров удерживал того самого юношу, что ошарашенно глазел на правительницу. В какой-то момент его взгляд переменился и в глазах снова проявился испуг. Его принуждали узреть гибель товарищей и некогда соратников. Он, смотря против своей воли, чувствовал нарастающую волну паники, где-то там, изнутри. Волна накатывала с новой силой, подступая вверх, к уровню груди. Невольно раскрыв пошире веки, он безмолвно приоткрыл рот, не веря в происходящее.
— Опусти глаза, бесстыдник. — Причитал знакомый уже баритон. — Ты не достоин. — Пренебрежительно бросает он, не удостоив плебея даже взглядом.
Её движения настолько грациозны. Она плавно подходит к нему, словно вышедшая из озера нимфа.
— Ты кажешься немного раскрасневшимся. Это от крови? — Она выдерживает небольшую театральную паузу, после чего с придыханием добавляет. — Или от меня?
Кончиками пальцев она проводит по его плечу, изучая взглядом, словно удав свою очередную жертву. Наверное для неё он был жалким бедным кроликом, который будет рыпаться и дёргаться от её удушающего захвата.
— М-мм, возможно, и то и другое. — Чуть отведя взгляд, она самодовольно спрашивает. — Как твоё имя?
— У меня нет имени. Разве мы все не просто жалкие человечишки для вас?
Громкий шлепок звонко отдаётся от стен. За эту реплику Бэл отвесил ему знатный чапалах. Удар ладонью по лицу носит в данном случае наказательный характер. Парень жмуриться от страха, сильно стиснув зубы. С нижней губы по подбородку стекают два небольших ручейка. Костяшками правой руки она нежно проводит по подбородку юноши, и серьёзно проговаривая лишь одно:
— Это был неверный ответ.
Парень напуган, его сарказм тотчас пропадает. Роскошная девушка с чёрными густыми волосами поворачивается к Бэлу и прямо заявляет:
— Мне нужен новый личный раб. Он подойдёт.
Бэл грозно смотрит на её, сурово сведя брови, тактично промолчав. Сложно было догадаться, что ему это не нравилось. Но кого это волнует? После недолгой паузы, он сухо добавляет.
— Как прикажите.
Он протягивает ей накидку с перьями.
— Приведите его в порядок. — Отдаёт поручение стоящему сзади них конвоиру, что с силой приподнимает юношу с колен. — И поместите в загон для рабов.
Эти слова срабатывают для неё как триггер. Схватив цепкой хваткой за волосы, резко отклонила его голову назад, словно обезумев. Лязг металла и она одним движением руки выхватывает меч из ножен. Бэл не успевая толком сообразить, как его холодное оружие, уже в её руках. Не устояв на месте, покачнувшись, он резко откидывается назад под её натиском. Её глаза. Они словно наливаются кровью.
— Ты оспариваешь моё решение. Это также отчётливо видно на твоём лице, как и в твоём уме. — Пальцы вцепились в шейный угол. Всё-таки женщина в гневе страшна. Схватив волосы на затылке, она резко опрокидывает его голову назад, обращая гневным взором. В ней пробуждается лютость. Мужчина сведя брови, смолчал, крайне терпеливо прикрыв глаза. Пальцы сжимали с такой яростью, что она была готова вырвать ему клок волос с затылка. — Я пустила тебя к себе. Ты оберегал мою обитель, мою постель, мои покои. Но не осмеливайся полагать, будто это даёт тебе влияние на меня. — Грозно процедила она сквозь зубы, сжимая ещё сильнее. Длинный меч сверкнул, как и её стальные глаза, прикованные к его лицу. Она была готова испепелить его взглядом и разорвать на куски, что её аж трясло от злобы. Ненависть затмила разум. — Или это ты будешь тут подвешенным с перерезанной глоткой! — Угрожающе гаркнула Аркхалла. — А теперь оставь меня. Я хочу побыть одна.
В правой руке тот самый скипетр, в левой — горящий факел, освещающий ей путь. Шаг за шагом, она спускалась по кручёной винтажной лестнице. Внизу как вверху. Никто не следует за ней сюда. Стая летучих мышей хлопает крыльями, издавая громкий надоедливый писк. Они на приличном расстоянии над её головой, пролетают, устремившись вперёд. Пищат, не прекращая, словно боясь чем-то не угодить. Никто не знает о путях вниз в недра храма. Противный писк замолкает. Лестница, ведущая всё вниз. Ей предстоял долгий путь, но оно того стоило. Она проводит рукой по каменной стене, эти плиты, этот ярко горящий огонь, словно Олимпийский факел, заполняющий всё вокруг своим жаром и тёплым светом. Строители знали. Планировщики знали. Только вот, люди не могут знать так много и выжить. В проёме виднеется чей-то чёрный силуэт. Медленно проходящая тень отражается на стенах и останавливается, пройдя внутрь. Камень в скипетре вибрирует в тандеме с зеркалом, как сердца любовников, близких к предсмертной агонии. Он был высечен из тёплой податливой поверхности зеркала, вырезан из самой его сущности. Никто никогда не выяснял из чего же зеркало сделано. Ритуал суровый. Порез тщательный. Колдовство собирает её волю также, как чаша собирает её пожертвование. Она сидит в самом центре зеркала, её кровь проливается в чашу из перевёрнутого черепа. Вытянув руку вперёд, она переворачивает чашу и, плотным потоком, её тёмная кровь сменяется в тусклые цвета, смешиваясь с чем-то инородным. Постепенно вокруг неё поднимается алый дым и проплывающие облачки образовывают полукруги и полуспирали, тем самым очерчивая вокруг неё красно-алую границу. Она сидит в этом круге, пока не прольётся последняя капля. Завитки дыма приобретают замысловатые узоры и становятся более стилизованными на вид. Теперь она ощущает каждый импульс внутри своих вен, глубоких, гудящих. Зеркало её семья. Кровь от её крови. Её отец нашёл его много лет назад, глубоко в руинах проклятого Сейкура. Короли-колдуны древнего города, давно исчезнувшего из этого мира, использовали его, чтобы призвать тех, кто внизу. Как и колдуны, её отец искал ключи к могуществу. Могуществу в своих землях; могуществу, чтобы господствовать над землями вне. Зеркало дало ему то, что он жаждал. Всё, что оно просило взамен, это кровавую жертву, как сказали жрецы. Её отец дал легко. Но те, кто внизу, не были довольны, как сказали жрецы. Они требовали больше… Они потребовали его дочь. Его люди были вынуждены отдавать своих собственных детей, очень много раз. Если бы их король отказался, они бы убили их обоих. Он возглавлял жертвенную команду. Отчаяние пронзило сердце, которое, как он считал, закалилось после ран. В последний момент он попытался спасти её. Горстка воинов приняла его сторону. Девочка забежала в руины в то время, как её отец был повержен. Её первое кровотечение уже настало. Двенадцатилетняя девочка стала женщиной в тот день. Паникующая, преследуемая, она посвятила себя милости тех, кто внизу, прося их сохранить отцу жизнь. Предательство её отца привело к тому, что зеркало прокляло девочку. Оно использовало не слова или язык. Оно прокляло кровь. Её кровь. Из крови девочки те, кто внизу, узнали, что её отец бросил им вызов ради неё. Они отвергли её просьбу, обманув и, тем самым, обратив её. Такова вот милость Богов.
— Пощадите, господа! Пожалуйста, пощадите! — Молили снизу.
Лучники были на страже, держав падших на мушке.
— Проявите милосердие, прежде, чем Королева услышит об этом. — С холодной интонацией произнёс главный стражник.
— Стойте! — Вскинув рукой, призывала остановиться, её Величество. Позади неё плёлся тот самый юный раб, склонив голову, подобно сутулой собаке. Он придерживал подол её праздничного ярко-красного плаща. По сути это была карнавальная накидка без капюшона. На голове черноволосой владычицы имелась сияющая диадема. Она носила либо длинную полотняную, тесно прилегающую к телу рубашку на бретелях, доходившую до самых ступней и оставляющую грудь открытой. Но сейчас на ней был закрытый калазирис с круглым вырезом горловины, с короткими и узкими рукавами. Иногда она могла позволить себе с клиновидным вырезом и длинными рукавами. Слуги не смели же иметь пёстрые рубахи-передники с широкими бретелями белого цвета. Одежда знатных женщин украшалась вышивкой и плиссировкой. В их гардероб входил и плащ. Рабыни были куда скромнее, и более скуднее внешне. В эпоху Нового царства калазирис по-прежнему в моде. Калазирисы знатных богем шились из дорогих прозрачных плиссированных тканей. Нередко их украшали чешуйчатым узором — рядами вышивки, имитирующей оперенье ястреба (кобчика) — символа Марисы. На плечи женщины набрасывали небольшие драпированные пелерины или большие покрывала, которыми окутывали всю фигуру, драпируя их особым образом. Плиссировку стали располагать в различных направлениях, и это создавало совершенно новую ритмическую структуру одежды. Женщины низших сословий одевались в льняные или хлопчатобумажные калазирисы, у которых были рукава или бретели. Знатные правительницы носили довольно узкую одежду, оставляющую открытым только одно плечо, и широкий, ниспадающий плащ, который завязывался спереди. На такой костюм шли прозрачные ткани. — Что тут происходит?
Один из бородатых и темноволосых лучников повернулся на голос Королевы, узрев её во всей красе. Взгляд его показался ей встревоженно-опасливым.
— Крестьяне из провинции Тибира, моя Королева. Они пришли без спросу, вопреки вашему указу. — Сообщил он. Было заметно, как он напряжён.
Она подошла ближе, стоя как истинный Император и смотря на низшее сословие снизу вверх. Её диадема смахивала чем-то на Лавровый венок. Со времён Античности — символ славы, победы или мира. Триумфаторы надевали лавровый венок; суда победителей украшались лаврами.
— Итак? — Дала право высказаться простому люду.
— Наша деревня голодает, бессмертная Королева. Господин Издубар и его люди, они конфискуют наше зерно, загрязняют наши колодцы ради своей забавы.
— Вы требуете наших людей, нашу кровь. — Вставил второй. — По крайней мере, позвольте нам пожить немного, прежде чем приходить за нами.
Королева опустив голову, на минуту закрыла глаза. Лицо в мгновение ока стало суровым и очень серьёзным, мысленно обдумывая правильность своих решений. Мочки уха украшали серьги в виде черепа. Зло сведя брови, она негодовала по этому поводу. За спиной возник зелёный лучник, кратко спросив:
— Хотите, чтобы этих людишек убрали, моя Королева?
Всё так же стоя с закрытыми глазами, губы с матовой тёмно-бордовой помадой приоткрылись.
— Нет. Этот вопрос решится сейчас. Будьте позади.
— Это глупость Издубара довела их до этого. — Вскинув рукой, воскликнула Аркхалла. — Отправьте всадников в Тибиру и принесите мне его голову.
Простолюдины ошеломлённо вытаращились, пооткрывав рты, а кто-то улыбался, наивно веря в милосердие и в бескорыстие бессмертной.
— Вот моё правосудие, старик. Прощайте. — Громко разносилось напоследок.
Резким движением, выбросив руку вперёд, отдаёт приказ своим служителям. Стая слетающихся летучих мышей. Визуально, они казались больше, словно состоявшие из какого-то мутагена. Быстрыми хлопками крыльев, они шли в атаку, ринувшись с молниеносной скоростью. Простые крестьяне в ужасе глазели на надвигающуюся опасность. Те, кто стояли позади в страхе отпрянул и отпрыгнул в сторону, подобно воланчику. Самые смышлёные, было подались в бега, перебирая ногами на всех парах, сломя голову. От силы их было всего восемь человек. Это был кошмар наяву: второй из них, кто озвучивал своё обращение перед Королевой, срывал голосовые связки, пока одна из летучих мышей вырывала ему одно из глазных яблок. Он визжал хлеще девчонки, махая в воздухе руками, безудержно корчился в предсмертных муках. Летучие мыши окружили несчастных и отрывали плоть, кусок за куском, сдирая кожу. В какой-то момент становилось понятно, что они снимают скальп, кровь хлестала из стороны в сторону. Что же это за гибрид? Пальцы задних ног вооружены длинными и острыми когтями; задние конечности очень длинные, в 1,8–3,9 раз длиннее, чем у большинства летучих мышей. Странно, но у них снабжён ещё и «указательный» палец. Как известно, у летучих мышей нет когтя на втором пальце передних конечностей, но только не у этих. У этих он как раз таки был.
Предсмертные крики чуть ли не разрывали ушные перепонки. На горловом вырезе Королевы, чётко по центру виднелся череп, вокруг которого были расположены листы алого цвета, подобно серебристому клёну. Шокированное лицо раба давно сменилось на хмурость. Брови нахмурились, он молча глядел, как огромные летучие мыши раздирали плоть несчастных бедолаг. Лучники наблюдали с балкона, их удлинённые черты лица сохраняли непроницаемый вид. Выражение лица было холодным и не выдавало никаких эмоций. Лицо Аркхаллы же озарила острая улыбка, с довольно хитрыми и властными нотками. Развернувшись, она стояла к ним троим спиной, неспешна удаляясь, как вдруг, самодовольная улыбка заиграла на её лице, а со сладостных уст, донеслось как факт.
— Правосудие, мальчик. Не милосердие. — Довольным тоном, ставила, как перед фактом. Он должен был это понять. — Они нарушили мой указ, придя сюда.
Она закрыла глаза, продолжая самодовольно улыбаться. Да как они посмели нарушить её покой? Посмели нарушить указ. Для таких расплата должна быть очевидной.
Последний раз она проявляла милосердие в ту первую ночь, после того, как выпила кровь убийц своего отца. Она нашла генерала умирающим, зарезанным за попытку защитить своего короля. Её кровь исцелила его, болезненный порез в области вены не ощущался, она выдерживала удары судьбы стойко и мужественно, как истинный воин и предводитель, которым ей ещё предстояло стать. Один глоток, и он стал её рабом. Она вцепилась в шею подобно хищнику, тот заорав, задёргался, как в агонии. Кровавые струйки стекали с его шеи, мягкие женские руки обхватили лобовую часть и правое предплечье. Он закричал так громко, приподняв раскрытую ладонь, в безнадёжных попытках схватиться за соломинку. Никакого чаяния. Превратившись, она преследовала отцовских друзей и врагов, выбирая с осторожностью. Воины. Советники. Жрецы и состоятельные купцы. Мускулы и мозги. Люди влиятельные и богатые. Она взяла их кровь и отдала им немного своей. Они стали её рабами, привязанными к ней кровью и покорностью. После того, как они доказали свою ценность, она обратила их в существ подобных себе, однако не таких сильных, как она. Лучшие инструменты для возвращения себе отцовского царства. Они сидели за длинным столом, подставляя золотые кубки. Порез вены и её кровь проливается для испития. Они принимают этот дар – как честь.
На ней красивое шифоновое розово-фиолетовое сари. Ускх – ожерелье-солнце, которое закреплялось на кожаной подкладке и напоминало воротник. Латунная цепочка с бахромой и бусинами жёлтого и золотого цвета с голубым Злым глазом Енху — эти серьги невероятно шли ей, будто создавались, только для неё. Так же шло, как и золото для глаз Хамса, символа рук Фатимы. Все эти ожерелья и серьги были подстать ей, они были олицетворением её красоты и владычества. Жёлтое золото — цвет зла. Подобно лихорадке она прожгла королевство. Её враги были не более чем песком под её мягкими стопами. Они пали, лёжа горой, друг на друге. Они были раскиданы, подобно старым куклам, что валялись в помойных контейнерах, из-за своей ненадобности. Их искажённые гримасы, их чуть ли не выпадающие из орбит глазные яблоки и их лица заставьте в немом крике, в немом ужасе. Предсмертные всхлипы, кровь изо рта, выплескивающаяся фонтаном. Кровь по земле тянулась шлейфом, подобно гимнастической ленте, рисуя на этой самой бренной земле незамысловатые узоры. Они тянулись искривлённой, зигзагообразной линией. На ногах блеснул уже чёрный лак. Раньше по этой земле проходили детские ножки, совсем худенькие, а теперь её лодыжки украшал винтажный анклет. Это был золотистый браслет с переливающимися камнями. Блестящие, как и её глубокие выразительные глаза, лазурного цвета.
Она росла во власти также, как другие девочки растут в женственности. К двадцать восьмому дню рождения её могущество было столь велико, что она перестала стареть, совсем. Полководцы содрогались перед ней. Великие монархи опускались на колени, чтобы ублажить её, целуя руку, тем самым, выражая уважительное отношение. Они преклонялись перед ней. Она построила свой город Грейв поверх руин, а свою башню — над комнатой с зеркалом, возвышающуюся так высоко в небеса, что её подданные забыли, что было под ней. Ненасытное, зеркало кормится также, как и она, ибо она приносит ему намного больше крови, чем её отец когда-либо мог. Она стоит в центре кровавого водопада, что стеной окружал вокруг неё, разводя руками в сторону, она плавно откидывает голову, позволяя зеркалу принять её дары. Багровые завитки меняют форму, медленно закручиваясь, оборот за оборот набирает скорость и вокруг фигуристкой правительницы прочерчивается магическая семиконечная звезда. Цикл, продолжая движения и ускоренный оборот, в конечном итоге приобретает определённую картину, словно кусочки пазла соединились воедино. Мандала — геометрический узор из повторяющихся элементов, скрывающий в себе сакральный смысл. Это была замкнутая геометрическая система с равноудалёнными от центральной точки элементами. Сакральное схематическое изображение либо конструкция, используемая в буддийских и индуистских религиозных и эзотерических практиках. Она символизирует сферу обитания божеств. Именно эта Мандала была очерчена вокруг Аркхаллы, а она стояла посередине, разведя руки в стороны. Она — Божество. Она их гнев и страх, их преданность и уважение, их любовь и обожание. Это нужно было принять как данность. Больше она никогда не боялась кого-либо снова. Теперь должны были почитать и бояться её.
Головы врагов на шипе: с выпученными от страха глазами или наоборот заплывшими от непредвиденного ужаса, застывшие в немом, да в прерванном от нападения крике. Испуганные, искривлённые злобой, или попросту с перекошенными лицами. Запёкшаяся кровь, кровоподтёки в области головы и виска. Этот запах манит. Это и был её терпкий чарующий аромат. Аромат власти должен быть слышен всем и каждому. Для них она внушающий страх и ужас. Они будут спать с открытым глазом, задерживая дыхание и боясь шелохнуться в собственной кровати. Этот страх лишний раз дёрнуться, следя за тем, чьи шаркающие шажки могут показаться за дверью. Когда лобовая часть покрывается испариной и капля пота стекает узкой длинной дорожкой вниз, настолько сильно слыша собственное дыхание, что в ушах отдаётся непрекращающимся стуком. Когда по телу табун проносящихся мурашек, заставляющие похолодеть от накрывающего ужаса. Тело не унявшее дрожь, поскольку не в силах это сделать, из-за чего изо рта непроизвольно вырывается холодный пар и гоготание. Такой гогочущий звук, исходящий против своей воли, выдающий внутреннюю скованность и неистовый страх поганой душонки. В тот момент, когда они поймут, что гибель их неминуема. Ведь эта ночь может стать для них последним кругом Ада, когда она будет сжимать в руке, их ещё трепыхающееся сердце.
— Только не говори мне, что тебя это не пугает.
— Это должно служить знаком, Лорд Син. — Серьёзным тоном отвечал Бэл.
— Ну конечно это знак. — Саркастично фыркнул тот. — Это она показывает нам, как у неё будут и наши головы там, наверху, рядом с Издубаром и его людьми.
Вооружённые конвоиры проносились галопом на лошадях, как раз мимо двух мужчин.
— Теперь вы оказываете нам дурную услугу, мой друг. — Холодно произнёс Бэл, идя впереди. — Мы члены Совета Двенадцати, а не пятое поколение отбросов, как Издубар.
— Подходите! Испробуйте любого раба перед покупкой!
Увлечённые зеваки поднимали указательный палец вверх, проявив желание. Несчастные сгорбленные и ссутулившиеся рабы, не евшие месяцами, боялись разогнуться, пока им не дадут должную команду. Невольничий рынок представлял вниманию четырёх рабов, что молчаливо стояли на сцене. Слева от худого черноволосого паренька была установлена Геральдика, чуть колыхающаяся на ветру. Герб — эмблема, отличительный знак, передаваемый по наследству, на котором изображаются предметы, символизирующие владельца герба (человека, сословие, род, город, страну и т.п.). Всё тот же сочно ало-красный цвет ткани, а внизу красовались двойные ромбы бирюзового оттенка, имеющий деление щита (сечение, разделение) — геральдический приём и термин, означающий разделение поля щита на две или более различно окрашенные части посредством прямых или фигурных линий. Преимущественно щит делят на несколько равных частей, гораздо реже встречается деление на неравные части. Особую роль при блазонировании разделённого щита играет порядок описания полученных при делении частей. Общим правилом является то, что первыми называются цвета частей, лежащих сверху и геральдически справа. Как раз сверху, над сценой, виднелась гирлянда флажков идентичного цвета. Большие флажки колыхались на ветру вперёд-назад, будучи треугольной формы. Края, подобно рамке, были же красного цвета, словно знамени, а сам флажок преобладал тёмно-бирюзовым сочетанием. Толпа зевак стала в миг оживлённой, многим хотелось испробовать рабов: трое мужчин и одна женщина. У одного из них заросшая неухоженная борода, средней длины волосы и явные признаки анорексии, как налицо. Очень худой живот и страшно торчащие рёбра, а выглядел он весь, как иссушенный урюк.
— Из какой бы он ни был касты, он не был человечишкой. — Ясно дал понять Лорд, наблюдая за происходящим.
— В этом я согласен с вами.
Продолжая путь, они шли рядом, и Лорд продвигался по узким закоулочкам, справа от разговаривающего.
— Не пойми меня неправильно, я не лью слёз по этому идиоту, но Аркхалла убила всех его высокопоставленных лиц вместе с ним. — Они обменялись серьёзными взглядами, чувствуя неладное. — Ясный сигнал, что она одинаково презирает и смертных, и бессмертных.
— Прошу, сэр, прелестные перья, сэр. — Быстро протараторил худощавый мальчик в болотных лохмотьях, с плетёной корзиной без ручки. Совершенно детская, подходящая больше для овощей.
— Она считает себя такой исключительной, Бэл. — Зло прошипел Лорд Син, уже откровенно скалясь, как его собеседник тут же поддержал и подхватил сменившиеся настроение.
— Мой друг, она такова.
Как вдруг, за считанные секунды, мальчик полетел вниз, а перья из корзины тотчас подлетели в воздух. Двое грозных мужчин шли, не замечая никого вокруг, совершенно не обращая ни на кого внимания. Словно от поддувания ветра мальчугана снесло с ног.
— Она превосходит нас во всём. — Зло бросил Бэл, выражая своё недовольство.
— Оу! Нхх! — Простонал, павший на холодную землю мальчик. Корзинка в ту же секунду перевернулась и перья разлетевшись в разные стороны, быстро опали на грязь. Босоногий мальчишка сильно ударившись коленом при падении, слёг как бурдюк с куском саванны.
— Наличие стражи под каблуком и тебя, настолько опьянённого ею, вероятно, способствует этому.
На плече мальчика виднелись ушибы. Возможно, они были получены ранее. Несколько листьев, словно пушинки, слегли, мягко уложившись на маленьком тельце. Его откинуло с такой силой в сторону, что удар пришёлся с непредсказуемой скоростью.
— Она достаточно устрашающа и сама по себе, не забывай.
— Я, разумеется, не забываю. — Подал, наконец, первые признаки жизни Син. — Она была первой. Она сильнейшая и она держит нас прямо там, где сама хочет.
Однако мальчик лежал не шевелясь с приоткрытым ртом и закрытыми веками. Две мужские фигуры отдалялись, их силуэты постепенно скрывались во мраке.
— О-ох, ох, это великолепно. — Массаж приносил прелестнице непомерное удовольствие. — Теперь чуть ниже.
Она чуть склонила голову, отведя её в левую сторону и открыв глаза, не чувствовала тепла тех самых рук.
— Я сказала «ниже», а не «остановись». — Что-то изменилось в тембре её голоса, из-за чего интонация стала более угрожающей. — Если тебе не нравится держать руки на моей спине, возможно, ты предпочтёшь плети на своей. — Играючи и как-то по театральному протянула она.
— Нет, бессмертная Королева. — Испуганно пролепетал юноша.
— Ах. — Откинув волосы назад, продолжила она. — Итак, ты научился должным образом обращаться ко мне без плети. — С небольшой усмешкой произносится великолепной. — И у тебя умелые руки. Это внушает надежду.
— Почему…
— Так, так. Я не давала тебе позволения говорить.
Её кожа шелковистая — как кожа младенца.
— О-ох, но ты приводишь меня… В хорошее расположение духа. Продолжай.
— Почему вы меня пощадили? — Спустя некоторое время, вновь решил спросить он. Зачем?
Лёгкая улыбка тут же слетела с уст. Женщина изменилась в лице, раскрыв глаза, цвета топаза. Они были чисто голубыми, исключительно нежного и мягкого цвета.
— Я оставила тебя жить, мальчик. Не путай это с пощадой. — С усмешкой произносит она, заправляя выбившийся локон за ухо. — Люди боятся меня, так что я даю им то, чего бояться. Таков вот мир. — Саркастически добавляет, чтобы он улавливал ход её мысли и понимал, как устроен этот мир и сама жизнь. — Порочный, коварный круг.
— Как это относится ко мне? — Не унимался юнец.
— Ты перерыв в этом круге. Пока меня это будет забавлять, я оставлю тебя.
Мягкие на ощупь портьеры чуть раздвигаются. Яркие, красные, словно шёлк. В проёме знакомые черты лица. Бэл, выгнув бровь, внимательно слушает их диалог, не очень-то веря своим ушам. Ему ведь это не кажется?
Лёжа на руках, она чуть повернула голову, взглянув на довольно симпатичного парня.
— «Мальчик». Такое банальное имя, не думаешь? — Надо же, она умеет нормально разговаривать. — Как твои родители тебя назвали?
Бэл тотчас изменился в лице, на котором читалась открытая ярость и гнев. Он хмуро свёл брови, буравя взглядом, то ли его, то ли её, а может сразу обоих. Возможно, внешне это было незаметно, но внутри бушевал океан, если не цунами. Именно внутри он был разгневан от увиденного.
— Шамас. — С небольшой запинкой, всё же произнёс он, после долгих минут молчания. Он боялся её.
Теперь злость и гнев захлёстывает разум Бэла. Она общается с человечишкой. Он не мог отвести взгляд. Никто не мог сказать точно, сколько он так стоял и молча сверлил взглядом, стреляя уже не молниями, а настоящими фаерболами. Неужели Бэл ревнует? Хм, кажется, что именно так.
Думы беспокоили Бэла, даже когда армия отправилась на Каркосу. Боевая колесница была на полном ходу, как и вся кавалерия. Белый конь фыркнув, держался пути. Звук копыт топающих лошадей заполнял собой округу. У одной из них, кашляющей через открытый рот с полным напряжением грудной клетки, происходит что-то дополнительное. Но что же происходит с Аркхаллой? Убийство себе подобных. Беседы с людишками. Не заходит ли она слишком далеко?
— Мы разобьём лагерь в тени того хребта. — Указывала пальцем Королева. Золотые доспехи и золотой шлем Арцетских воителей, а так же наручи — металлические пластины, прикрывавшие руки на войне. В данном случае, её наручи были из натуральной кожи, высокие и с оплёткой в три петли. — Пусть новобранцы поставят палатки и выкопают укрытия от солнца.
Разве она забыла кем является? Бэл сошёл с седла, погружённый в свои безустанные раздумья.
— Копайте, вы, вонючие людишки! — Конвой продолжал своё бичевание — вид телесного наказания, при котором человека бьют по бёдрам, ягодицам или спине таким образом, чтобы причинять боль, но не наносить тяжких телесных повреждений. Распространенное во многих странах, бичевание производили самыми разными предметами, среди которых: ремень, плеть, кнут, розги, бамбуковая палка. Применялась чаще всего как прелюдия к казни, имеющая цель публично унизить преступника. В данном случае, конвоир пытался растормошить и заставлял работать простолюдин усерднее, чтобы те быстрее копали. Очередной удар плетью и дикий ор тому в ответ. — И вы называете себя мужчинами? — Глумился второй, занося хлыст. Через секунду раздаётся безжалостный удар. Звук удара кнутом со свистом, такой характерный. — Нет у нас на это целой ночи! — Незамедлительно, последовал ещё один жёсткий удар кнута, всего один на этот раз, и вроде как, должно быть, последний.
Бэл был явно где-то не здесь, а глубоко в недрах своего разума, окутанный в разнобой. Его голова, казалось бы, была перегружена всевозможными мыслями. Он, чуть опустив голову, смотрел лишь себе под ноги, взгляд был каким-то поникшим и заметно уставшим.
— Чёртовы кровососы. — Злобно прошипел, словно змея, один из рабов, сидя на коленях и роя без остановки, как псина. Давно уже как стемнело, не дай хвалу, пойдёт дождь, а ты очень устал и у тебя нет времени почти ни на что, к тому же, занятие само по себе энергозатратное. Тогда ты быстро углубляешься в лес, находишь два хороших дерева растущих так близко, что могли бы служить твоей кроватью и очень низко натягиваешь между ними, сооружение, что-то наподобие репшнура. Репшнур — статическая верёвка диаметром 6—8 мм круглого сечения с защитной оплёткой. Применяют в альпинизме, скалолазании, спелеотуризме, горном туризме исключительно для вспомогательных функций — вязания петлями схватывающих узлов, изготовления альпинистских лестниц, носилок, петли станции и прочего. А на него просто кидаешь кусок толстого плотного полиэтилена. В идеале деревья должны быть достаточно толстыми, чтобы полностью закрыть торцевые входы. А если что, закрываешь их тем же полиэтиленом. Потому, что лучше немного вспотеть, чем сильно замёрзнуть. Ты делаешь не палатку и не спальное место, поэтому широко и высоко натягивать будет очень кстати. Пенка внутри и рюкзак под голову. И всё готово. Здесь же двум рабам приходилось импровизировать и сооружать всё самим.
— Нам следовало бы прекратить копать и позволить им всем зажариться на восходе. — Психованно бросил первый, роя с такой злобой и ненавистью, что он сам себя уже презирал, что оказался в такой ситуации.
— Заткнись! — Прикрикнул второй, но шёпотом, боясь, что их могут услышать. — Ты хочешь свою голову на пике? — Осуждающе взглянул роющий, что был справа от него.
В этот момент, позади них и проходил Бэл, удручённый своими мыслями.
— Дайте нам хотя бы немного хлеба! — Восклицал один из рабов, стоя напротив служника Королевы. Тот стоял у котла и что-то готовил, в его руках показался глиняный кувшин.
— Не могу! Ячмень нормирован! — Отвечал тот, собираясь добавить воды.
— Что значит: «Где вы были?» — Возмущался ещё один, подошедший поближе. — Копали эти проклятые ямы, вот где!
Под продолжавшийся спор, Бэл направился в далеко не свой тёмно-фиолетовый шатёр со стенками и с защитной сеткой. Сам шатёр был с ромбо-треугольными узорами. У входа и при раздвигания пола, которую откидывают, влезая в палатку, виднелись, идущие по бокам, треугольные узоры. На верхушке шатра же, в горизонтальном направлении, шёл ряд из ромбов. Возле шатра так же имелся очаг-костровище, в простонародье — костровая чаша, округлой формы. Светило — подобно Олимпийскому факелу. Высокие языки пламени тянулись ввысь. Огонь вертикальный и огненная чаша могла обжечь, поскольку сам огонь тянулся шлейфом, эдакой, извивающейся дымкой.
— Кажется, я говорила тебе исправить это. — Сложив руки на груди, чуть заметно возмущалась Аркхалла. На её лбу уже была фероньерка. Женское украшение в виде обруча, ленты или цепочки с драгоценным камнем, жемчужиной или розеткой из камней, надеваемое на голову и спускающееся на лоб. Фероньерки известны с эпохи Возрождения. Возрождение или Ренессанс — эпоха в истории культуры. Европы, пришедшая на смену культуре. Средних веков и предшествующая культуре нового времени. Примерные хронологические рамки эпохи — XIV — XVI века. Отличительная черта эпохи Возрождения — светский характер культуры и её антропоцентризм (то есть интерес, в первую очередь, к человеку и его деятельности). На ногтях правительницы блеснул чёрный лак, в ушах золотые серьги, шарообразной формы. Слева от них сидел раб, молча наблюдая за их последующей перепалкой. Внутри было уютно: ковёр в светло-зелёных тонах с красивыми круговыми узорами. Позади Аркхаллы небольшой комод, на котором чаша, а на расстоянии от чаши — зажжённая одинокая белая свеча. Подсвечник малый латунный для одной свечи, и всё это выглядело таким старинным. Отдавало это всё, определённым винтажем. Несколько коробок и ящиков, а в углу, возле раба — большая металлическая чаша. Светло-фиолетовая накидка на пол — самая нежная шёлковая ткань. В другом углу — плетёный коврик из других тканевых полосок. Раб сидевший на коленях на тяжёлой железной цепи. Это были железные кольца, скреплённые цепями, надеваемые на руки и ноги. Слева от раба имелась белая скатерть с напероном на прямоугольный стол.
Сам же разговор выходил не из приятных и Бэл предчувствовал это.
— Я пополнил зернохранилища и вернул нормальный уровень поставок из Тибиры, это так. Но, моя Королева, большая часть зерна была испорчена. Люди Издубара…
— Не говори мне, что я до сих пор расплачиваюсь за ошибки того идиота! — Вспылив и тыча пальцем, Аркхаллу обуздал какой-то дикий гнев. — Ответь мне вот на что: Я по-прежнему веду войну?
— Пока я живу и сражаюсь, да. — Выдыхая, спокойный тоном произнёс он. — Мы выдаём точные пайки новобранцам. — Он уже стоял напротив неё и был гораздо выше. Сильный, коренастый, не желающий с ней пререкаться или спорить. — Достаточно, чтобы держать их заточёнными и суровыми. — На долю секунды он перевёл взгляд, после вновь продолжая смотреть ей в глаза. Взгляд её был холоден и полон решимости. — У нас будет больше для них после первой победы над Каркосой.
Что-то изменилось в его взгляде, когда он стал ещё ближе к ней, затем бархатно произнёс, чуть понижая тон:
— Не терзайте себя, моя Королева. — Он смотрел ей прямо в глаза, из-за чего ей приходилось приподнимать голову, ведь он был выше ростом. — У вас будет ваша война и вы выиграете её.
Он придвинулся ещё ближе, чуть наклонившись.
— Что, по-твоему, ты делаешь? — Через паузы произносила она каждое слово, таким тоном, будто закипает изнутри. — Мы наедине. Нет нужды притворяться. — Со странной интонацией прошептала, заманивая в расставленные сети. — И я раздвину свои ноги для тебя только потому, что ты так говоришь.
Нежданно-негаданно она сжимает его горло с недюжинной силой, вцепившись мёртвой хваткой. Его густые чёрные брови взлетели, глаза округлились от шока, нижняя губа опустилась от нахлынувшего испуга. Такого он точно не ожидал.
— Я уже говорила, Бэл. У тебя нет прав на меня.
Резким движением руки, она приподняла его выше, сжимая шею в разы сильнее, будто желая проткнуть пальцами, как силиконовый колпачок. Мужчина чуть откинув голову назад, вскричал от сильной и столь резкой боли, будто на секунду у него спёрло дыхание.
— Если мы наедине, как ты сказал, тогда мне не нужно устраивать шоу из твоего наказания. — Грозно прорычала она, медленно покачивая головой, как то, если бы она поворачивала её на 90 градусов. Она делала это плавно, держа далеко не субтильного мужчину за горло, но по ощущениям, он был для неё — как виноградная веточка.
Сжатая тугая волна горячего воздуха смахнула как в окоп насыпь переднего бруствера, и она с силой откинула его тушу, что тот аж отлетел к выходу из шатра, прямо к пола, проехавшись копчиком по ковру. Пространство комнаты начало искривляться вокруг него, как от удара звуковой волны. Это волна прошлась от её силы.
— Я могу просто убить тебя. И если ты когда-либо тронешь меня снова, я так и сделаю. — Сурово произносилось ей, не менее угрожающим и властным тоном.
Лицо Бэла посинело и он, схватившись за горло, чуть не спотыкаясь, выскочил из шатра и, прищурив правый глаз, поглядывая куда-то вслед. В момент, когда она отшвырнула его, как кусок дерьма, раб чуть ли не вжался в стену от испуга. Не зарывайся, мужик. Пускай, может, это и не ревность, но это то, что точно тебя погубит.
Глубокая ночь, чёрный виднеющийся силуэт в вершине. Поставив локоть на колено, он подпёр кулаком голову, сидя с совершенно отсутствующим взглядом. На нём не было лица.
— Солнце скоро взойдёт, мой друг. — Донеслось позади него. — Ты не будешь искать своё укрытие?
— Я был неправ. — Холодно произнёс Бэл, смотря перед собой. Он сидел на граничащем выступе, вверху, а снизу виднелись палатки и шатры. Было видно, как чёрные тени в виде рабов и конвоя передвигались, а так же исходящие завитки дыма от огненных чаш, или ароматный пар от большого, стоящего почти в середине котла. — Она не выше нас. — Эмоциональная выразительность голоса походила уже на более стальную. Стальное выражение лица, стальной голос. Что-то менялось в нём. — Она не более, чем неблагодарная. — Ядовито выплюнул эти слова. Звучало так, будто его задели или даже ранили в самое сердце, но скорее всего, было задето его эго и ущемлённое самолюбие. — Или забывшая о тех, кто проливал за неё кровь. Кто привёл её к тому, где она есть.
Каждая фраза была патетично и не менее выразительно произнесена, он словно готовился к прочтению нотаций.
— Да ну, Бэл. Если б я не знал, то поклялся, что ты говоришь об измене. — Искривился в странной усмешке, стоящий слева от него.
— Измена? — Фыркнул мужчина, едва заметно кивнув, прямо говоря «Ага, а как же». — Вы всегда обладали даром красноречия, Лорд Син.
«Хах, Бэл, ну ты и урод, конечно. Если бы не она, ты бы давно сдох, забыл?»
Ненадолго на территорию снова опустилась ночная тишь. Ни стрекотания кузнечиков иль цикад, ни колыхающейся от ветра травы, не покачивающийся колос — ничего.
— Измена, именно. — С выдохом, подтвердил его слова Бэл.
Остаток ночи он проведёт с кислой миной, без повседневной рутины и серых будней. В обычном людском мире ночное время суток, довольно любимое у некоторых из людей. Ночью можно обнажить и явить своих внутренних демонов. Не шума проезжающих машин за окном, ни рабочих, чертыхающихся и кроющих всех и вся, на чём свет стоит, ни спешащих или бегущих людей от точки «А» к точке «Б». Ночью спокойно и столь тихо, что можно уйти вглубь своих мыслей, предаться фантазиям иль воспоминаниям. Можно мечтать, напрячь думы очередными рассуждениями, но только, к чему это всё приведёт? Несмотря на то, что между ним и Аркхаллой была любовная связь в её покоях, он понимал, что есть вероятность того, что она могла заинтересоваться тем человеческим мальчишкой. Это могло быть опасно. И это могло многого им стоить. Но искренне ли его чувства по отношению к ней? Речь в данном случае идёт о самом Бэле. Стоило ли ему спросить себя об этом?
Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso
1
