Ну что же… Думаю, неправильно будет в такой ситуации не рассказать, почему всё так случилось.
Начну издалека, а то мысли сразу не собрать, тут уж извини. Благо времени хватает.
Вот ты слышал когда-нибудь про «час быка»? И нет, я не про книгу. «Час быка» — это время с часу ночи до трёх утра. На Востоке, в Китае, это время считается недружественным человеку, ассоциируется с энергией ян, смертью.
Да-да, я знаю, что ты думаешь: это просто какой-то бред, суеверия, которым нет места в современном мире.
И я, конечно, тоже так считал. «В темноте нет ничего страшного» — сначала мне говорили об этом родители, а потом я повторял это уже своей дочери. Но ведь где-то остаётся ощущение: в темноте есть что-то, чего нет днём, при свете солнца.
Наверняка же было что-то такое: лежишь один в своей тёмной комнате, пытаешься уснуть, но не можешь — какая-нибудь подозрительная тень в дальнем углу или шорох, неясно откуда взявшийся, выползают в голову и не могут вылезти оттуда. И ты отодвигаешься от края кровати, натягивая повыше одеяло, иногда и прячась с головой. Надеешься, что ткань станет крепостной стеной, а мягкая игрушка — могучим защитником.
Но такие моменты редки — всё-таки все растут, и ночных монстров боятся всё меньше и меньше. Обычно списывают на рациональность или, скажем, большую смелость, но я так скажу — чем взрослее человек, тем больше и злее его дневные монстры. От того и начинает бояться других ужасов, от которых не спасёт ни одеяло, ни ночник, и родители вряд ли придут, чтобы обнять тебя и отогнать тревоги. Ипотеки, кредиты, проблемы в отношениях — всё это хоронит старых чудовищ в забытых детских воспоминаниях.
Но всё равно, хоть раз за всю взрослую жизнь наступает такой момент, что ты просыпаешься ночью один, чувствуя чей-то недобрый взгляд. Вновь непонятные шорохи, странные тени, ощущение присутствия… Все привычные аргументы уже не так убедительны, и нет полной уверенности в том, что темнота нестрашная, безопасная, что в ней никого и ничего.
О, и если же у себя дома ты держал животное, то ты наверняка замечал, как кот смотрит в пустой угол или пёс лает в темноту. Чаще всего это бывает ночью. И мы от них отмахиваемся, не замечая. А зря.
Вот и у меня так было пару раз. То в свои пятнадцать увидишь, как кошак Брынь посреди ночи начнёт пялиться в угол комнаты и чуть шипеть. То уже в двадцать проснёшься от звуков тихих-тихих шагов рядом, хотя сосед по комнате заболел и сейчас в больнице. Правда, это всё быстро забываешь. А потом я встретил свою жену, а затем у нас появилась Варечка — красивая, бойкая девочка. Только вот бойкой она была лишь днём. Ночью же всё становилось совсем наоборот — боялась каждой тени, от каждого звука дрожала.
Когда мы жили в однокомнатной квартире, она ещё могла спать хоть сколько-нибудь нормально — иногда тихо скажет, что кто-то есть рядом, иногда заползёт под одеяло, но не больше.
Потом мы переехали в двушку, она подросла к тому же — пора спать в своей комнате. Вот тогда всё стало хуже в разы.
Первые несколько ночей она вставала ночью по несколько раз, вся в слезах. Рассказывала про взгляды чудовищ, про ползучих монстров, жуткие голоса. Мы ей говорили: ничего страшного в темноте нет, что мы рядом, что плюшевый поросёнок защитит и что она может спать абсолютно спокойно. Но ни один из этих родительских доводов не помог для решения проблемы. Я купил ночник, который сделал ситуацию чуть лучше.
Тогда я ещё думал, будто это просто страхи впечатлительного ребёнка. Но в одну ночь я понял, что ошибся.
Те события я запомнил хорошо. Жена ещё днём уехала в командировку, и мы с дочкой были вдвоём.
Когда я укладывал её спать, я увидел, что ночник перегорел. Варечка сразу начала волноваться, говорила, что это плохо кончится, но я сказал, что бояться не нужно — монстры уже набоялись ночника и теперь не полезут от греха подальше.
Ещё полчаса, убеждая её в безопасности, я добился успеха. Уложив её, я и сам вскоре лёг спать.
Я от природы сплю не очень крепко, что в этот раз спасло жизнь. Тогда мой чуткий сон посреди ночи был нарушен странными звуками — сдавленными стонами и вздохами. Тихими такими, едва слышными.
Поняв, что эти звуки мне не кажутся, что они в самом деле доносятся из комнаты, я скинул голову с подушки, прислушиваясь — они шли из комнаты дочки.
Сердце сжалось от внезапного страха, и я вскочил, сразу рванув за дверь. Всё помещение было погружено в полумрак, но я сразу увидел её, корчащуюся на кровати, с плотно зажмуренными глазами и косым оскалом боли. Но это был не просто кошмар, и даже не приступ боли — что-то находилось на её груди.
Это что-то было чёрным, пульсирующим, полупрозрачным, как сгустившийся дым, и имело множество тонких, длинных отростков, выходящих из грузного, похожего на луковицу, тела.
Я действовал без раздумий — бросился вперёд, схватил Варечку за плечи и начал трясти одной рукой. Второй я вцепился в существо, пытаясь сорвать его с дочки. Ощущение это весьма странное — нечто было упругим и плотным, продавить его было сложно, почти как соединить два магнита с одинаковыми зарядами, к тому же оно ещё и являлось холодным, вызывало электрические покалывания и судороги.
Сразу сбить тень не удалось, и я начал по одному срывать щупальца — и уже тут был результат. Потеряв несколько ножек, дрянь бесшумно свалилась вниз, исчезнув где-то на полу, и Варя наконец-то открыла глаза. Ещё долго она билась в истерике, не могла ничего членораздельно сказать, плакала и прижималась ко мне.
Лишь спустя час она истратила все свои силы и заснула в моих руках. Я же спустя время лишь погрузился в тревожную дрёму, в которой пробыл до самого утра, когда Варя наконец проснулась. На работу я не пошёл — весь день был с дочкой, стараясь ни на секунду не выпускать её из поля зрения, но ни слова не сказал о событиях ночи.
В тот день я понял — надо что-то делать. Куда, к кому обращаться было непонятно — в полиции нас бы не приняли, в любом институте бы высмеяли, церковникам я не доверял, и даже охрана на последние деньги не помогла бы — та тварь взялась непонятно откуда и рассеялась прямо в воздухе, а значит, могла оказаться где угодно в любой момент.
Тогда, на пару с женой (она прилетела на следующее утро), было решено стелить Варе в нашей комнате, поддерживая при этом наблюдение камерами — чтобы иметь возможность лучше понять своего врага. Мы заказали несколько недорогих на маркетплейсах.
Чтобы добиться большего, я начал завуалированно расспрашивать всех знакомых учёных, читать всю литературу, что только могла оказаться полезной, заходил на все форумы и сайты в интернете с хоть сколько-нибудь близкой тематикой.
Почти ничего не было — истории из городских пабликов, одна восхитительней другой, показания больных из лечебниц, народные предания и пара странных видео — почти всё, что удалось найти. Единственным, что хоть чуть-чуть помогло, оказалась статья десятилетней давности с максимально странного сайта любителей мистики. Собрав информацию, я пришёл к выводу, что ночнушники (так я их называю) являются существами, не относящимися к этому миру. Большую часть времени они отделены от нас, но ночью, именно с часу до трёх, неким образом получают возможность проникнуть сюда, чтобы заняться своими неведомыми делами и затем покинуть реальность.
Звучит это максимально странно, понимаю — но я ходил к специалистам, они ничего странного у меня в голове не нашли. А это значит лишь одно — существует мир, совсем не похожий на привычный, и для того, чтобы жить, пересекаясь с ним, нужно выйти за рамки привычных действий.
Возвращаясь к самим ночнушникам, скажу, что их цели загадочны и малопонятны. Я даже не уверен в их разумности. Возможно, они совершают эти переходы для питания (разнообразно и совсем не обычного по нашим меркам), возможно, для развлечения, а может быть, и для совсем иных, неведомых целей. Впрочем, об этом — позже.
Большая часть из них хоть сколько-нибудь реального вреда не несёт: чаще всего мы встречаемся с самыми ничтожными из них. Этих я назвал «скрипунами», «гляделками» и «ползунами».
Тела скрипунов (похожие на сухие кусты без корней) почти невидимы, но они могут издавать различные шорохи, скрипы, иногда даже пытаются имитировать человеческую речь. Впрочем, последнее удаётся очень плохо; слишком нечётко и тихо.
Гляделки почти никогда не двигаются и совсем не издают звуков. Они прячутся в тёмных углах и смотрят оттуда маленькими злобными точками красного цвета. Эти «глаза» — единственная часть тел, которую я смог увидеть. Поэтому не знаю, что и думать, когда вижу сразу несколько красных угольков — то ли семьёй пришли, то ли одна жирная, многоглазая тварь.
Ползуны — плоские твари самых различных пугающих форм, медленно текущие по стенам и потолку. Почти всегда появляются группами, иногда объединяясь в картинки, в которые будто бы заложили какой-то смысл. До сих пор не забуду зубастые улыбки двух ртов по двум сторонам рогатого лица.
Есть и твари пострашнее — например, Мара. Именно так я назвал тварь, чуть не задушившую Варю. В одну ночь заглянул Буратино — маленькое толстое тельце, ползущее на четырёх ходулях по потолку. Пришёл непонятно зачем, но когда жена проснулась, перепугался и ринулся к окну, отбросив её с пути, сломав руку и разбив по дороге плафон. Дважды являлся полтергейст — вытянутый и тонкий, как червь, поднимал мелочь и бросал в разные стороны. Казался не слишком опасным, пока не уронил шкаф.
И вот так мы с тех пор жили — спали втроём на двух кроватях в одной комнате, под пристальным наблюдением камер. Ночников приходили почти всегда, хорошо хоть чаще всего это были ползуны с гляделками.
Время от времени кто-то из нас с женой отъезжал на пару дней, чтобы чуть-чуть отдохнуть. В те ночи ночных визитёров обычно не было, а те, кто приходили, относились к низшим видам. Так стало понятно две вещи: первое — их притягивает именно Варя. Рядом с ней им легче прийти сюда. Второе — чем сильнее ночник, чем более он развит, тем сложнее ему перебраться из своей реальности в нашу.
Для борьбы применялось всё, что только можно найти в интернете — посыпание солью, рисование мелом, благовония, даже освещение комнаты (к церкви я всё-таки обратился, и даже не к одной — после католика и православного в дом заходили мулла, раввин и шаман, хотя результат стабильно один) — ничто не помогло. Хоть сколько-то действенным оказался только свет, да и то не сильно. Попытки переехать на новое место тоже не помогли — каждый раз ночники были рядом. Теория о Варечке как маяке нашла ещё одно подтверждение.
Через полгода появилась идея, будто мы как-то приспособимся к этой жизни — ведь человек ко всему привыкает. Однако угроза оказалась недооценена.
В ту ночь я, как обычно, тревожно спал, часто просыпался. В один из таких раз, в первые мгновения бодрствования, я понял — что-то не так. Было тихо — никаких звуков с улицы или из других квартир. Тишина стояла такая, что я слышал неровное биение своего сердца и тихое дыхание жены. Ещё было странно холодно — на календаре был июль с его душными ночами, а по коже тем временем полз холодок, как при открытом осенним вечером окне.
Жена тогда ещё спала, и я, сонно приподнявшись на локтях, посмотрел в сторону кровати дочери, сразу же застыв в ужасе.
Я увидел напротив темноту. Но не обычную. Это была лужа сверхплотной, осязаемой тьмы, не пропускающей свет.
Из этой темноты выплескивались тонюсенькие, покрытые ресничками, щупальца, что, извиваясь, тянулись к моей дочери. Некоторые уже достигли её тела, змеясь вокруг головы и туловища. Варечка вся побледнела, её руки дрожали, лицо было перекошено в беззвучном крике, вместо которого мог вырваться лишь сдавленный, неслышный хрип. Глаза были плотно закрыты, а челюсть дрожала, явно затёкшая от своего положения.
Моим первым порывом после короткого оцепенения было броситься на помощь, но после первого же толчка вперёд я почувствовал волну холода и страха, которая парализовала меня, заставив оставаться на месте. Моё тело начало бить крупная дрожь, на лбу выступил холодный пот, и к нему сразу же прилипли волосы.
В это же время жена, по всей видимости, тоже почувствовала неладное и проснулась. Та тоже в первый миг, после понимания ситуации, оцепенела, но смогла прийти в себя. Возможно, она была сильнее, чем я. А может быть, ей просто позволили действовать.
В одно мгновение она включила свет. Правда, это не помогло — тварь на секунду остановилась, но вскоре продолжила оплетать нашу малышку. Она закричала и вскочила с кровати, бросившись к другому концу комнаты. Почти сразу, оказавшись у Варечки, Саша вцепилась в щупальца твари, начав рвать их одно за другим.
Мне, неспособному пошевелиться, оставалось только смотреть за тем, как Сашенька освобождает нашу дочь. Поначалу даже казалось, будто Саша в самом деле побеждает, что Варенька скоро будет свободна, но я вскоре понял, что ошибся. Упавшие ошмётки бледнели по пути вниз и рассыпались дымкой на полу, но это не помогало — каждая утерянная конечность почти сразу отрастала. И что ещё более страшно, щупальца стали оплетать уже Сашу. Я не смог её предупредить, а когда она поняла, что происходит, было слишком поздно — её оплели.
Она пыталась вырваться, брыкаться, даже кусаться — но ничто не помогло. Она заплакала и взвыла от беспомощности, но потом стихла, когда несколько отростков свили венок вокруг её головы. В тот момент её рот открылся в беззвучном крике.
То, что было дальше, я помню как в тумане. Могу лишь сказать, что Сашу затягивало всё глубже и глубже, пока, наконец, она полностью не исчезла в темноте твари, сопровождённая лишь моим взглядом. Проглотив мою жену, чудовище втянуло оставшиеся щупальца, после чего скукожилось и растворилось в окружающем мраке.
Лишь тогда моё оцепенение пропало, но я не мог ничего сделать — просто не хотел. Я только что понял, что не сделал ничего, чтобы защитить ребёнка или спасти от смерти любимого человека. Лишь спустя время я заставил себя встать и сделать пару шагов в сторону кровати напротив. Встав над дочерью, я увидел, что неподвижная Варечка дышит — лишь потеряла сознание, но выжила. Больше у меня не осталось стимулов что-то делать, и, обессилев, я упал на пол, ударившись головой.
Очнулся я лишь днём после рассвета, разбитый и бессильный. Рядом, на кровати, лежала Варечка, то ли спящая, то ли бодрствующая, и совершенно не проявляющая хоть какого-то внимания к окружающему миру. На её щеках остались следы дорожек от слёз. Я хотел её как-то утешить, дать надежду, но не мог — просто не знал как, просто был неспособен. И меня самого надо было успокаивать, мне самому нужно было обмануть себя надеждой. Всё, на что меня хватило — сесть на край её кровати и взять одну руку в свою. Мы ещё долго так сидели, пока я не нашёл в себе сил подняться и приготовить какую-то кашу — дочке надо было что-то поесть. Её отрешённость сохранилась, и пришлось чуть ли не запихивать ложку в её рот — единственное утешение в том, что хоть она принимала пищу.
На работу я опять не ходил, и тогда меня выгнали. Впрочем, было всё равно, ведь самым главным страхом теперь было то существо, Тень, как я его назвал. И мои страхи настигли меня на третью ночь после исчезновения Саши.
Я вновь проснулся от тишины и зыбкого мороза, весь в холодном поту. Резко открыв глаза, я начал метаться взглядом по комнате, и стоило глазам привыкнуть ко тьме, как увидел висящую надо мной Тень. Прямо над моим лицом маячило несколько его щупалец. Увидев их, я рефлекторно вжался в подушку, приблизив к себе Варечку и спрятав её под одеялом.
Тварь, правда, не пыталась нападать — она по одному приближала к моему лицу свои щупальца, иногда почти касаясь ими меня, но потом убирала. Примерно полчаса оно мучало этим, чуть не доведя до приступа, а потом молча ушло.
Следующей ночью мы были уже далеко, в придорожном отеле — но, конечно, и там нас нашла Тень. Наше бегство продолжалось несколько дней, и каждый раз нас находили. Каждую новую ночь оно было всё наглее и злее. Я понимал, что сбежать не удастся, но я просто не мог быть дома.
Трое суток я бессмысленно бежал. Но на четвёртый раз я понял, что нужно делать — тварь куда умнее, чем я думал. Она требует от нас дать ей еды, а не стать ею.
Признаюсь честно — ужас и отвращение, которые я, конечно же, испытал, продлились всего минуту, не больше. Потом была лишь пустота, которая вскоре заполнилась мыслями о том, кого можно скормить.
Конечно, это мерзко звучит. Но у меня просто не было сил жить по чести. Может, это и не оправдание, но я слишком боялся за дочь, за себя, я устал. Не мог просто по-другому…
Кандидат, кстати, быстро нашёлся — одноклассник Проха, сваливший после девятого и сейчас ведущий жизнь алкоголика-холостяка. Идеальный во всём.
Созвонился с ним ещё утром, почти сразу после того, как проснулся — и уже тут удача. Он без задней мысли принял идею сделать меня своим собутыльником и с радостью пригласил меня побухать с ним в пятничный вечер. Прождав один день и одну ночь, когда вновь появилась Тень, я подождал до пяти часов и наконец понял — пора. Усадил дочь на заднее сиденье, по дороге купил в магазине пару бутылок водки и закусь, и наконец подъехал к его дому.
Припарковался под старой берёзой в типичном постсоветском дворике, с аляповато раскрашенной детской площадкой и облезлыми, некогда зелёными хрущёвками, и оставил Вареньку в машине. Чтоб не скучала, дал книжечку, раскраску с карандашами, мамин планшет (чехол я благоразумно поменял) и перед уходом крепко сжал маленькую ручку, сказав: «Скоро всё станет лучше. Папа нашёл решение». Она промолчала, но слабо улыбнулась, впервые за долгое время. Может, и не слишком мне верила, но будто бы сделала это, чтобы поддержать.
Выйдя из машины, я позвонил в квартиру Прохи, и тот вскоре мне открыл. На своём этаже, в пропахшем сигаретами и мочой подъезде, он встретил меня, спешно подталкивая внутрь и фамильярно обнимая за плечи. Долгой прелюдии не было — почти сразу начали пить.
Поглощал он рюмку за рюмкой, и особо без тоста (что, конечно, было мне на руку), но это в любом случае было и не обязательно — я подсыпал ему немного транквилизатора, пока он ходил нарезать своё дешманское сало для бутербродов. Ещё и его здоровье сыграло мне на руку — была у него минимум третья стадия алкоголизма, так что развезло его почти мгновенно. В девять часов сорок минут он уже лежал мёртвецки пьян. Я же лишь слегка прихмелел, а потому мне было достаточно сходить в холодный душ и пожевать лимон, чтобы полностью прийти в себя.
Всё пошло по плану — достав из рюкзака верёвку, я немного дрожащими от волнения руками связал Проху, который, к счастью, не проснулся. Убрав его в спальню, я без труда нашёл ключи и затем спустился за дочерью, приведя её в квартиру. Долго беседовал с ней, пока она не заснула, и тогда началась заключительная, самая важная часть плана — прибытие Тени.
Я с трудом заставлял себя сидеть на месте, постоянно смотрел на часы. В три двадцать семь всё началось — на потолке сгустился мрак, и через двадцать секунд уже показались первые щупальца. Я сразу ринулся к спальне, выплеснул в лицо Прохе стакан холодной воды и отвесил оплеуху, так что он сразу проснулся, дезориентированный и злой. Но стоило ему увидеть Тень, как злость пропала, сменившись одним лишь замешательством. Его глаза прямо-таки выкатились, тупо уставившись на тварь.
«Давай, возьми его, он твой, он твой! Главное, от нас отстань!» — прошептал я тогда.
И Тень взяла его — точно так же проникла в уши и нос, оплела тело, подняла в воздух и утащила внутрь, втянув все щупальца, кроме одного — им она провела по моему телу, от бедра до щеки, обведя после круг вокруг моей ладони. Видимо, так оно сказало: «Ты хорошо справился». Лишь после оно окончательно исчезло, оставив меня, одиноко сползшего на пол, с безумной улыбкой на лице и уставшим взглядом.
Так прошла первая кормёжка. Сил хватало лишь на то, чтобы сидеть с застывшей дурацкой улыбкой и пялиться в одну точку, но я заставил себя подняться и пойти в комнату, где была Варенька.
Она лежала на диване, накрывшись полностью одеялом. Негромко позвал её, и лишь тогда она чуть-чуть высунулась, смотря на меня с недоверием, ожидая подвоха. Но я лишь улыбнулся, подошёл поближе и крепко обнял.
«Всё хорошо. У меня получилось» — всё, что я смог сказать. Уехали мы через час.
И с тех пор так мы и живём: месяц мы вдвоём — нормальные отец с дочерью, но на несколько дней папа становится странным: ходит по неблагополучным районам, шарится по сомнительным сайтам, проявляет необычную доброту к незнакомым людям… Иногда приглашает их куда-то приехать, например, на его дачу, иногда назначает встречу… Но все пропадают после этого. Ему это, может, и не нравится, но ведь у него есть дочь. В первый класс вот пошла, пятёрку первую получила, даже подругу найти смогла… Да и сам папка тоже жить хочет. Может, это и не оправдание, но это для меня важнее незнакомых людей. Пусть и целых двадцати семи. Которых станет сейчас двадцать восемь. А потом и того больше…
Вот, собственно, и вся история. Если честно, я и сам не знаю, зачем каждый раз рассказываю её. Наверное, в этом есть что-то правильное, что всё не напрасно, и каждый знает это. По крайней мере, у него есть такая возможность. В любом случае, у нас есть ещё около часа, так что давай я тебе пока кляп уберу — может, хоть скажешь что напоследок.
45
