Марина думала о чем-то отдалённом и возвышенном, пока её руки резали салат. Их движения были автоматическими, отработанными не на одном огурце или помидоре. Вжик-вжик, влево-вправо, рубящий удар поперёк болгарского перца, затем с нажимом провести ножом по листу салата. Да, именно…Взять нож…Коснуться зелёной, бархатистой, свежей поверхности листа этим холодным, металлическим, остро наточенным лезвием… Сначала коснуться, затем надавить… На этом моменте Марина отвлеклась от своих мыслей. До боли знакомое ощущение, навевающее какие-то воспоминания, отвлекло её от них. Коснуться салата лезвием, сначала легонько, еле-еле, так, как художник касается бумаги карандашом, когда пытается добиться от карандаша легкого, почти незаметного оттенка. Затем чуть-чуть надавить, ощутить, как салатовый сок стекается к ножу, смачивая лезвие. Вот тут надо не переборщить. Если повредить ткани листа чуть сильнее, чем надо, сок хлынет из него, капнет на доску, а для этого ещё не время. Сначала надо подождать, пока в порезе скопится достаточно растительной крови, и попробовать её на вкус.
Марина сладострастно улыбнулась. Всё-таки она обожает готовить. Особенно резать. Особенно листья салата. Это её любимчик среди овощей. Морковь, капуста, баклажаны — это всё не то. У остальных овощей абсолютно не та текстура. Они либо слишком твёрдые, либо слишком мягкие, у некоторых из них совсем нету крови, у других она брызгает тебе в глаза при первом порезе. Салат — абсолютно другое дело.
Она провела рукой по пока ещё целому листу. Эта прохладная, немножко шероховатая, мягкая поверхность под ладонью…ну совсем как кожа у модели из рекламы какого-нибудь крема. А его сок…Как же всё-таки жаль, что он прозрачный. И холодный. То, что у людей кровь красная — огромный дар свыше. Даже в самом скучном, сером человеке течёт 5 литров прекрасной, теплой, празднично-красной крови. Как будто и люди, и салат созданы, чтобы их вскрывать.
Марина положила нож на тарелку. С него стекла пара хрустальных капель салатового сока. Марина слизнула их. На вкус они были такими свежими, такими весенними — как будто вся жизненная сила салата была заключена в этих двух каплях. Именно ради этого и не стоило резать салат сразу. Первая кровь всегда самая вкусная.
Но теперь, когда первая дегустация была пройдена, салат уже ничего не могло спасти. Пришло время РЕЗАТЬ. Марине уже трудно было сдерживаться. Она начала водить водить ножом по поверхности листа, проводя острием одну линию за другой, проводя их хаотично, не заботясь о форме получавшихся кусочков. Она резала и резала, резала и не останавливалась. Спустя пару минут рука у Марины устала, но она все равно продолжала. Ей нужно было больше сока. Неважно, на сколько сотен фрагментов она разрежет лист. Главное, чтобы все они плавали в прозрачном, прохладном, концентрированном салатном соке.
Но листы дробились и дробились, а их крови всё ещё было недостаточно по меркам Марины. Она не отчаивалась и продолжала работать, но уже начала понимать, что проблема не в ней. Просто салат в этот раз слишком сухой. Просто. Слишком. Сухой. Салат. Эта ситуация была банальна до невозможности и до невозможности бесила Марину. После пробы первых капель она рассчитывала на большее. У неё началась почти что ломка. Ей так хотелось увидеть, как кусочки плоти листа плавают в его крови, так хотелось потрогать пальцами получившуюся мешанинру, попробовать её… Но сока недостаточно, и ей неоткуда его взять.
Тут от тягостных раздумий её отвлек чей-то писклявый голос. В квартиру Марины кто-то вошёл.
«Тётя Марина, у вас не найдётся соли? Меня мама к вам за солью послала» — проговорил неожиданный гость. Марина окинула его взглядом. Это был пятилетний сын соседки. Одет он был в зеленый комбинезон.
Марина оценивающе взглянула на его пухлые, нежные детские щёчки.
«Похоже, салат сегодня всё-таки удастся» — подумала она и полезла в ящик за ножом побольше.
3
