Утро без памяти.
Эшли проснулась с резкой болью, пронзившей каждую мышцу. Тело отозвалось протестом на любое движение, заставляя её присесть на кровати, в попытках удержать ускользающую реальность. Взъерошенные пряди волос, как дикие птичьи гнёзда, обрамляли лицо, ещё не освободившееся от пелены сна. Прошлое, позапрошлый вечер, растворились в тумане амнезии, оставив лишь смутное ощущение чего-то, что произошло, но не оставило следа в памяти.
С трудом поднявшись, она подошла к зеркалу, установленному в полный рост. Солнечный свет, пробиваясь сквозь плотные шторы, рисовал на полу геометрические узоры, приглашая её в мир чётких форм и линий. Но Эшли, ещё не до конца пробудившись, лишь скользнула взглядом по своему отражению. Странная, едва заметная улыбка тронула её губы, когда она, прикрыв один глаз, изучала своё сонное лицо. В этом взгляде читалось не столько веселье, сколько недоумение, смешанное с лёгкой иронией.
Она все ещё жила у Оливии, в этой квартире, которая стала для неё временным пристанищем. Пространство вокруг было наполнено деталями, которые, казалось, жили своей жизнью. Слева от неё возвышался белоснежный комод с изящными золотистыми ручками. На его гладкой поверхности располагалась картина с изображением величественного мейн-куна, чьи глаза следили за каждым движением. Рядом с ним — две небольшие фотографии, запечатлевшие живописные виды Рима, напоминание о путешествиях и мечтах. Вазы с декоративными веточками наполняли воздух тонким, едва уловимым ароматом сухого дерева и лёгкой пряности, принесённым из дальних стран. Над комодом, возвышался страж времени, висели заметные большие круглые часы с римскими цифрами. Их циферблат был необычен, с замысловатыми узорами, которые завораживали взгляд, намекая на скрытые смыслы.
Справа от Эшли, на столе, царил порядок, контрастирующий с её внутренним хаосом. Функциональный органайзер для компьютерного стола, аккуратно расставленные стопки книг и тетрадей, отмеченные наградами, свидетельствовали о чьей-то целеустремленности. Заслуги напарницы? В центре всего этого великолепия — большой монитор компьютера с тонким, элегантным корпусом. Под углом, справа от экрана, располагалась подставка для наушников, готовая принять на себя груз звуков. Удобное кресло было задвинуто, а лампа, с регулируемым направлением света, опущена, будто ожидая своего часа.
Возле зеркала в пол, в которое девушка смотрелась, стоял белый керамический горшок, украшенный чередующимися бежевыми треугольниками. В нём пышно разрасталось высокое, длинное растение — монстера, чьи резные листья тянулись к свету, пытаясь уловить его ускользающие лучи. За цветком, на стене, висел обычный, ничем не примечательный календарь, его страницы молчаливо отсчитывали дни. Тёмные шторы, как тяжёлые покрывала, нарушали белоснежную гармонию комнаты, добавляя ей нотку мрачности.
Эшли, всё ещё ничего не помня, снова присела на кровать, ощущая тяжесть в голове и теле. Мысли, призрачные обрывки сна, начали складываться в нечто более осмысленное.
«Богатый бойфренд Оливии. Крис вечно появляется под утро, бросая на меня этот свой ехидный взгляд. Он такой мутный тип» — Подумала она, насупившись. — «Голова болит после вчерашней ночи». — Она повернула голову, взглянув слева от себя, но там была лишь пустота, подтверждающая её потерю памяти. – «Ничего не помню».
Её взгляд упал на стену позади кровати. Различные постеры и цветочный принт создавали пёструю мозаику, но даже они не могли заглушить звуки, доносившиеся из соседней комнаты.
— Ты лезешь не в своё дело! — Раздался пронзительный мужской голос
— Да иди ты к чёрту! — Вторил ему женский, полный ярости.
Эшли поморщилась. Оливия не пошла на работу сегодня утром. Снова ссора. С Крисом? Или с тем, кого Эшли подозревала — с дилером? Был ли он на самом деле её парнем? Неважно. Важно, что этот шум, эта атмосфера напряжения, пропитывающая стены квартиры, становились невыносимыми. Она недовольно взглянула на дверь своей временной комнаты, плотно закрытую, отделяющую её от этого хаоса, но не спасающую от него. Перевернувшись на живот, она тяжело выдохнула, уткнувшись лицом в подушку. Мягкая ткань впитала её отчаяние, но не принесла облегчения.
«Я больше не могу это терпеть! Мне нужно отсюда выбраться». Эта мысль пульсировала в её голове, заглушая даже головную боль. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, заложницей чужих проблем и собственной амнезии. Каждый звук из соседней комнаты, каждый скрип половицы, казалось, усиливал её желание сбежать. Она представила себе, как встаёт, собирает свои немногочисленные вещи, и тихонько, стараясь не привлекать внимания, выходит из этой квартиры, оставляя позади крики, подозрительные взгляды Криса и этот гнетущий запах чужой жизни.
Но куда? Куда ей идти, когда она даже не помнит, как оказалась здесь? Эта мысль была самой пугающей. Она чувствовала себя потерянной, как корабль без компаса в бушующем море. Взгляд её снова упал на календарь. Цифры казались насмешкой, напоминая о времени, которое утекает, а она всё ещё здесь, в этой комнате, в этом состоянии неопределённости.
Внезапно, сквозь шум ссоры, донёсся другой звук — тихий, мелодичный звон. Эшли подняла голову. Это были часы на комоде. Их необычный вид, казалось, приобрел новое значение. Они отсчитывали время, но не для неё. Они были частью этого чужого мира, который она так отчаянно хотела покинуть.
Снова посмотрела на монстеру в керамическом горшке. Её листья, такие живые и сильные, казались символом чего-то, что стремится к росту, к свободе. Девушка почувствовала укол зависти. Ей тоже хотелось быть такой же сильной, такой же решительной, но её жизнь больше не принадлежала ей.
Позже.
Мёрфи, погружённая в лабиринт мыслей, подпирала подбородок рукой, ощущая тяжесть невысказанных вопросов. Скучная пара, казалось, лишь усиливала её внутреннее смятение.
«Где ты, Гектор?» — эхом отдавалось в её сознании, будь то заклинание, призванное вызвать его из небытия. Ник, видимо, пребывал в блаженном неведении относительно её запретной связи с бандитом. Или же, что было ещё более тревожным, он знал? Попытки Эшли выудить из памяти обрывки прошлой ночи натыкались на образ Гектора, на их тайные встречи, на запретное притяжение, которое она так отчаянно пыталась контролировать.
Внезапно, чья-то ладонь коснулась её плеча, вырывая из плена размышлений. Ник, с его неизменной манерой повествователя, прошёл мимо её ряда, увлечённо рассказывая о каком-то зарубежном произведении искусства. Его слова, наполненные нудными деталями о предательстве, разбитых сердцах и прочей «ванилью для ранимых и чувствительных натур», вызывали у Эшли лишь лёгкое раздражение. Слишком приторная, слащавая романтика, которую она не переносила.
На удивление, последний тест по истории принёс ей четыре балла, в то время как Гектор получил четыре с плюсом. Их спор, заключённый на пари, был не просто игрой. Все эти сделки, очередные уловки заряженные азартом соперничества — всё ради расследования. Если Эшли покажет лучший результат, Гектор обещал отвести её в клуб «Нирвана». И он сдержал слово. Но её целью было не просто посещение, а проникновение в их среду, становление одной из танцовщиц, чтобы получить доступ к информации, необходимой для дела.
Девушка быстро моргнула, стряхивая с себя наваждение. «О боже мой… что со мной только что случилось?» — прошептала она, оглядывая аудиторию. За одной из парт лежала книга, но студентов было немного. Кто-то был поглощён чтением, кто-то сидел с выражением скуки на лице, а кто-то, устремив взгляд вдаль, предавался собственным мыслям.
«Мне нужно перестать думать об этих арестантах. В этом месте так много хулиганов. Чёрт» — Эшли медленно потёрла лоб. — «Если не выйду на Гектора, то расследование не сдвинется с мёртвой точки».
Позже вечером, когда город зажёг свои огни, она сидела в своём автомобиле, наблюдая за пёстрым калейдоскопом ночных улиц. Звук уведомления вырвал её из задумчивости. Сообщение от Ника: «Ты так быстро ушла с пары! Я хотел узнать, смогу ли я приготовить тебе ужин сегодня вечером?».
С безэмоциональным выражением лица она напечатала ответ: «Прости, дорогой, мне пришлось срочно бежать работать над делом. Ты же знаешь, как это бывает.». Провела подушечкой большого пальца по ногтям с аккуратным и красивым маникюром, добавив: «Вероятно, мне придётся работать допоздна.».
Девушка взглянула в окно. СМС пришло незамедлительно: «Конечно, я всё понимаю. Будь осторожна.». В этих словах не было ни упрёка, ни подозрения, лишь забота, которая, впрочем, не могла заглушить её внутреннее беспокойство. Расследование требовало от неё всё большего, и каждый шаг приближал её к опасной грани, где личное и профессиональное переплетались в тугой, неразрывный узел.
Поздний вечер окутал город пронизывающей темнотой, лишь редкие фонари прорезали мрак, подобно одиноким звёздам на чёрном небе. Именно в такой час, когда тени удлиняются, а тайны шепчутся в полумраке, к нуарному бару подъехал автомобиль. Его силуэт, тёмный и загадочный, растворился в тени здания, что был призраком, явившийся из другого времени.
Дверь открылась, и на пороге появилась детектив Мёрфи. Чёрный топ, облегающий, как вторая кожа, подчёркивал изящные линии её фигуры. Юбка в тон, струящаяся до колен, и тёмные прозрачные чулки, обтягивающие стройные ноги, добавляли образу роковой элегантности. Туфли на небольшом каблуке тихонько цокали некогда по мостовой, отбивая ритм таинственной мелодии. Она вошла внутрь, и мир вокруг неё преобразился.
Стены бара были украшены картинами и постерами в стиле ретро, эдакие порталы в прошлое, где царили элегантность и загадка. Но среди винтажных образов выделялись современные детали: стеклянные столики и стулья, отполированные до блеска, отражали неоновый свет, создавая переливающиеся ромбообразные фигуры.
— Добрый вечер. — Отозвался бармен, его голос был низким и бархатным, как сам воздух в этом месте. — Садитесь. Первый раунд за счёт заведения.
Эшли кивнула, её взгляд скользнул по барной стойке, переливающейся жёлто-зелёной подсветкой. Светодиодные лампы — это живые существа, пульсировали, создавая волны света, которые окрашивали мебель в розово-фиолетовые тона. Неон, вездесущий и манящий, окутывал пространство, придавая ему атмосферу тайны и соблазна.
— Джин с тоником, пожалуйста. — Произнесла девушка, приподняв руку. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.
Когда девушка держала стопку в руке, её голова продолжала судорожно собирать крупицы информации, из осколок разбитого зеркала.
«Начальник — лжец. Я это точно знаю»
Мысли вихрем проносились в её сознании, переплетаясь с неоновым светом и запахом алкоголя. Она сделала глоток, и прохладная жидкость, обжигая горло, принесла временное облегчение. Но вскоре стакан из чистого стекла опустел, и Эшли не помнила, как уже вовсю выпивала, отдавшись своим раздумьям.
«Я думаю, он солгал моему мужу, потому что хотел от меня чего-то добиться. Он также солгал капитану Вангу»
Её пальцы скользнули по гладкой поверхности стола, ища опору в этом водовороте мыслей.
— Можно мне ещё один, пожалуйста? — Сжав пустой стакан в ладони, она сделала повторный заказ.
Рюмка вторая.
«Зачем боссу было идти к капитану Вангу только для того, чтобы солгать ему?» — Продолжала мысленно рассуждать, проводя подушечками пальцев по ободку стакана, по самому краю, круговыми, цикличными движениями. — «Это было бы безумно» — Склонив голову, она погрузилась в свои размышления, будто пытаясь разгадать сложную головоломку.
— Я возьму ещё. — Приподняв руку, она сделала ещё один заказ. В стакан плеснули спиртного.
Девушка провела пальцами по венчику другого стакана, ощущая прохладу стекла, и выпила залпом, стараясь заглушить внутренний голос, который становился всё громче и настойчивее.
Рюмка третья.
«Если только капитан не был в этом заключён! Это кажется слишком невероятным, но только капитан Ванг знал о моём плане».
Глаза Эшли на мгновение прикрылись, словно она пыталась отгородиться от посторонних звуков, от навязчивого гула бара, от самого себя. Внутри неё боролись два мира: реальность, где она была агентом Мёрфи, и мир подозрений, где каждый шаг начальника казался частью зловещего заговора.
«И кажется странным, что он до сих пор не вызвал меня, чтобы на меня накричать. Мог ли он сказать начальнику, что я приду?»
Эта мысль, ядовитая змея, обвилась вокруг её сознания, заставляя сердце биться быстрее.
Рюмка пятая.
Детектив икнула, взгляд застыл в одной точке, устремлённый куда-то сквозь неоновые блики, сквозь стены бара и саму реальность.
«Иначе зачем бы босс ждал меня там со своим вышибалой?»
Она громко опустила очередную рюмку на барную стойку, которая отливалась жёлтым неоном, похожее на раскалённое солнце, утопающее в фиолетовой дымке. Звук удара стекла о стекло прозвучал резко, нарушая плавный ритм музыки.
«Зачем Гектор дал Амелии работу? Что у неё такого, чего нет у меня?!»
Во внутреннем голосе прослеживались явные нотки ревности, горькой и жгучей. Она ревновала преступника к другим танцовщицам, которые на него работали? Но не давал работу в клубе, хотя Эшли устала уже об этом просить. Это было унизительно и несправедливо.
Рюмка шестая.
Эшли согнула локоть на барной стойке, опираясь на него, и устремила взгляд куда-то вниз, в глубину своего опустевшего стакана. Там, в отражении неонового света, она видела лишь своё собственное лицо, искажённое тревогой и подозрениями. Каждый глоток алкоголя приносил лишь временное забвение, но не ответы. Тайны, паутиной, опутывали, когда она чувствовала, что тонет в них, теряя контроль над собой и над ситуацией. Бармен, как лёгкая тень, бесшумно появлялся и исчезал, наполняя её стакан, но не в силах наполнить её душу спокойствием. Город за окном жил своей жизнью, но для Эшли мир сузился до этого неонового плена, где каждая мысль была лишь новым витком в лабиринте лжи и предательства.
Барная стойка, такая же отполированное до зеркального блеска озера, отражала яркий свет разноцветных ламп, создавая иллюзию бесконечного пространства. Воздух был густым, пропитанным ароматами дорогого алкоголя, сигаретного дыма и едва уловимым запахом женских духов. Эшли, утопая в мягком оттенке красного барного стула, ощущала, как мир вокруг неё медленно расплывается, теряя чёткость контуров. Голова гудела, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть от переизбытка мыслей.
Внезапно, из левой части её периферийного зрения, донёсся голос. Незнакомый. Мужской. Он прозвучал как резкий диссонанс в мелодии её уединения.
— Я возьму две порции того, что она закажет.
Девушка, с трудом фокусируя взгляд, повернула голову. Источник звука оказался мужчиной, сидящим неподалёку. Взгляд, подёрнутый пеленой алкогольного тумана, скользнул по его фигуре.
«И чего, чёрт возьми, этому парню нужно?» — Промелькнула мысль, окрашенная лёгким раздражением.
— Это за мой счёт. — Добавил он, и его голос, лишённый всякой навязчивости, но с оттенком уверенности, заставил её задержать взгляд. Он улыбнулся, и эта улыбка не совсем соответствовала его внешности. Затем он подвинул ей бокал наполненный янтарной жидкостью, который изящно проскользил по гладкой поверхности барной стойки, как в одной из тех пафосных кинолент, где каждый жест продуман до мелочей.
Его внешность не произвела на неё впечатления. Несимпатичный, как она тут же решила. Волосы средней длины, небрежно уложенные, обрамляли лицо с массивными чертами. Крупный, слегка выдающийся нос, второй подбородок, намекающий на избыточный вес — всё это создавало образ человека, далёкого от идеалов мужской привлекательности. Одежда была примитивной, лишённой всякого намёка на стиль: серая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и ярко-красный галстук, который казался неуместным акцентом в этой серой гамме.
— Спасибо, полагаю. — Произнесла, кивнув ему едва заметно. Её голос звучал немного хрипло, выдавая усталость и, возможно, лёгкое опьянение.
— Итак, ты часто сюда приходишь? — Спросил он, пытаясь поддержать диалог. Его рука — невидимая кисть художника, провела в воздухе, рисуя невидимые линии, пытаясь уловить её внимание.
Эшли, однако, была погружена в свои мысли. Слова вылетали из неё, всё те же обрывки снов.
— Спасибо за напиток. У меня много мыслей в голове. Передай своей жене привет от меня. — Она махнула рукой, отгоняя его как назойливую муху, и ёрзнула на стуле, пытаясь найти более удобное положение.
— Я не женат! — Его голос прозвучал с оттенком удивления, почти возмущения.
— Конечно, женат! — Эшли, поддавшись внезапному приливу уверенности, который часто приходит с алкоголем, настаивала. Её взгляд, теперь более сфокусированный, но всё ещё нетрезвый, остановился на его руке. — У тебя на пальце след от загара от кольца. У тебя с собой портфель, так что, держу пари, ты сказал жене, что работаешь допоздна, чтобы успеть заехать на стрип перед поездкой домой.
Мужчина явно растерялся. Его взгляд метнулся вниз, к руке, где действительно виднелся бледный след на загорелой коже. Он отвёл глаза, держа в левой руке стакан для виски, который теперь казался ему нелепым. — Как ты это узнала?! — В его голосе звучало поражение, смешанное с недоумением.
Эшли, почувствовав свою власть, продолжила, ее голос стал более отчётливым, хотя и ещё звучал с нотками усталости. Она перевела взгляд на его щёки, где, виднелась пыльца сказочных фей, ведь на ней мерцали мелкие блёстки.
— У тебя все щёки в блёстках, так что, полагаю, какая-то куртизанка исполняла тебе танец на коленях и тёрлась грудью о лицо — Теперь взор скользнул дальше, к его правой руке, которая всё ещё застыла в воздухе, словно не зная, куда себя деть. — У тебя ещё блёстки на пальцах, так что, полагаю, тебя выгнали за то, что ты слишком распускал руки, Казанова.
Мужчина невольно сжался под её пристальным укором. Блёстки на его лице и руках, которые он, видимо, не заметил или не придал им значения, теперь казались уликами, неопровержимо доказывающими его неверность. Он попытался стряхнуть их, но это лишь привлекло к ним ещё больше внимания. Его лицо приобрело землистый оттенок, а некогда уверенная улыбка сменилась гримасой смущения и досады. Он отпил из своего стакана, явно пытаясь смыть не только алкоголь, но и неловкость ситуации.
Слова, слетавшие с её губ, были лёгкими и беззаботными, как пёрышки на ветру. Она была в том блаженном состоянии, когда границы реальности стираются, а душа поёт от неведомой чувства власти.
Лицо собеседника вдруг преобразилось. Брови взлетели вверх, а в глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.
— Вау, — Произнёс он, его голос был низким, но небольшая тональность в нём была изменена. — Я не знаю, что сказать. Ты какой-то учёный, профайлер, или что-то в этом роде?
Эшли, захмелевшая и зардевшаяся, не могла сдержать смешка. Её смех был звонким и немного хриплым, как у птицы, которая только что вырвалась из клетки.
— Учёный?! — Хрюкнула она, снова прыснув. — Нет, я де…
Но тут же она осёклась. В висках запульсировала острая боль, если бы кто-то ударил её молотком. Закрыв глаза, она почувствовала, как всё вокруг погружается в инфернальную дымку, в завесу из мрачных теней и обрывков мыслей.
«Что я делаю?!» — Пронеслось в её голове. — «Я не могу сказать ему, что я детектив»
В этой кромешной тьме, где реальность смешивалась с подсознанием, возник образ. Это была она сама, но другая. Эшли в откровенном серебристом платье, которое струилось, переливаясь всеми оттенками глубокого приглушённого пурпурный цвета, сливового, утопая в бордово-фиолетовом. Волосы другого цвета, более тёмные, а декольте платья было таким глубоким, что обнажало изящную линию ключиц. Короткое платье открывало стройные, но не слишком худые ноги, казавшиеся бесконечными. И эта альтер-версия из её собственных глубин, держала руку на другой Эшли, которая, улыбаясь, сидела у неё на коленях.
— Ты вот-вот раскроешь свою тайну, потому что какой-то подхалим купил тебе выпить! — Прошипела инфернальная Эшли, её голос был полон яда и презрения.
— Я просто немного перебрала с алкоголем и забыла. — Прозвучал где-то в глубине её сознания тихий, оправдывающийся голос.
— Ты забыла, что работаешь под прикрытием? — Саркастически усмехнулась альтер-версия в платье, разведя руки в стороны, демонстрируя всю абсурдность ситуации.
— Эй, ребята! — С приторной улыбкой произнесла вторая Эшли, та, что сидела на коленях. — Я могу это исправить.
Перед глазами начало чернеть. Иллюзии, сотканные из алкоголя и страха, начали рассеиваться, оставляя после себя лишь горький привкус и холодный пот.
— Чем… Чем ты занимаешься? — Снова спросил мужчина, его голос теперь звучал более настойчиво, с оттенком подозрения.
Агент, наконец очнувшись от глубокого сна, почувствовала, как её тело наполняется новой, пьянящей силой. Она посмотрела на него, и в её глазах зажёгся огонёк.
— Встретимся сзади. — Томно произнесла она, голос стал низким и соблазнительным, а румянец на щеках лишь усиливал эффект. — Принеси 200 долларов, и я тебе всё покажу.
Она медленно встала из-за барной стойки, движения были плавными и грациозными, как у хищницы, выслеживающей добычу. Пройдя к выходу, даже не обернувшись, кинула:
— Оплати сначала наш счёт, хорошо? — Добавила она, и в её голосе прозвучала нотка вызова.
Мужчина, ошарашенный её внезапной трансформацией, поднял руку, спешно произнося:
— Извините, сэр, у вас поблизости есть банкомат?
Девушка лишь улыбнулась, чувствуя, как адреналин бурлит в её венах. Игра началась, и она была готова сыграть до конца.
Глубокая ночь окутала город, превратив знакомые улицы в лабиринты всё из тех же теней, скрываясь шёпотом. Она выскользнула из тепла, оказавшись в холодном объятии подворотни. Здесь, среди разлагающегося великолепия городского дна, царила своя, мрачная эстетика. Старый, ободранный диван, некогда символ уюта, теперь казался изъеденным временем чудовищем, а два поломанных стула стоящие рядом — его безмолвными, скорбными спутниками. Мусорные контейнеры, исполинские желудки, изрыгали в темноту свои отходы, а изогнутые трубы водостока, подобно венам, медленно сочились грязной, маслянистой жидкостью, оставляя на асфальте тёмные, липкие следы.
«Это глупо. Зачем я это делаю?» — Мысль пронзила её сознание, как острый осколок стекла. Она потирала лицо ладонями, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в единое целое. — «Я бы прямо сейчас пришла домой и прижалась к мужу» — Образ тёплого, знакомого тела, родного дыхания, мелькнул в её сознании, но тут же был отторгнут. Она приложила указательный палец к правой щеке, и от одной лишь мысли о близости с ним её передернуло, будто от прикосновения к чему-то чужому и неприятному. Схватившись за голову, она застонала, в голосе звучала смесь отчаяния и безысходности:
— Чёрт! Только не снова!
В этот момент, из глубин собственного подсознания, возникла другая реальность. В ней, в роскошном кожаном кресле, утопая в клубах инферной дымки, сидело её Эльтер-эго. Дымка, словно живая, извивалась, сплетаясь в диковинные узоры, окутывая фигуру таинственным ореолом.
«Девочки, здесь становится как-то грустно» — Протянула другая Эшли, её голос звучал мягко, но с отчётливой ноткой усталости. Она была в ошейнике, который казался нелепым украшением на фоне мрачной обстановки, и сидела на холодной, твёрдой поверхности, как на троне из льда. — «Думаю, нам нужно немного покурить из запасов, которые мы получили от Маркуса» — Добавила она, и в её глазах мелькнул игривый огонёк, а губы растянулись в предвкушающей улыбке.
«Я согласна» — Надменно произнесла вторая фигура, также восседающая в кресле. Голос второй личности был холодным, отстранённым, будто принадлежал королеве, привыкшей повелевать.
Что происходит? Это её альтернативные версии? Эшли больше не узнавала себя. Она видела, как снимается крышечка с тюбика, и в сознании возник образ розовой субстанции. Шмыгнув носом, она почувствовала резкий, пронзительный запах, ударивший в ноздри. Подобно солнечному удару, он ошеломил на мгновение, заставив зажать нос и выдохнуть, быстро подтирая под глазами и ноздрями.
«Чёрт возьми, да!» — Вырвалось у неё, благоговейно освобождаясь от оков.
Откинув голову назад, она прикрыла глаза. Мягкое, ласковое, обволакивающее чувство начало разливаться по всему телу, постепенно захватывая в свои силы. Дальнейшие события происходили как в тумане, размытые, нечёткие. Со стороны, откуда-то из недр её сознания, доносился её собственный, обкуренный смех, полный безудержной радости и какого-то дикого, первобытного веселья.
«Полагаю, я красивее твоей жены?» — Прозвучал голос, наполненный едкой насмешкой.
Незнакомец из бара, тот полноватый, несимпатичный мужчина, изменился в лице. Его глаза наполнились злобой, в них читалось нескрываемое презрение и агрессия, вот-вот был готов разорвать её на куски.
Девушка снова рассмеялась, смех был звонким и дерзким.
«И моложе. Она, небось, такой же жирный и обвисший кусок сала, как и ты?»
«Не говори о моей жене» — Прошипел он, в его голосе звучало явное недовольство.
«Это вызывает у тебя негативные чувства?» — Нетрезво прыснула детектив, её слова были полны издёвки. — «Тебя бесит, что ты не сможешь взять её, как молодую красивую девушку в переулке, да? Она ведь не настолько хороша, не так ли?» — В голосе послышались нескрываемые насмешливые и издевательские нотки. Она наслаждалась его болью.
«Я же сказал, прекрати говорить о ней!» — Голос сорвался на крик, полный ярости.
Его рука сжалась на её шее, пальцы впились в нежную кожу, перекрывая доступ воздуха. Но даже в этот момент, когда жизнь начала ускользать, в глазах Эшли плясали дьявольские огоньки. Она не чувствовала страха, только странное, извращённое удовлетворение от того, что причиняет ему боль.
«Моя жена — уважаемая женщина, а не какая-то дешёвая подстилка вроде тебя» — Прорычал он, его лицо исказилось от ненависти.
Но Эшли лишь усмехнулась, её легкие горели от недостатка кислорода, но она продолжала говорить, каждое слово было как удар плетью. «Уважаемая? А я вижу лишь жалкую, закомплексованную женщину, которая прячется за маской приличий. Ты сам знаешь, что она не такая уж и святая, правда?»
Его хватка усилилась, но Эшли не сдавалась. Она видела в его глазах не только гнев, но и страх. Страх перед тем, что она говорит правду, страх перед тем, что она видит его насквозь.
«Ты думаешь, что она тебя любит? Ты думаешь, что она верна тебе?» — Голос стал тише, почти шёпотом, но от этого он стал ещё более зловещим. — «Я знаю, что ты хочешь. Я знаю, чего тебе не хватает. И я могу дать тебе это».
В глубинах сознания, плясали призраки из прошлого, всплыли образы, пропитанные горечью и унижением. Воспоминания о Гекторе, его грозный тон, который до сих пор отдавался эхом в её душе, словно раскаты грома:
«Заткнись, бестолковая дырка! Ни один нормальный мужчина не женится на тебе. Ты просто никчёмный кусок мяса, с которым нужно обращаться как с забитой свиньёй на заклание.»
Эти слова, стали клеймом, оставив неизгладимый след, заставляя её чувствовать себя ничтожной. Сломленной.
Внезапно, из тумана воспоминаний, вырвался звонкий, леденящий душу голос:
— В следующий раз тебе лучше закрыть свой грязный рот!
Она очнулась, сидя на коленях, на холодном, грязном асфальте. Вокруг неё валялись окурки, смятые визитки и обрывки флаеров — свидетели её падения. Приподняв глаза, она увидела, как по её лицу стекает размазанная тушь, превращая её взгляд в трагическую маску.
— Тебе нравится, когда тебя унижают незнакомцы в переулках, да? — Прошипел он, прижимая её к большому, вонючему мусорному баку. Его рука сжала её шею, и она почувствовала, как воздух покидает её лёгкие. Она забилась, пытаясь вырваться, но его хватка была неумолима.
— Я бы никогда не женился на такой девушке, как ты, ты же знаешь? — Его слова были словно удары плетью, раздирающие её изнутри.
— Простите, сэр? — Но голос сорвался, превратившись в писклявый стон.
— Потому что таким девушкам, как ты, место в том мусорном баке, откуда ты родом.
Её лобная доля прижалась к холодной, металлической крышке мусорного бака. Страх сковал тело, но она нашла в себе силы прошептать:
— Я… Я этого не заслуживаю!
— Замолчи!
Громкая пощёчина оглушила её. Она упала на грязный асфальт, и из глаз хлынули слёзы, смешиваясь с размазанной тушью. Алые струйки, отдающие бордовым оттенком, потекли из её глазниц, похожие на кровь, пролитая на асфальт.
— Отбрось всё лишнее, как и всегда, и держи голову опущенной. — Требовательно скомандовал мужской голос. – И ни в коем случае не смей её поднимать. Поняла?
Она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать всхлипы. Дыхание спёрло, воздух уже не поступал в лёгкие.
— Тебе нравится, когда к тебе относятся так, будто ты ничто? — Властно и самодовольно произносилось им.
— Д-да, сэр. Я – ничто. — Прошептала она, чувствуя, как её воля угасает.
— Ты – человеческий мусор. Пригодна только для использования.
— Не надо… — Всхлипнув, она начала отползать назад, пытаясь спастись от этого кошмара. Сопротивление и воля не были ещё сломлены до конца. Или лишь хотелось в это верить?
— Мусор не может оставлять запросы!
Эти слова, стали приговором, которые окончательно сломили её. Она была мусором, ничтожеством, которому не место в этом мире. И в этот момент, сидя на грязном асфальте, окружённая обрывками своей прошлой жизни, она почувствовала, как её душа медленно умирает.
Доносившееся эхо в переулке. Холод пробирал до костей, заставляя тело Эшли дрожать неистово. В зубах, крепко сжатых до боли в челюстях, застыли триста долларов — мятые купюры, свидетели её падения. Кадры её жизни проносились перед глазами с головокружительной скоростью, мелькая, как кадры старого, изношенного кино.
«Ты такая жалкая» — Проскрипел голос, чужой и ледяной, проникая в самые глубины её сознания. Он был не звуком, а ощущением, холодной рукой, сжимающей душу.
Резкий, отвратительный хруст костей. Звук разламывания отразился в каждой клеточке её тела. Голова, неестественно вывернутая, застыла в сторону, шея, как сломанная ветка, была свёрнута под немыслимым углом. Она лежала в грязном переулке, среди чёрных и синих мешков с мусором, которые были такими же безжизненными, как и она сама. По левой щеке, последней каплей отчаяния, стекала тонкая струйка дождя, смешанная с чёрной тушью, размазанной от слёз, которых, казалось, уже не осталось.
Эшли взглянула на себя со стороны, будто наблюдая за чужой трагедией. Развернувшись лицом к земле, она упала на колени, ощущая, как грязь проникает сквозь тонкую ткань одежды. Её отражение в мутной луже было уродливым, обезображенным, будь то зеркало души, разбитое на тысячи осколков. Слева от неё, на мокром асфальте, расплывались кровавые пятна, пропитывая бумажные купюры. Триста долларов. Он дал больше за её служение. За то, что она позволила ему сломать себя.
Пальцы, дрожащие от холода и отвращения, коснулись поверхности воды, размывая её собственное отражение. «Кто ты?» — Прошептала она, хотя слова не вырвались из её пересохших губ. — «Я знаю, что должна чувствовать стыд и вину, но правда в том, что всё моё тело сейчас чувствует себя как электрический элемент. Онемевшее, но пульсирующее от странной, чуждой энергии».
Она опустила голову, не понимая, кем стала. Этот кошмар, эта боль, и постоянное унижение — всё это казалось нереальным.
«Просто сон, слышишь? Галлюцинации. Всё происходящее здесь не по-настоящему, ведь так?»
Внезапно, позади неё, проявилась тень. Тень от чьих-то ног, приближающихся с пугающей решимостью.
«Подожди, что происходит?» — Её голос был слабым, полным недоумения и страха.
Резкий удар по шее. Мир померк.
«Чт…» — Последнее, что она успела произнести, прежде чем тело, словно тряпичная кукла, свалилось на бок.
Позади неё стоял тот самый лысый вышибала, его лицо было непроницаемым, как каменная плита.
— Эй, Вик, босс сказал не портить товар! — Прорычал другой голос, грубый и полный угрозы.
— Босса сейчас здесь нет. — Огрызнулся амбал, держа в руке тяжёлую дубинку, которая ещё недавно была орудием её унижения.
Её тело, безвольное и беспомощное, было закинуто в фургон. На номерах, как из кровавого клейма, высвечивалось красными буквами «Texas». Большими чёрными цифрами виднелись поддельные номера — «TI9VOM».
— Ты уже дважды обвела меня вокруг пальца. — Суровым тоном бросил он, его слова были холодными, как сталь.
Перед глазами всё затуманилось, мир превратился в размытое пятно. Эшли, простонав от отдающейся в висках боли, чуть приподняла голову. С её лица действительно стекала тушь, оставляя тёмные дорожки на бледной коже. Чуть расширив глаза, она встревоженно взглянула перед собой. Её рот был заклеен скотчем, грубым и липким, не дающим вырваться ни звуку.
— Ммм… Отпусти ме… — Только сейчас она поняла, что рот заклеен на скотч, а руки крепко связаны за спиной, причиняя новую волну боли. Она промычала, пытаясь донести свой отчаянный призыв, но в этот момент перед её носом с глухим стуком закрылась дверь тёмного фургона, погружая её в абсолютную темноту.
— Третьего раза не будет. — Прозвучал голос вышибалы, полный зловещей уверенности.
Куда её собираются увезти? Этот вопрос, полный ужаса и неопределённости, застыл в её сознании, заглушая даже боль. Она была товаром, вещью, которую можно сломать, использовать и выбросить. Но в этот раз, казалось, её ждала иная, более мрачная участь. В темноте фургона, под мерное покачивание, она чувствовала, как её тело охватывает новый, ледяной страх. Страх перед неизвестностью, перед тем, что ждёт её за пределами этого тёмного, движущегося гроба. Её сердце билось с неистовой частотой, отдаваясь гулким стуком в висках, а в голове пульсировала одна мысль: «Это конец?»
Идея и сюжет: Alonso
Автор: Alonso
1
