«Глава 1. Вечерний разговор»
Закатное солнце тяжело висело над портовыми кранами, окрашивая ржавое железо и серый бетон в мягкие абрикосовые тона. Сейнер «Святой Николай» лениво покачивался у причала, уставший после трёх дней в море. Пахло солью, машинным маслом и свежим уловом, который уже перекочевал в холодильные камеры рыбзавода.
Виктор, высокий и сутулый мужчина с обветренным лицом и вечной сигаретой в углу рта, закреплял последний канат. Его напарник, Андрей, коренастый, с рыжеватой бородой и хитрым прищуром, сидел на перевёрнутом пластиковом ящике, ковыряя ржавчину на старом багре.
— Ну и хватит с нас на неделю, — проскрипел Виктор, сплёвывая за борт. — План дали, премию получим. Можно и пивка.
Андрей не ответил. Он задумчиво смотрел на тёмную, маслянистую воду, где в отражении дробились огни порта.
— Слышь, Вить, — вдруг оживился он. — А ты как думаешь, русалки бывают?
Виктор хмыкнул, выпустив дым через ноздри.
— Ты чего, багром по башке получил? Скажешь тоже.
— Ну а вдруг? — не унимался Андрей. — Море-то большое. Мы на дне не были. Может, там у них города.
— Города у них, — передразнил Виктор. — Ага. С супермаркетами и пробками. Если бы они были, их бы давно выловили. Как ты думаешь, как они дышат, умник? Жабрами, что ли, за ушами?
— Ну, почему сразу жабрами. Может, у них лёгкие особые, амфибийные. Как у тюленей. Набрала воздуха и сидит под водой. Или кожа кислород впитывает, как у лягушки.
— Лягушка с сиськами, — хохотнул друг. — Ладно. А волосы? У твоей лягушки патлы до задницы. Они же спутаются в морской узел, пока она там плавает. Любая баба час в душе стоит, чтобы их расчесать.
— Это да, — согласился Андрей, почесав бороду. — Тут без специального кондиционера не обойтись. Морская коллагеновая маска. А усы у них есть?
— Где?! — взвился Виктор, заходясь кашлем от смеха.
— На лице. Как у сома. Может, у них усы для осязания на глубине?
— Иди ты к чёрту со своими сомами, — Виктор вытер слёзы от смеха. — Существа мифические, а ты про усы. Нет у них усов. Им красота нужна, чтобы моряков топить. На кой чёрт тебе русалка с усами сдалась?
Повисла пауза. С берега потянуло гарью и жареным мясом из припортовой забегаловки. Андрей вдруг подобрался, и его голос стал тихим и серьёзным.
— Вить, а ты знаешь, сколько в Азии за сушёного морского конька дают? Бешеные деньги. А если мы не конька, а живую русалку привезём? Представь: сажаем её в аквариум, возим по городам. Билеты — сотни баксов. Или продадим какому-нибудь богатому толстосуму в частную коллекцию. С деньгами до конца жизни можно забыть про эту вонючую рыбу.
Виктор хотел было снова засмеяться, но взглянул в горящие глаза Андрея и осёкся. Тот не шутил. В этом сумасшедшем плане была странная, циничная логика, которая внезапно показалась чертовски привлекательной.
— Допустим. — медленно произнёс он, щелчком выбрасывая окурок в воду. — Допустим, она существует. Где ловить-то будем?
Андрей широко улыбнулся, сверкнув золотым зубом.
— Карты помнишь старые, что нам от штурмана Лёхи достались? Там к востоку от архипелага есть ложбина, Гнилая впадина называется. Место гиблое, рыбаки туда не ходят. Сети там рвутся, эхолоты с ума сходят. Может, не просто так.
— А сигарет хватит? — только и спросил.
— Возьмём ящик. И топлива полные баки. Через два дня выходим.
«Глава 2. Охота»
Два дня ушли на подготовку. Они затарились, как для военного похода. Консервы, галеты, пресная вода в пластиковых бутылях и три блока дешёвых крепких сигарет «Прима». В рундук полетел обрез двустволки, коробка патронов с картечью, тяжелый пожарный топор с прорезиненной рукоятью и главное оружие — пневматический гарпун, стреляющий стальными зазубренными стрелами на толстом лине. Виктор лично перебрал механизм, смазав его до маслянистого блеска.
«Святой Николай», пыхтя старым дизелем, взял курс на юго-восток. Берег давно растаял в дымке, и теперь со всех сторон их обступала бесконечная, дышащая свинцовая равнина. Эхолот показывал, как дно уходит из-под киля, обрываясь в бездну Гнилой впадины.
Первый день они просто прочёсывали квадрат. Второй — выставили мощные ярусы, к которым вместо обычной наживки Андрей привязал блестящий CD-диск. Он читал где-то, что русалок привлекает блеск. На третий день начало происходить неладное. Сперва пропала связь — радиостанция шипела лишь белым шумом. Затем, когда солнце село, а море стало чёрным, как нефть, они услышали пение. Низкое, вибрирующее, оно шло не с воздуха, а будто резонировало в самом корпусе судна.
— Слышишь? — прошептал Андрей, вглядываясь в темноту.
— Это просто ветер в снастях. — нервно ответил Виктор, но его рука сама потянулась к дробовику.
На рассвете лебёдка взвыла, выбирая ярус. Судно резко накренилось. Трос натянулся струной, грозя лопнуть.
— У нас на крюке не рыба! — заорал Витя, борясь со штурвалом. — Там тонна веса, не меньше! Тащи, твою дивизию!
Лебёдка, жалобно стеная, подтягивала к борту тёмную массу. Сначала они увидели плавник — огромный, кожистый, размером с акулий. Затем показалась гора облезлой чешуи. Это был самец. Огромное, тупорылое, чешуйчатое чудовище с рыбьим хвостом и человеческим торсом, обросшим тиной и ракушками. Оно было мертво, но на его мощной шее болтался обрывок сети, а из разинутой пасти, усаженной мелкими клыками, сочилась мутная кровь. Это был старый, уродливый морской монстр.
Но внимание моряков приковало другое.
Рядом с телом самца, вцепившись в ячею сети, барахталась она.
Виктор забыл, как дышать. У него на глазах миф обрёл плоть и кровь. Девушка была прекрасна той дикой, дочеловеческой красотой, что не оставляет места для пошлых мыслей, а лишь вселяет ужас и трепет. Её кожа была цвета влажного песка, поцелованного южным солнцем — загорелая, гладкая, но неожиданно упругая на вид, без единой бледной вены. Черты лица — точёные, хищные. Высокие скулы, прямой нос с тонкой переносицей и пухлые губы, которые сейчас кривились в гримасе злобы, обнажая ряд белых, острых зубов. Глаза — самые страшные и манящие — огромные, без белков, цвета грозового моря, с вертикальными зрачками, сузившимися в нить от ярости.
Волосы, густые и длинные, были не каштановыми даже, а цвета тёмного дубового меда, когда тот засахаривается. Мокрые пряди облепляли плечи и высокую грудь, прикрытую чем-то вроде куска тонкой, полупрозрачной кожи ската. Но самое потрясающее — хвост. Он начинался от тонкой талии, мощный и гибкий. Чешуя была крупной, переливающейся жемчужным блеском. Основной цвет — глубокая, ультрамариновая синева, но при каждом движении по нему пробегала голографическая волна бирюзового и серебристого отлива, словно северное сияние, запертое в плоти. Хвостовой плавник, широкий и полупрозрачный, как у вуалехвоста, трепетал, разбрызгивая воду.
— Витька, чтоб тебя налево, она настоящая! — завопил Андрей, хватая багор.
Русалка издала шипящий горловой звук, и хвост пришёл в движение. Мощным, пружинистым ударом она разнесла в щепки деревянный ящик с инструментами, что стоял у борта. Гаечные ключи и болты веером брызнули в моряков. Виктор едва успел нырнуть за лебёдку.
— Живьём! Хватай её живьём! — орал второй моряк, разматывая моток толстой верёвки. — Ломать не вздумается, ценнее будет!
Они двинулись с двух сторон, как волки. Виктор сжимал в руках дробовик, держа его за ствол, как дубину. Гарпун остался на подставке у рубки. В воздухе свистнули верёвки. Первая петля захлестнула запястье русалки, вторая — горло. Она забилась, хвост молотил по палубе с такой силой, что корпус гудел. Взгляд её голубых глаз метал молнии, с губ срывался ультразвуковой вой, от которого закладывало уши.
— Держи её, чёрт! — Андрей тянул верёвку, упираясь ногами.
Русалка рванулась, выгнувшись дугой, и чуть не сбросила его за борт. Виктор, видя, что они теряют контроль, шагнул вперёд. Без жалости, расчётливо, он размахнулся и ударил прикладом дробовика прямо в прекрасное лицо. Хрустнула переносица, голова девушки мотнулась. Она взвыла чистой, высокой нотой морской сирены, звуком, полным боли и лютой ненависти, и из прокушенной губы потекла субстанция морского-зелёного цвета, постепенно окрашиваясь алой полосой, похожая на человеческую кровь.
В ту же секунду её хвост описал дугу. Мощный удар в грудь, словно тараном, отбросил Виктора на пару метров. Он рухнул на спину, хватая ртом воздух и чувствуя, как трещат рёбра. Русалка, волоча за собой верёвки, стремительно и страшно, как тюлень, поползла к краю борта. Её когти скрежетали по металлу палубы.
— Уйдёт, курва! — заорал Андрей, бросая верёвку.
Он метнулся к гарпуну. Вскинул его к плечу, поймал в прицел стремительно ускользающий бирюзовый хвост. Выдохнул. Нажал спуск. Пневматический щелчок, свист рассекаемого воздуха — и стальная стрела с мерзким чавкающим звуком вошла в плоть чуть выше хвостового плавника. Вой, полный невыразимой муки, разорвал небо. Русалка дёрнулась, упала на бок и забилась в судорогах.
— Верёвки, быстро! — скомандовал Андрей, перезаряжая гарпун.
Пока она извивалась от боли, они спеленали её, как кокон, оставив только голову и кровоточащий хвост.
«Глава 3. Трюм для диковинки»
Андрей перевернул связанную русалку на бок, осматривая её. Сейчас, вблизи, она не казалась божеством, она была трофеем. Его цепкий взгляд зацепился за правое запястье.
— Гляди. — прохрипел он, присаживаясь на корточки.
На тонком, изящном запястье пульсировала жилка, а вокруг был обмотан браслет. Не просто украшение. Толстая нить из тёмных, похожих на водоросли волокон, на которую были нанизаны камни. Чёрные жемчужины размером с фалангу пальца чередовались с сапфирами насыщенного, грозового оттенка. Браслет был явно древним, металл между камнями позеленел от времени, но работа была ювелирной, нечеловеческой.
— Это наша премия. — ухмыльнулся Андрей.
Он грубо, не обращая внимания на слабое сопротивление, рванул застежку. Она не поддалась. Тогда он просто срезал браслет ножом. Камни глухо звякнули о палубу. Русалка приоткрыла рот и издала тихий, сипящий стон. Не от боли в запястье — от унижения. Андрей ссыпал браслет в карман своей промасленной куртки и похлопал по нему ладонью.
— Всё, красавица, отбегалась. Пора в каюту-люкс.
Они отволокли её к трюму — глубокому, затхлому колодцу под палубой, куда сбрасывали испорченный улов перед тем, как выкинуть за борт. В нос ударил запах аммиака и разложения. Виктор, превозмогая боль в груди, подтащил пленницу к люку. Андрей столкнул её вниз. Она рухнула в вонючую жижу, спиной прямо на склизких, разлагающихся дохлых рыб и панцири гнилых крабов. Глухой удар тела о дно, и снова этот вой, приглушённый стенами трюма, похожий на гудение трансформатора. Виктор с грохотом захлопнул тяжёлую металлическую крышку и задвинул засов.
«Глава 4. Жажда»
Прошли сутки. Сейнер резал волну, направляясь к порту. Навигатор показывал ещё двенадцать часов ходу. Периодически Андрей подходил к люку, отодвигал засов и выливал вниз ведро забортной воды.
— Эй, рыбка! Не сдохни там раньше времени! — кричал он в темноту, и оттуда в ответ раздавалось лишь злобное шипение, с каждым разом всё тише и слабее.
К концу первого дня, когда Виктор заглянул в трюм с фонарём, он увидел жуткую картину. Русалка лежала в углу, полузаваленная мусором. Связанные верёвками руки почернели. Рот был приоткрыт, пересохшие губы потрескались. Но страшнее всего были глаза — они закатились, оставив лишь тусклые белки с сеткой лопнувших сосудов. Воды в трюме не было, она впиталась в грязь или испарилась.
— Живучая тварь, — с уважением произнёс мужчина. — Другая бы давно загнулась. Ладно, пусть терпит.
Виктор чувствовал смутную тревогу. Ему казалось, что даже сейчас, в полуобморочном состоянии, русалка что-то замышляет, её тело вибрировало на какой-то низкой частоте, которую он ощущал не слухом, а костями.
— Спущусь, проверю пульс. — сказал он вдруг.
— На кой? — удивился Андрей. — Сдохнет — за борт выкинем. Браслет уже у нас.
— Я сказал, проверю. Свети.
Виктор открыл люк, оставив его нараспашку. Ступеньки старого металлического трапа жалобно заскрипели под его весом. Внизу стоял смрад. Виктор присел на корточки перед неподвижным телом. Протянул руку к шее, где под тонкой кожей должна была биться жилка.
В этот момент русалка открыла глаза.
Они были ясными, полными концентрированной, нечеловеческой ненависти. Это была ловушка. Мгновение — и она рванулась вперёд, вкладывая в бросок последние силы. Её зубы клацнули, как капкан, и вцепились Виктору в мочку уха. Он заорал, чувствуя, как тёплая кровь заливает шею. В тот же миг её хвост, даже связанный, конвульсивно ударил его в живот. Виктор пушечным ядром отлетел в металлическую переборку трюма, сильно приложившись затылком. В глазах потемнело, и он обмяк, сползая в грязь.
«Глава 5. Побег»
Андрей наверху услышал крик, звук удара, а затем наступившую тишину.
— Витя! — крикнул он, заглядывая в чёрный провал трюма. — Ты живой?
Ответом была тишина. Мёртвая, звенящая. А затем снизу донёсся низкий, утробный рокот. Это был не стон боли. Это была песнь. Морской, угрожающий рокот, от которого волосы на загривке Андрея встали дыбом. Звук нарастал, вибрируя в переборках, как предупреждение о надвигающемся шторме.
Андрей отпрянул от люка и метнулся к стойке с оружием. Схватил пожарный топор. В этот момент из трюма, словно гусеница, показалась русалка. Она ползла, подтягиваясь на одних руках, так как ноги её были все ещё крепко связаны. Кровь из прокушенного уха Виктора всё ещё была на её губах, придавая лицу демоническое выражение.
— Стоять! — рявкнул Андрей, замахиваясь топором.
Он рубанул сверху вниз, целясь в спину. Но русалка, извернувшись змеей, ушла вбок, и лезвие с лязгом врубилось в доски палубы. В ту же долю секунды мокрый хвост взметнулся и обвился вокруг рукояти. Рывок — и топор, вырвавшись из рук моряка, полетел по мокрой палубе, ударившись о фальшборт и застряв там, у самого планшира.
— Ах ты, гадина! — Андрей отбежал, схватил свитую в кольцо сеть, которую они приготовили для захвата, и попытался набросить на русалку сверху.
Но та, издав победный клич, с разворота ударила хвостом на уровне его колен. Мощный, пружинистый шлепок сбил Андрея с ног, опрокинув на спину. Он больно приложился затылком, почти как Виктор. Пока он, матерясь, пытался встать на четвереньки, русалка упорно ползла к борту, оставляя за собой широкий мокрый след с вкраплениями крови из раны от гарпуна.
В этот момент из люка показалась голова Виктора. Он был бледен, ухо превратилось в кровавое месиво, но ярость придала ему сил.
— Андрей! Стреляй, к едрене фене! Дробовик! — заорал он, видя, как пленница почти у цели.
Андрей вскочил и рванул к дробовику, что стоял у рубки. Русалка доползла до фальшборта и уже почти перевалилась через него, когда Виктор, пошатываясь, завопил снова:
— Гарпун! Где гарпун?!
Андрей обернулся на мгновение, чтобы крикнуть в ответ, и в этот момент судно, попав в яму между волн, резко качнуло. Андрей, не удержав равновесие, дёрнул спусковой крючок. Грохот выстрела слился с воем ветра. Заряд картечи веером ушёл в белый свет, лишь покрошив деревянный планшир рядом с русалкой.
Циничный, злой как чёрт, Андрей отбросил дробовик и метнулся к гарпуну. Виктор беспомощно наблюдал, как русалка, издав торжествующий визг сирены, почти свесилась за борт. Но Андрей уже вскинул оружие. Он выстрелил, почти не целясь, повинуясь животной злобе. И попал. Стрела с отвратительной точностью вонзилась в бирюзовую плоть хвоста, чуть пониже спины, прошив его насквозь.
Душераздирающий вой пронёсся над морем, переходя в ультразвук, от которого заложило уши. Тонкая струйка крови брызнула на белую пену. Но русалка, сжав зубы, превозмогая адскую боль, рванулась вперёд. Линь гарпуна натянулся до предела, затрещал — и, перетёртый об острый край металлического борта, лопнул с пушечным звоном.
Тяжёлый всплеск. Фонтан брызг, переливающихся радугой в свете заходящего солнца.
Моряки, оба раненые, подбежали к борту и вцепились в поручни, всматриваясь в зелёную толщу воды.
Море было спокойно. Только алая ниточка крови растворялась в солёной воде, да круги расходились по гладкой, как зеркало, поверхности. Русалка исчезла, ушла на глубину, унося с собой обломок стрелы в теле, срезанный с запястья браслет в памяти и жажду мести в своём нечеловеческом сердце.
— Ушла. — выдохнул Виктор, зажимая разорванное ухо. В его голосе звучало странное облегчение.
Андрей молча смотрел на водную гладь. Его лицо перекосило от злобы и жадности. Он держал в руках бесполезный гарпун. Браслет в кармане внезапно показался ему ледяным и тяжёлым, как свинец.
— Ушла, — эхом повторил он и сплюнул за борт. — Чертовка.
«Святой Николай», покачиваясь на волнах, лёг на обратный курс. На палубе, среди пятен крови и рыбьей чешуи, валялся забытый топор. Море вокруг было безмолвным, но глубоко под килем, в тёмной бездне, затухала вибрирующая нота ярости и боли, обещание того, что эта встреча — не последняя.
Идея и сюжет: Alonso
Автор: Alonso
1
