«Часть первая. Находка»
Запись #001
Октябрь в Пейтон Холдс всегда пах сыростью и прелыми листьями. Городок, затерянный среди холмов и старых дубрав, жил своей тихой, размеренной жизнью, где самым громким событием недели был пятничный матч школьной команды по регби да редкий заезжий кинотеатр на колёсах. Но для Кейтлин, Евы, Майкла и Брайана этот октябрь обещал стать иным. Они ещё не знали этого, но в воздухе уже висело что-то — смутное, неоформленное предчувствие, какое бывает перед грозой.
Всё началось с коробки.
Блошиный рынок на окраине города работал по субботам. Ряды шатких столов, заваленных всякой всячиной: потемневшие от времени подсвечники, стопки виниловых пластинок, фарфоровые куклы с треснувшими лицами, старые комиксы и видеокассеты. Кейтлин обожала это место. Здесь, среди чужого хлама, она всегда находила сокровища: то потрёпанный томик Айзека Азимова, то альбом «Depeche Mode», который давно искала.
В тот день компания была в полном сборе. Майкл, поправляя сползающие на нос очки, рылся в коробке с научной фантастикой. Брайан, возвышаясь над всеми на голову, лениво перебирал пластинки, морщась от обилия попсы. Ева, чья тёмная малиновая прядь вызывающе выделялась на фоне остальных волос, застыла у прилавка со старыми фильмами ужасов.
А Кейтлин нашла коробку.
Она стояла в самом углу, почти незаметная, придавленная сверху грудой старых журналов. Обычная картонная коробка с потёртыми краями. Но что-то в ней притягивало взгляд. Девушка отодвинула журналы и заглянула внутрь.
Там лежали кассеты. VHS, старые, без коробок. Большинство — с выцветшими наклейками, на которых едва угадывались названия: «Выпускной бал», «Рождество-92», «День рождения Сэма». Но одна выделялась. Она была в чёрном футляре, без наклейки. Лишь размытая надпись маркером прямо на пластике — неразборчивая, словно кто-то писал второпях, а потом попытался стереть. Буквы расплылись, оставив лишь призрачный след.
— Эй, народ, — тихо позвала друзей. — Гляньте-ка.
Ева подошла первой. Взяла кассету в руки, перевернула, поднесла ближе к глазам. Её тонкие пальцы с обгрызенным чёрным лаком пробежали по надписи.
— Ничего не разобрать, — прошептала она задумчиво. — Но футляр… он старый. Семидесятые, может, начало восьмидесятых. Такие уже не выпускают.
— Может, чья-то домашняя запись? — предположил Майкл, подходя ближе. Он поправил очки и наморщил лоб. — День рождения, свадьба, что-то такое?
— Или нет, — Кейтлин покачала головой. Её русые волосы, уложенные мягкой волной, скользнули по плечам. — Ты посмотри на футляр. Он заклеен. Его не открывали. Кто станет заклеивать домашнее видео?
Брайан, отложивший пластинку с «The Clash», заглянул через плечо Евы.
— Один способ узнать, — он хмыкнул и бесцеремонно взял кассету. — У Евы видак есть. Идём к ней — и врубим. Чего гадать?
— Моя приставка, — вдруг тихо сказал Майкл, и в его голосе прозвучала обида, которую остальные не сразу поняли. — Мы же хотели у меня сегодня. Проходить «Мрачный Лабиринт». Мы договаривались.
Брайан закатил глаза.
— Майк, ну серьёзно? Успеем твой лабиринт. А это, — он потряс кассетой в воздухе. — это реально странная мура. Вдруг там запись какого-нибудь забытого хоррора?
— Или чьё-то признание в убийстве. — добавила Ева с мрачной усмешкой. В её тёмных глазах мелькнул азартный огонёк.
Кейтлин молча смотрела на кассету. Что-то в ней было не так. Не просто заклеенный футляр, не просто размытая надпись. Было в этом предмете какое-то смутное, неправильное ощущение. Словно он не должен был попасться им на глаза. Будто он ждал.
— Ладно, — выдохнула она наконец. — Идём к Еве. Но если там чей-то выпускной — ты, Брайан, лично покупаешь нам по две порции мороженого за испорченный вечер.
— По рукам. — ухмыльнулся тот.
*Сменяющийся слайд*
Дом Евы стоял на углу Вязовой и Кленовой — старый, двухэтажный, с мансардой и вечно скрипучим крыльцом. Здесь всегда пахло книгами. Её родители, преподаватели колледжа, собрали библиотеку, которой позавидовал бы иной антиквар. Шкафы от пола до потолка, стопки на подоконниках, томики в потёртых кожаных переплётах на журнальном столике. Ева выросла среди этих книг, как вырастают среди деревьев, и каждая страница пропиталась её присутствием.
Но сейчас девушка мечтала лишь об одном — чтобы её старший брат куда-нибудь ушёл.
Дерек сидел в гостиной, развалившись на диване и лениво переключая каналы. Ему было девятнадцать. Высокий, угловатый, с вечно недовольным выражением лица и привычкой ронять язвительные комментарии. Когда компания вошла в дом, он даже не обернулся.
— О, глядите, — протянул он, не отрывая взгляда от экрана. — Клуб неудачников в полном составе. Чего на этот раз? Будете смотреть свои страшилки и визжать, как девчонки?
— Мы и есть девчонки, гений, — бросила Ева, даже не замедляя шага. — По крайней мере, две из нас. Свали, а? У нас тут дела.
— Дела у них. — хмыкнул Дерек. — Ладно, мелкота. У меня вообще-то тоже планы. Забираю приставку к себе — мы с Джеем и Марко будем рубиться в файтинги. Так что ваш драгоценный «Мрачный Лабиринт» подождёт. Если он у вас вообще есть. — добавил он с сомнением, глядя на Майкла.
Майкл вспыхнул, но промолчал. С Дереком спорить было бесполезно — это знали все. Ева сжала зубы, но тоже ничего не сказала. Только проводила брата взглядом, полным холодной ярости, когда тот, насвистывая, вытащил приставку из тумбы под телевизором и, зажав её под мышкой, вышел из гостиной.
— Ненавижу его. — процедила она, когда входная дверь хлопнула.
— Он просто козёл. — пожала плечами Кейтлин. — Забей. У нас есть дела поинтереснее.
Она достала из рюкзака чёрную кассету и положила на журнальный столик. В гостиной воцарилась тишина. Даже Брайан, обычно нетерпеливый и громкий, притих.
— Ну что, — Ева взяла кассету и подошла к видеомагнитофону, — давайте посмотрим, что вы нашли.
Кассета вошла в слот с тихим, многообещающим щелчком. Ева нажала кнопку воспроизведения. Экран телевизора мигнул, по нему пробежала рябь помех, и вдруг…
Громкая, пульсирующая музыка ударила из динамиков.
Это был синтезатор — глубокий, вибрирующий, сердцебиение самой ночи. Поверх него наслаивался ритм драм-машины — чёткий, энергичный. Мелодия закручивалась в спираль, унося куда-то в пространство, где неоновые огни отражаются в мокром асфальте, а тени длиннее, чем должны быть.
На экране замелькали картинки. Заставки. Ретровейв-эстетика в чистом виде: сетка координат, уходящая в бесконечность, силуэты пальм на фоне закатного солнца, абстрактные геометрические фигуры, переливающиеся кислотными цветами. Розовый, фиолетовый, бирюзовый. Сетка из неоновых линий, пульсирующая в такт музыке. Автомобиль с открытым верхом, застывший на берегу океана. Всё это было бы красиво, если бы не странное, едва уловимое искажение — будто кто-то наложил поверх картинки едва заметный слой помех.
— Что это? — прошептал Майкл. — Какой-то клип?
— Похоже на заставку старой игровой приставки, — ответила Кейтлин, не отрывая взгляда от экрана. — Но странную. Очень странную.
Музыка продолжала звучать — теперь она стала более мрачной, тревожной. И вдруг экран дёрнулся.
Рябь. Помехи. Резкая смена кадра.
Музыка оборвалась на полуноте.
Ребята вздрогнули. На экране больше не было ни неона, ни пальм. Там была комната. Тускло освещённая, с голыми бетонными стенами. В кадре — стенд. Обычный пробковый стенд, на который приколоты фотографии. Много фотографий. Детские лица.
Ева придвинулась ближе к экрану.
— Это… это дети. — выдохнула она.
Да. На стенде были фотографии детей. Мальчики и девочки разных возрастов — от шести до пятнадцати, кажется. Они улыбались, щурились от солнца, строили рожицы. Обычные школьные снимки, вырезанные из ежегодных альбомов, из газет, с объявлений.
Но поверх некоторых лиц шли линии. Красные, жирные кресты, перечёркивающие улыбки. Другие лица были обведены чёрным маркером. А несколько снимков были выжжены — словно кто-то подносил к ним зажигалку, оставляя на глянцевой бумаге бурые, обугленные дыры.
— Что за чёрт? — голос Брайана прозвучал глухо.
В кадре появилась рука. Мужская рука в чёрной кожаной перчатке. Она держала красный маркер и медленно, почти любовно выводила крест на очередной фотографии. Светловолосая девочка с двумя косичками перестала улыбаться — её лицо перечёркнула жирная красная линия.
— Это… это какой-то маньяк. — прошептал Майкл, и в его голосе больше не было научного скепсиса. Только ужас.
Запись дёрнулась снова. Новый кадр. Тёмное помещение, в центре — стул. К стулу скотчем примотан ребёнок. Мальчик лет десяти. Его руки стянуты за спиной, ноги прикручены к ножкам стула, рот заклеен широкой серебристой лентой. Голова безвольно упала на грудь. Он не двигался.
Экран погас. Музыка вернулась — та самая, ретровейв-мелодия, но теперь она звучала как похоронный марш.
Кассета остановилась с тихим щелчком. Тишина в гостиной была оглушительной.
Первым заговорил Брайан:
— Это постановка. — сказал он слишком громко, но довольно уверенно. — Чья-то тупая шутка. Студенческий проект. Типа фильма ужасов за три цента.
— Да. — поддержала Ева неуверенно. — Я видела такие. У Стайна есть рассказ — «Ночь оживших кассет». Это просто…
— Вы правда в это верите? — тихо спросила Кейтлин.
Она смотрела на чёрный экран телевизора, и в её глазах читалось то, что остальные пытались скрыть за бравадой. Страх. Настоящий, липкий, поднимающийся откуда-то из глубины.
— Я знаю, что это было не постановочное, — продолжила она. — Эта кассета была заклеена. Её не должны были найти. И ещё…
Она замолчала.
— Что? — подтолкнул Майкл.
— Тот мальчик. На стуле. Вы заметили?
Они переглянулись.
— Что заметили?
— Шрам, — Кейтлин сглотнула. — У него шрам над бровью. Такой же, как у Дэнни Олдриджа.
В комнате повисла мёртвая тишина. Дэнни Олдридж. Мальчик, пропавший в Пейтон Холдс два года назад. Его лицо печатали в газетах, расклеивали на столбах. Он так и не нашёлся.
— Ты не можешь быть уверена, — начал Майкл, но осёкся. Потому что Кейтлин никогда не ошибалась в таких вещах. Она помнила лица. Помнила детали. Это был её дар — или проклятие.
— Я предлагаю вот что, — Брайан встал, расправил плечи, словно готовясь к матчу. — Мы выключаем эту ерунду, забываем о ней и не подходим к блошиному рынку ещё месяц. Это не наше дело. Это…
— Это дело полиции. — закончил Майкл. — Мы должны отнести кассету им.
— И что мы скажем? — Ева горько усмехнулась. — «Здравствуйте, мы нашли странное видео и думаем, что на нём настоящие похищенные дети»? Нас поднимут на смех. Или хуже — обвинят в розыгрыше.
— Тогда что ты предлагаешь?
Ева помолчала. Потом подошла к магнитофону и извлекла кассету. Подержала её в руке, будто взвешивая.
— Я предлагаю разобраться самим. Пока что у нас есть одна кассета. Одна запись. Но, может, есть и другие? Может, это чья-то игра — и нас втянули в неё не просто так?
— Или это ловушка. — тихо добавил Майкл.
Никто не ответил.
*Смена кадра*
Брайан первым нарушил затянувшееся молчание.
— Ладно, хорош, — он хлопнул ладонью по подлокотнику дивана. — Мы сейчас себя накрутим до чёртиков и будем шарахаться от каждой тени. Предлагаю забить на эту дребедень хотя бы на час. Майк, ты говорил, у тебя приставка «Геймдрум» с собой?
Майкл кивнул. Он всегда носил портативку в рюкзаке — привычка, выработанная годами долгих поездок к бабушке в другой конец штата.
— Есть. Но после этого, — он кивнул на видеомагнитофон, — как-то не тянет.
— А ты пересиль себя. — Брайан растянул губы в улыбке, которая должна была выглядеть ободряющей. — Давай, врубай. Что там у тебя есть?
— «Мрачный Лабиринт», шестой уровень, — оживился Майкл, чувствуя, как знакомая тема видеоигр возвращает его на твёрдую почву. — Но приставку Дерек забрал. Так что только портативка.
— Сойдёт. Покажешь, что за игра.
Девочки отправились на кухню. Ева обещала сделать сэндвичи и принести колу, а Кейтлин вызвалась помочь. Из гостиной доносились звуки игры: энергичная восьмибитная музыка, звон монет, шаги персонажа.
Майкл запустил «Похитителей сокровищ» — простенький, но увлекательный платформер, где нужно было красть драгоценные камни из древних храмов, уворачиваясь от стражников. Первый уровень он прошёл играючи — пальцы сами помнили все паттерны. Брайан следил за экраном, время от времени комментируя:
— Давай, давай, вон тот красный — он слепой, можно прямо перед ним пробежать… Да куда ты полез! Я же сказал — слепой!
— Сам попробуй. — огрызнулся Майкл, но без злобы. — Тут тайминг нужен, а не грубая сила, как в твоём регби.
Второй уровень начался неожиданно. Заставка сменилась мрачной, тревожной музыкой — совсем не в стиле «Похитителей». На экране возникла локация, которую Майкл никогда раньше не видел. Тёмный дом. Обшарпанные обои, скрипучие половицы, тусклый свет из окна, за которым — ночь.
— Что за? — Майкл нахмурился.
Главный герой — мальчик в очках, с кучерявыми волосами — стоял посреди комнаты. Майкл моргнул. Всмотрелся. Персонаж был одет в ту же тёмно-зелёную толстовку, что и он сам. И очки у него были точно такие же — в тонкой прямоугольной оправе.
— Это… я?
— В смысле — ты? — Брайан придвинулся ближе. — Покажи.
На экране появился текст: «Прячься. Он идёт».
Сердце Майкла пропустило удар. Он нажал кнопку, и персонаж послушно нырнул под стол. Вовремя. В комнату вошёл человек. Высокий, в тёмном плаще. В руке — нож. Длинное лезвие тускло блестело в лунном свете. Человек медленно обошёл комнату. Заглянул за шкаф. Остановился у стола. Наклонился…
Майкл затаил дыхание. Пальцы замерли над кнопками.
Человек выпрямился и вышел.
«Чисто. Беги в следующую комнату».
— Что это за игра? — прошептал Брайан. — Я такую не знаю.
— И я не знаю, — голос Майкла дрогнул. — У меня её не было. Я её не устанавливал. Она просто… появилась.
Он открыл меню приставки. Никаких новых иконок. Никаких следов установки. Игра была здесь — и её не было одновременно.
— Девчонки! — крикнул Брайан. — Идите сюда! Быстро!
Ева и Кейтлин вернулись с подносом, уставленным тарелками. Увидев выражение лиц парней, Ева поставила поднос на стол.
— Что стряслось?
— Игра. — коротко сказал Майкл. — Она сама появилась. И там… я. То есть персонаж, похожий на меня. Прячется от мужика с ножом.
Кейтлин и Ева переглянулись.
— Покажи. — потребовала Кейтлин.
Майкл перезапустил игру. На этот раз всё было по-другому. Локация сменилась. Теперь это был не дом, а какой-то подвал. И персонаж был другой. Девочка с тёмными волосами, собранными в непослушный хвост. С малиновой прядью, падающей на лицо.
— Это ты, — выдохнул Майкл, глядя на Еву. — Смотри.
Ева смотрела. Она видела, как её цифровой двойник крадётся по тёмному коридору, зажимая рот рукой. Слышала шаги за спиной. А потом — резкий звук, вспышка, и персонаж упал. Экран окрасился красным.
«Ты погибла. Попробуй снова».
— Что за бред? — прошептала Ева.
— Это не бред, — тихо сказала Кейтлин. — Это подсказка. Смотри.
Она указала на экран. Перед тем как исчезнуть, персонаж Евы выронил какой-то предмет. Маленький чёрный прямоугольник. Кассету.
Майкл нажал «Продолжить». Новый уровень. Снова персонаж, похожий на него. Снова тёмные коридоры и шаги за спиной. Только теперь задача была другой — найти кассету. Цифровой Майкл пробегал через комнаты, прятался под столами, за шкафами, за шторами. И наконец нашёл её — чёрную кассету без опознавательных знаков, лежащую на бетонном полу.
Место было знакомым.
— Заброшенный завод, — сказала Кейтлин. — Тот, что за городом. На отшибе. Я узнала его по башне. Там на заднем плане водонапорная башня с облупившейся краской.
Она повернулась к остальным. В её глазах горел тот самый огонёк, который появлялся всегда, когда она распутывала очередную загадку.
— Это не просто игра. Это карта. Или проводник. Или…
— Ловушка. — закончил за неё Майкл. — Это может быть ловушка.
— А может, — медленно произнесла Ева, — это единственный способ понять, что происходит.
Брайан молчал. Он смотрел на экран, на застывшего персонажа с кассетой в руке. Потом вздохнул и почесал затылок.
— Значит, идём на завод.
— Прямо сейчас? — Майкл округлил глаза. — Ночью?
— А ты хочешь дождаться, пока этот маньяк найдёт ещё одного ребёнка?
Майкл не ответил. Ему было страшно. Всем было страшно. Но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, уже зарождалось другое чувство. То, что заставляет людей спускаться в тёмные подвалы и открывать запертые двери. Любопытство. Или судьба.
Кейтлин вытащила из рюкзака фонарик. Ева взяла второй. Брайан проверил карманы — складной нож был при нём, как всегда.
— Тогда выдвигаемся, — сказал он. — Пока наш дружок с кассеты не узнал, что мы про него знаем.
«Часть вторая. Завод»
Запись #002
Дорога на заброшенный завод была пуста и черна, как дёготь. Фары старого «Форда» — подарка родителей Брайану за победу в окружном чемпионате по регби — выхватывали из мрака разбитый асфальт, обочины, заросшие сухим бурьяном, и покосившиеся дорожные знаки. Брайан вёл машину уверенно, хотя внутри у него всё звенело от напряжения. Он никогда не показывал страха. Это было его правилом.
На заднем сиденье Ева и Майкл вглядывались в окно, за которым проносился ночной пейзаж: голые ветви, остовы старых построек, тусклый отблеск луны в лужах. Кейтлин сидела впереди, сжимая в руках карту города, распечатанную ещё дома.
— Поворот налево, — сказала она тихо. — Там грунтовка. Ведёт прямо к заводу.
— Откуда ты знаешь? — спросил Брайан, выкручивая руль.
— В игре была водонапорная башня. Она видна с трассы, если знать, куда смотреть. Плюс я глянула спутниковые снимки, пока вы собирались.
Майкл хмыкнул с заднего сиденья.
— Ты всегда на шаг впереди, да?
— Стараюсь. — Кейтлин не улыбнулась. Её взгляд был прикован к дороге.
Завод возник из темноты внезапно. Огромный, приземистый, с облупившимися стенами и выбитыми окнами. Он походил на мёртвого зверя, что лёг посреди пустоши и больше не встал. Водонапорная башня, ржавая и покосившаяся, чернела на фоне звёздного неба, как сторожевой пост забытого мира.
Брайан заглушил мотор. Тишина ударила по ушам.
— Значит, так, — он повернулся к остальным. — Держимся вместе. Никакой самодеятельности. Если что — кричим. У меня нож, у вас фонарики. Надеюсь, нам хватит.
— Надеюсь, не придётся проверять. — пробормотал Майкл, поправляя очки.
Они вышли из машины. Холодный ветер тут же укусил за щёки. Кейтлин поёжилась в своей куртке, но шага не замедлила. В луче фонаря метались пылинки и потревоженная паутина.
Вход в главный цех зиял чёрным провалом. Двери, когда-то массивные, металлические, теперь болтались на одной петле. Ева первой перешагнула порог. Под ногами захрустело стекло.
Внутри царил хаос. Остовы станков, груды ржавого металла, обрывки кабелей, свисающих с потолка, как лианы. Лучи фонарей выхватывали из тьмы то перекошенный шкаф, то опрокинутый стол, то разбитый телефонный аппарат на стене. Пахло сыростью, машинным маслом и чем-то сладковатым, как гниющий картон.
— Куда теперь? — шёпотом спросила Ева.
— В игре персонаж Майкла нашёл кассету где-то в подвальном помещении. — ответила Кейтлин. — Ищем лестницу вниз.
Они двинулись вглубь цеха. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Тени плясали на стенах, искажая очертания. Несколько раз Майклу казалось, что он видит движение в боковых проходах, но луч фонаря выхватывал лишь мусор и пустоту.
Лестницу нашли за бывшей диспетчерской. Узкая, бетонная, с облупившимися перилами. Она уходила в темноту отвесно и глубоко.
— Я первый. — сказал Брайан. — Светите.
Спуск занял не больше минуты, но минута эта растянулась в вечность. Внизу было холоднее. Воздух спёртый, тяжёлый. Перед ними открылся длинный коридор с рядом дверей по обе стороны. Кейтлин сверилась с образом из игры.
— Дальняя дверь слева. За ней — комната с котлом.
Дверь оказалась приоткрыта. Из щели тянуло ещё большим холодом, чем в коридоре. Брайан толкнул её. Петли взвизгнули.
Они вошли. Это было подвальное помещение для технических служб. Старый, проржавевший котёл занимал дальнюю стену. На полу — лужи застоявшейся воды. В центре — металлический стол, а на нём…
— Кассета. — выдохнула Кейтлин.
Чёрная, точно такая же, как первая. Без наклейки. Без опознавательных знаков. Только размытая надпись маркером — теперь чуть более различимая.
Ева подошла ближе, взяла кассету. Руки дрожали.
— Она холодная. Будто только что из холодильника.
— Это невозможно. — Майкл шагнул к ней, коснулся пластика. — Откуда такой холод? Она же лежит здесь Бог знает сколько.
— Ребята, — голос Брайана прозвучал глухо и напряжённо. — Посветите на стену.
Они обернулись. Лучи фонарей скрестились на дальней стене, за котлом. Там, на грязной, облупившейся штукатурке, были приколоты фотографии. Такие же, как на первой кассете. Детские лица. Красные кресты. Чёрные круги. Выжженные дыры.
И новое. Свежее. В самом центре стенда — снимок, на котором не было креста. Светловолосая девочка с двумя косичками. Та самая, которую перечеркнули на первой записи. Теперь её лицо было обведено алым. Капли маркера потекли вниз, как кровь.
— Нужно уходить, — отрывисто сказал Брайан. — Сейчас же.
Никто не спорил.
*Статический шум, шипение телевизора без сигнала*
Обратная дорога прошла в молчании. Машина летела по пустым улицам спящего Пейтон Холдс, и каждый из четверых прокручивал в голове одно и то же: это не игра. Это не постановка. Это реальность, в которой кто-то следит за ними, играет с ними, ведёт их куда-то.
Дома у Евы снова никого не было — родители уехали на ночную конференцию, Дерек всё ещё резался в файтинги у друга. Тишина пустого дома встретила их, как молчаливый сообщник.
Ева вставила вторую кассету в магнитофон. Экран вспыхнул.
Снова помехи. Снова рябь. Но на этот раз музыка не заиграла. Вместо неё — тишина, нарушаемая лишь мерным, глухим стуком. Будто кто-то бил в барабан. Или стучал в дверь.
На экране возникло изображение. Дом. Чей-то дом. Старомодный интерьер: обои в цветочек, тяжёлые портьеры, камин с выцветшей фотографией на каминной полке. В углу стояли старинные напольные часы. Высокие, деревянные, с резным циферблатом. Камера медленно приближалась к ним. Маятник не двигался. Время на циферблате застыло: 21:07.
Кадр сменился. Теперь камера показывала стену гостиной. На ней висела картина — тёмный, мрачный пейзаж с одиноким деревом. Но висела она странно: под углом, как если бы её нарочно перевернули. И по углам картины были видны символы — грубые, процарапанные прямо по холсту. Круговые отверстия с насечками. Компасные метки. Или буквы.
Запись оборвалась. Экран погас.
— Двадцать один ноль семь, — медленно произнесла Кейтлин. — И картина с символами. Это загадка.
— Может, и нет, — пожал плечами Брайан. — Может, просто запись чьего-то дома.
— С пустым стендом и перечёркнутыми детьми на первой кассете? — Ева покачала головой. — Нет. Это послание. Вопрос в том — кому?
Кейтлин уже не слушала. Она достала блокнот и быстро перерисовывала символы с экрана, который поставила на паузу. Круговые отверстия по углам картины. Четыре знака. Если их перевернуть и сопоставить в правильном порядке…
— Шифр Цезаря, — прошептала она. — Нет, не совсем. Это дата. Смотрите.
Она повернула блокнот к остальным. Символы, если их развернуть под правильным углом, складывались в числа: 0, 7, 1, 2.
— 7 декабря, — сказала Ева. — Или 12 июля. Смотря как читать.
— Часы показывали 21:07. Двадцать один — это год. 2021. А 07 — минуты. Но что, если это не минуты? Что, если это указание на формат даты? Две тысячи двадцать первый год, седьмой месяц, двенадцатый день. Или наоборот?
— Двенадцатый день седьмого месяца, — прошептал Майкл. — 12 июля. Это…
Он осёкся. Побледнел.
— Что? — подтолкнула Ева.
— Двенадцатого июля пропал Сэм Харкнесс. Я помню, потому что это день рождения моей сестры. Мы праздновали, а по новостям передали: пропал мальчик. Восьми лет.
Тишина в гостиной стала физически ощутимой. Кейтлин медленно кивнула.
— Значит, загадка на кассете — это даты. Даты похищений. Если мы сопоставим их все, то получим… что?
— Карту. — ответил Майкл. — Или последовательность. Или ещё что-нибудь?
Ева взглянула на часы в гостиной. Они стояли на месте. Стрелки замерли, хотя секундная обычно двигалась. Она перевела взгляд на телефон. Экран показывал 03:14, но время не менялось уже несколько секунд. Затем несколько минут.
— Ребята, — произнесла она медленно, и голос её дрогнул. — Посмотрите на часы.
Все посмотрели. Маятник на стенных часах замер. Телефон Кейтлин, лежащий на столе, показывал то же время, что и пять минут назад.
— Время остановилось. — сказала Ева. — Не просто ночь длинная. Оно встало.
— Этого не может быть, — начал Майкл. — Это физически невозможно. Часовые механизмы ломаются, телефоны зависают, это просто совпадение…
— А игра на твоей приставке? — спросила Кейтлин. — Совпадение? И кассеты, которые приводят нас к уликам? И завод с фотографиями?
Майкл замолчал. Научный скепсис разбивался о реальность, которая не вписывалась ни в одну формулу.
— Ладно, — выдохнул Брайан. — Допустим, время встало. Как нам его запустить?
— Спасти детей, — ответила Кейтлин. — Кассеты — это проводники. Они показывают нам, что случилось в прошлом. Мы должны вмешаться. Изменить ход событий.
— Но как? — Ева сжала кулаки. — Как попасть в прошлое?
Кейтлин посмотрела на вторую кассету.
— На второй записи была не только дата. Там была зашифрованная надпись. Я заметила её на стене дома, в кадре с часами. Она была размыта, но я видела символы. Майкл, ты говорил, что умеешь распознавать шифры?
— Ну… основы, — он поправил очки. — Я не криптограф.
— Покажешь мне кадр — я попробую.
Кейтлин снова включила запись. Они вместе всматривались в размытую строку на обоях, едва заметную за маятником часов. Это были буквы. Не символы — буквы, но искажённые, смещённые.
— Шифр Цезаря. — прошептала Кейтлин. — Каждая буква сдвинута на три позиции. Если перевести…
Она быстро записала в блокноте алфавит, сдвинула буквы, сопоставила.
— «МАРСОВО ПОЛЕ».
— Что?
— Там написано «Марсово поле». Это за городом. Старый парк аттракционов. Его закрыли ещё в девяностых.
— Лабиринты. — вдруг произнёс Майкл. — Там были лабиринты. Круговые, спиральные. И колесо обозрения, которое никогда не работало.
— И это координаты? — Брайан нахмурился. — Место, куда нам нужно?
— Да. — Кейтлин посмотрела на него. — Третья кассета там. Я уверена.
— А если это ловушка? Как тогда, на заводе? С фотографиями?
— Это ловушка, — спокойно ответила Кейтлин. — Но у нас нет выбора. Время замерло, дети пропадают, и кто-то или что-то ведёт нас по этим точкам. Если мы не дойдём до конца — ничего не изменится.
Брайан сжал зубы. Его рука сама потянулась к карману, где лежал складной нож.
— Едем. — сказал он. — Я за рулём.
*Радиопомехи и глитч*
Марсово поле встретило их тишиной. Такой глубокой, что звон в ушах казался криком. Парк аттракционов, заброшенный четверть века назад, чернел на фоне неба ржавыми конструкциями и мёртвыми огнями. Центральная аллея заросла сорняком. Карусели застыли в вечном покое.
Но хуже всего были лабиринты.
Они начинались сразу за входной аркой — круговые дорожки, расходящиеся в спирали, с высокими стенами из фанеры, почерневшей от дождей. На некоторых сохранилась облупившаяся краска: звёзды, планеты, космические корабли. Детский аттракцион, превратившийся в коридоры страха.
— Держимся вместе. — сказал Брайан. — Повторяю: никакой самодеятельности.
Они вошли в лабиринт. Лучи фонарей заметались по фанере, выхватывая граффити и потёки краски. Проходы ветвились, уходили в стороны, возвращались. Шаги звучали глухо, поглощаемые влажным деревом.
И почти сразу они потеряли друг друга.
Кейтлин повернула налево, следуя за каким-то смутным импульсом. Ей показалось, что она видит свет в конце прохода. Она сделала несколько шагов — и когда обернулась, за спиной никого не было.
— Ева? Майкл?
Тишина.
Она попыталась вернуться, но проход раздваивался, и оба ответвления были незнакомы. Лабиринт менялся. Или играл с ней.
Она пошла вперёд, сжимая фонарик до побелевших костяшек. Сердце колотилось где-то в горле. Впереди открылось небольшое пространство — круглая площадка, в центре которой что-то лежало.
Кассета.
Третья кассета. Чёрная, на земле, словно её только что положили.
Кейтлин замерла. Слишком просто. Слишком открыто. Она огляделась, водя фонарём по кругу. Никого. Тени. Только тени.
Она сделала шаг. Ещё один. Присела на корточки, протянула руку к кассете…
И в этот момент мир взорвался.
Чья-то рука зажала ей рот. Сильная, грубая, в кожаной перчатке. Рывок — и её подняли с земли, потащили назад, в темноту. Фонарик выпал из рук и покатился по земле. Она попыталась закричать — но крик поглотила твёрдая ладонь. Её раздирающий вопль прозвучал лишь мгновение, а затем оборвался так же резко, как начался.
Брайан, Ева и Майкл услышали его одновременно. Они бежали на звук, продираясь сквозь спирали лабиринта, натыкаясь на тупики, сворачивая не туда. И когда наконец выскочили на круглую площадку — там никого не было.
Только кассета. Третья кассета — лежала на земле, нетронутая. И фонарик Кейтлин, чей луч угасал, подрагивая.
— Кейт! — закричал Брайан. — Кейтлин!
Эхо разнеслось по лабиринту и стихло, поглощённое равнодушной тишиной.
Ева подняла кассету. Её руки тряслись.
— Она у него? — прошептала Ева. — Тот, кто снимал видео. Мужчина в перчатках. Он здесь. И он забрал её. Что здесь происходит?
— Тогда мы должны… мы должны… — Майкл запнулся. Он не знал, что они должны были делать.
— Домой, — отрывисто бросил Брайан. — К Кейт домой. И врубаем кассету. Сейчас же. Может, она покажет, где она. Может…
Он не закончил. Просто побежал к машине. Остальные — за ним.
*Звук — узнаваемый белый шум*
Дом Кейтлин встретил их тишиной и приоткрытой дверью.
Брайан остановился на пороге, выставив вперёд нож. Майкл и Ева замерли у него за спиной. Дверь была не взломана — просто открыта, словно их ждали.
— Кейт? — позвала Ева. — Тётя Роуз?
Никто не ответил.
Они вошли. Внутри было пусто. Свет не горел, но телевизор в гостиной был включён. Экран мерцал серым, ожидая сигнала.
Ева вставила кассету.
Сначала — помехи. Затем — изображение. Та же комната с бетонными стенами. Тот же стул. И на стуле — Кейтлин.
Её руки были скручены за спиной, ноги примотаны скотчем к ножкам стула. Рот заклеен серебристой лентой. Она смотрела в камеру — прямо в объектив — и по её щекам текли слёзы. Глаза, полные ужаса и безмолвной мольбы, горели в свете единственной лампы. Она была жива и сильно напугана. Была где-то, куда им не дотянуться.
Экран мигнул. Изображение пропало. Вместо него — чёрный фон, и на нём цифры:
24:00
23:59
23:58
Таймер. Он отсчитывал время. Сутки. Меньше суток.
— Он убьёт её, — голос Евы сорвался на шёпот. — Если мы не найдём её за это время…
— Мы найдём, — жёстко сказал Брайан. — Где бы она ни была.
— Но где? — Майкл почти кричал. — Мы не знаем, где эта комната! Это может быть где угодно! Подвал, завод, чей-то дом… Мы даже не знаем, в каком времени она находится!
— В прошлом. — вдруг произнесла Ева.
Она стояла, уставившись в чёрный экран, и лицо её было бледным, как полотно.
— Что?
— Она в прошлом. Ты сам сказал: время замерло. Наше время. Здесь. А там, — она указала на экран, — оно идёт. Таймер тикает. Часы на второй кассете показывали прошлое. Даты, координаты — всё вело нас к определённым точкам. Марсово поле — это не просто место. Это портал.
Майкл уставился на неё. Брайан молчал.
— Ты хочешь сказать, что Кейтлин… засосало в кассету? — спросил Майкл. — Как в фильме «Звонок»? Это безумие!
— А что, если нет? — Ева повернулась к нему. Глаза её горели. — Что, если Марсово поле — это разрыв во временном континууме? Там, где лабиринты расходятся спиралями, где время застыло? Кейтлин схватили там — и она исчезла. Не в другую комнату, не в другой дом. В другой год. Может, в тот самый, когда пропал Сэм Харкнесс. Или в любой другой.
— Это научно не обосновано, — начал Майкл, но осёкся. — Хотя… теоретически… если допустить существование пространственно-временных искажений…
— Майк! — рявкнул Брайан. — Короче!
— Короче — Ева может быть права, — выдохнул он. — Время здесь замерло, потому что там, в прошлом, что-то пошло не так. Кто-то похищает детей, и каждая кассета — это запись из прошлого. Своего рода окно. Марсово поле — портал. Кейтлин прошла через него. Или её протащили.
— Тогда мы должны пойти за ней, — твёрдо произнёс Брайан. — Вернуться туда и…
— И попасть в прошлое, — закончила Ева. — Найти её и детей, которые ещё могут быть живы. Остановить этого монстра. И тогда время запустится снова.
Майкл посмотрел на экран. Таймер отсчитывал минуты. 22:14. 22:13.
— У нас меньше суток, — сказал он. — И мы даже не знаем, сработает ли это.
— Узнаем, — бросил Брайан, сжимая нож. — В машину. Оба. Мы возвращаемся на Марсово поле.
«Часть третья. Разрыв»
*Звук вставки кассеты*
Марсово поле встретило их во второй раз глухой, враждебной тишиной. Фары «Форда» обшарили пустую парковку, выхватили из мрака ржавый остов карусели и погасли. Брайан заглушил мотор. Теперь только луна освещала дорогу — бледная, равнодушная, застывшая в небе, как и всё остальное в этом мире остановившегося времени.
В машине было холодно. И тихо. Только дыхание троих друзей, оставшихся без четвёртой, нарушало эту вакуумную тишину.
— У нас есть план? — спросил Майкл, и голос его прозвучал тоньше, чем ему хотелось бы. Он поправил очки, в тысячный раз за вечер, и посмотрел на экран приставки. Игра всё ещё была запущена — персонаж, похожий на него, стоял посреди лабиринта и ждал команды. — Уровень не меняется. Мы на месте.
— План — вернуться в ту точку, где пропала Кейтлин. — ответил Брайан. Он достал нож, проверил лезвие, спрятал обратно в карман. Движения его были резкими, скупыми — так он всегда делал перед матчем, когда адреналин зашкаливал. — Идём вместе. Не разбегаемся. Никаких «я посмотрю тут» или «кажется, там свет». Мы — одно целое.
— А если лабиринт снова нас разделит? — спросила Ева. Её тёмные глаза, обычно полные азарта, теперь горели тревогой.
— Тогда мы вернёмся друг к другу, — отрезал Брайан. — Кричим, светим фонарями, делаем что угодно, но находимся.
Они вышли из машины. Ветер, холодный и влажный, тут же пробрался под одежду. Трое вошли под арку с полустёртой надписью «МАРСОВО ПОЛЕ — КОСМИЧЕСКОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ». Надпись, когда-то ярко-оранжевая, теперь облупилась и напоминала запёкшуюся кровь.
Лабиринт ждал их. Те же высокие стены из фанеры. Те же спиральные проходы. Но теперь здесь что-то изменилось. Воздух казался гуще, словно наэлектризованным перед грозой. И где-то в глубине, на грани слышимости, звучал низкий гул. Не механический. Скорее органический. Будто само пространство вибрировало, натянутое, как струна.
— Слышите? — прошептала Ева.
— Да, — кивнул Майкл. — Это похоже на… резонанс. Как если бы здесь проходила какая-то частота. Инфразвук, может быть.
— Или кто-то дышит. — тихо добавил Брайан.
Они двинулись вперёд. Шаг за шагом, плечом к плечу. Фонари выхватывали из мрака облезлые стены, граффити, высохшие листья под ногами. Лабиринт раздваивался, и каждый раз они выбирали направление интуитивно, полагаясь на чутьё. И каждый раз проходы сужались, загоняя их в нужную точку.
Круглая площадка возникла перед ними внезапно. Та самая. В центре — пусто. Только следы на земле: отпечатки кроссовок Кейтлин и чьи-то ещё. Тяжёлые, глубокие. Мужские ботинки.
— Здесь. — сказал Брайан. — Это здесь случилось.
Ева достала из рюкзака третью кассету. Она держала её в руке, и пластик, ещё недавно ледяной, теперь казался тёплым. Почти горячим. Если бы внутри что-то пульсировало.
— И что теперь? — спросила она. — Как нам… пройти?
Ответа не потребовалось.
Земля под ногами дрогнула. Из глубины лабиринта донёсся низкий, утробный звук — словно где-то открылась гигантская дверь. И воздух вокруг начал меняться. Сгущаться. Темнеть.
Майкл вскрикнул. Брайан схватил его за плечо. Ева прижала кассету к груди.
Мир вокруг них задрожал, пошёл рябью, как экран телевизора при помехах. Краски смешались, звуки исказились, и на мгновение им показалось, что они падают — не вниз, а куда-то вбок, в измерение, для которого не существовало названия.
А потом всё стихло.
*Звук шума пустой аудиокассеты во время проигрывания*
Первое, что почувствовала Ева — холод. Не тот осенний холод, что был мгновение назад, а пронизывающий, зимний, от которого немеют пальцы и пар идёт изо рта.
Она открыла глаза.
Они стояли на том же месте. Марсово поле. Лабиринт. Но всё вокруг изменилось. Фанерные стены больше не были облезлыми — они были целыми, ярко раскрашенными. Звёзды и планеты сияли свежей краской. Фонари вдоль дорожек горели тёплым жёлтым светом. Над головой, в чёрном небе, вращались огни колеса обозрения — красные, синие, зелёные.
И шёл снег. Медленный, крупный, беззвучный.
— Где мы? — выдохнул Майкл, озираясь. Его очки запотели от резкой смены температуры.
— Когда мы… — поправила Ева. — Смотрите.
Она указала на афишную тумбу у входа. Яркий плакат извещал:
«ЗИМНИЙ КАРНАВАЛ В ПЕЙТОН ХОЛДС! 10—15 ДЕКАБРЯ 2021. МАРСОВО ПОЛЕ — АТТРАКЦИОНЫ ДО ПОЛУНОЧИ!»
— Декабрь 2021-го. — прошептал Брайан. — Мы в прошлом. За три дня до того, как пропал Сэм Харкнесс. И за…
— За два года до нашего времени. — закончил Майкл. — Господи. Это работает. Мы правда здесь.
Они огляделись. Марсово поле 2021 года жило. По аллеям гуляли люди — семьи с детьми, парочки, компании подростков. Играла музыка из динамиков на столбах. Пахло жареным попкорном и хот-догами. Всё казалось нормальным. Слишком нормальным для места, где совсем скоро должно произойти похищение.
— Он здесь. — тихо сказала Ева. — Тот, кто забрал Кейтлин. Тот, кто охотится на детей. Он здесь, в этом времени. И Кейтлин у него.
— Но где? — Брайан сжал кулаки. — Это место огромное. И у нас меньше суток.
Майкл достал приставку. Игра всё ещё работала. Теперь на экране появился новый уровень. Персонаж, похожий на него, стоял перед входом в какой-то павильон. Надпись над входом гласила: «Зеркальный лабиринт».
— Игра показывает нам путь. — сказал он. — Зеркальный лабиринт. Он где-то здесь. Вон там. — он указал вправо, где за каруселью виднелся вход в ещё один аттракцион, украшенный гирляндами.
Они пошли. Проходя мимо ларька со сладостями, Ева машинально взглянула на календарь, висевший на стене. 12 декабря. Сегодняшний день в этом времени. А Сэм Харкнесс, восьмилетний мальчик, которого они видели на стенде, пропадёт завтра.
— Мы можем его спасти. — прошептала она. — Мы можем спасти их всех.
— Сначала — Кейтлин. — напомнил Брайан. — Без неё мы не справимся. И потом — да, всех, кого сможем.
*Треск во время воспроизведения пустой плёнки на аудиокассете*
Зеркальный лабиринт встретил их тишиной, разбавленной эхом собственных шагов. Сотни отражений множились в бесконечность. Лучи фонарей дробились и рассыпались искрами, создавая иллюзию, что вокруг — не замкнутое пространство, а бескрайний космос.
— Держитесь за руки. — приказал Брайан. — Здесь легко потеряться.
Ева взяла его за левую руку. Майкл — за правую. Они двинулись вперёд медленно, осторожно, вглядываясь в каждое отражение. В одном из зеркал Ева заметила движение — и резко обернулась. Никого. Только собственное лицо, бледное и испуганное, с малиновой прядью, упавшей на глаза.
— Он здесь. — прошептала она. — Я чувствую.
Они прошли ещё несколько поворотов. Лабиринт сужался, отражения становились мутнее, будто стёкла покрывались инеем. И вдруг Майкл замер.
— Там. Смотрите.
В конце коридора, в небольшом закутке, горел свет. Жёлтый, тусклый, как от керосиновой лампы. И в этом свете они увидели стул. Тот самый стул из первой кассеты. Тот самый, к которому приматывали детей. Сейчас он был пуст, но рядом, на столе, лежали мотки скотча, красный маркер и…
— Кассета. — выдохнула Ева. — Четвёртая кассета.
— Или та же самая? — предположил Майкл. — Может, их тут целая коллекция.
Они подошли ближе. На столе действительно лежала видеокассета — чёрная, без наклейки. А рядом с ней — блокнот. Старый, потрёпанный, с загнутыми уголками. Кейтлин узнала бы его из тысячи — она сама носила такой же в своём рюкзаке.
— Это её блокнот. — сказал Брайан, беря его в руки. — Кейт. Она была здесь.
Он открыл его. На первой странице — торопливая запись, сделанная знакомым почерком:
«Я в 2021-м. 12 декабря. Он держит меня в подвале под «Зеркальным лабиринтом». Под полом люк. Ключ у него на шее. Он придёт в полночь. Если вы читаете это — не идите за мной. Это ловушка. Он знает, что вы придёте. Он ЖДЁТ вас».
— Она жива. — прошептала Ева, и из глаз её брызнули слёзы. — Она жива и пишет нам предупреждение.
— Плевать на предупреждение. — рыкнул Брайан. — Мы идём за ней. Где люк?
Они начали осматривать пол. Под старым ковриком в углу обнаружилась деревянная крышка с металлическим кольцом. Брайан потянул — тяжело, но поддалось. Открылся проём. Из него пахнуло сыростью, холодом и чем-то сладковатым, как всё тот же гниющий картон. Казалось, что это амбре преследовало их. Тот самый запах с завода.
— Лестница. — сказал Майкл, светя вниз. — Уходит глубоко. Очень глубоко.
— Я первый. — Брайан достал нож. — Ева, свети. Майкл — следи за приставкой. Может, игра подскажет что-то ещё.
Они спустились. Лестница была железной, ржавой, и каждый шаг отдавался гулом в бетонных стенах. Внизу открылся коридор — узкий, тёмный, с рядом дверей, как на заводе. Но здесь было хуже. Стены были увешаны теми самыми фотографиями. Десятки детских лиц. Перечёркнутые, выжженные, обведённые.
И одна свежая. В самом конце коридора. Кейтлин. Её лицо было обведено алым. Капли маркера потекли вниз, как слёзы.
— За этой дверью, — сказал Майкл, сверяясь с игрой. — Там должна быть комната. И таймер. Таймер всё ещё тикает.
Брайан толкнул дверь.
Комната была точь-в-точь как на первой кассете. Бетонные стены, тусклая лампа, стенд с фотографиями. И стул. К стулу была привязана Кейтлин.
— Кейт! — Ева бросилась к ней.
Подруга подняла голову. Её лицо было бледным, заплаканным, но глаза — живые, яркие, полные облегчения и страха одновременно. Рот заклеен скотчем.
Брайан быстро, но осторожно снял скотч. Кейтлин судорожно вздохнула.
— Вы пришли… — прошептала она. — Вы не должны были…
— Заткнись. — Брайан начал перерезать скотч на руках. — Мы тебя не бросим. Никогда. Что за бред ты несёшь в блокноте?
— Он знает, что вы здесь, — голос Кейтлин дрожал. — Это ловушка. Настоящая ловушка. Он хотел, чтобы вы нашли меня. Чтобы пришли сюда. Вы все. Ему нужны не только дети. Ему нужны свидетели. Или… жертвы. Я не знаю.
Майкл побледнел.
— Сколько времени на таймере?
— Я не знаю! — Кейтлин почти кричала. — Он повесил часы в коридоре, но я не видела…
Ева выглянула в коридор. На стене, над дверью, висели те самые старинные часы со второй кассеты. Маятник качался. Стрелки двигались. Они показывали 23:41.
— Девятнадцать минут, — прошептала она. — До полуночи девятнадцать минут.
— А что будет в полночь? — спросил Брайан.
Кейтлин посмотрела на него.
— Он придёт.
*Кассету вставляют в проигрыватель*
Они ждали, сгрудившись в углу комнаты. Брайан сжимал нож. Ева держала в руке фонарь, готовая ослепить нападающего. Майкл искал в игре подсказки — но уровень застыл на сцене ожидания.
Кейтлин, освобождённая от пут, растирала запястья. Она рассказала, что произошло на Марсовом поле: человек в кожаном плаще и перчатках схватил её, едва она коснулась кассеты. Он протащил её через лабиринт — и дальше, сквозь какую-то рябь в воздухе. В прошлое. В это самое подземелье, которое, видимо, существовало под парком всегда.
— Он говорил со мной. — тихо сказала она. — Он сказал, что мы все — часть великого эксперимента. Что время — это плёнка, которую можно перематывать, останавливать, резать. Он называет себя Хранителем Хроноса. И он уверен, что спасает детей.
— Спасает? — горько переспросила Ева. — Приматывая их скотчем?
— Он не в себе, — Кейтлин покачала головой. — Но он не просто маньяк. Он верит в то, что делает. И он… — она запнулась. — Он сказал, что в полночь всё закончится. Для него. Для всех нас.
Часы пробили одиннадцать раз. Затем — тишина.
И в этой тишине послышались шаги.
Тяжёлые, мерные, спускающиеся по железной лестнице. С каждым шагом свет в коридоре мигал, словно от перебоев с электричеством. Температура падала. Изо рта снова пошёл пар.
Брайан встал перед друзьями, закрывая их собой.
— Я его встречу. — тихо сказал он.
— Нет, — Ева схватила его за плечо. — Вместе. Мы все вместе.
Дверь открылась.
На пороге стоял высокий мужчина в длинном чёрном плаще. Его лицо скрывал капюшон, но видна была нижняя часть — бледная кожа, тонкие губы, искривлённые в подобии улыбки. Руки в перчатках. На шее — ключ на железной цепочке. Тот самый ключ, о котором писала Кейтлин.
— Вы опоздали, — произнёс он глухим, резонирующим голосом. — Или успели вовремя. Зависит от точки зрения.
— Отпусти нас, — потребовал Брайан. — Или я применю силу.
— Силу? — мужчина усмехнулся. — Ты думаешь, твой складной нож способен что-то изменить? Я — Хранитель Хроноса. Я видел, как рождаются и умирают временные линии. Я спасаю этих детей от будущего, в котором они умрут. Или сойдут с ума. Или станут теми, кто разрушит мир. Я даю им вечность. Разве это не милосердие?
— Это убийство. — твёрдо сказала Кейтлин, выходя вперёд. — Ты не Бог. Ты просто человек, который болен.
Хранитель Хроноса посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.
— Ты смелая, — произнёс он наконец. — Как и все вы. Поэтому вы здесь. Поэтому вы и нужны мне. Четверо свидетелей, которые запустят новый цикл. После полуночи всё начнётся заново. С чистого листа. С новой кассеты.
Он достал из складок плаща видеокассету. Чёрную. Без наклейки.
— Пятую кассету. — прошептал Майкл. — Их пять.
— Именно, — кивнул Хранитель. — И на ней — вы.
Часы за его спиной начали бить полночь.
«Часть четвёртая. Цена времени»
*Перематывается плёнка*
Бой часов сотряс подземелье.
Первый удар — низкий, гулкий, раскатившийся по бетонным стенам, как гром. Второй — резче, пронзительнее, от него зазвенело в ушах. Хранитель Хроноса сделал шаг вперёд, и в тусклом свете лампы его лицо на мгновение вышло из тени: бледное, осунувшееся, с глазами, в которых горел холодный, безумный огонь. Это было лицо человека, который давно перестал быть человеком.
— Пять кассет. — произнёс он, и голос его перекрыл шум часов. — Пять историй. Пять циклов. Вы закроете последний.
Брайан не стал ждать. Он бросился вперёд, целясь ножом в руку, сжимавшую кассету. Он не думал о том, что противник может быть сильнее. Он думал только о том, что за его спиной — трое друзей, и один из них только что был привязан к стулу.
Хранитель Хроноса отступил вбок — слишком быстро для человека его комплекции. Нож рассёк воздух. Второй выпад, третий — Брайан наступал, тесня противника в коридор. Он был силён, тренирован, быстр. Но Хранитель двигался иначе — будто знал каждое его движение за секунду до того, как оно будет совершено.
— Ты не можешь победить. — произнёс он почти печально. — Я видел этот бой уже сотню раз. В разных временных линиях. Ты всегда проигрываешь.
— Заткнись! — прорычал Брайан и ударил снова.
На этот раз — попал. Лезвие вспороло рукав плаща, брызнула тёмная кровь. Хранитель отшатнулся, но в то же мгновение его свободная рука метнулась вперёд. В ней блеснуло лезвие — короткое, кривое, похожее на скальпель.
Брайан не успел увернуться. Острая боль пронзила правое плечо. Нож выпал из его пальцев и со звоном ударился о бетон. Он пошатнулся, схватился за рану — между пальцами тут же засочилась тёплая кровь.
— Брайан! — закричала Ева.
Хранитель занёс скальпель для второго удара, но тут Кейтлин, собрав остатки сил, бросилась ему под ноги. Она не могла драться — руки ещё дрожали после пут — но она могла помешать. Хранитель споткнулся, потерял равновесие, и этого мгновения хватило, чтобы Ева и Майкл подхватили Брайана и оттащили его назад.
— Бегите! — крикнула Кейтлин, оборачиваясь к ним. Её глаза, заплаканные и одновременно ясные, встретились с глазами Евы. — Уводите его! Уходите через портал!
— Мы не бросим тебя! — Ева рванулась к ней, но Кейтлин покачала головой.
— Портал закроется в полночь. Осталось меньше минуты. Вы должны вернуться. Вы должны запустить время. Иначе всё было зря.
— Нет! — голос Евы сорвался на крик. — Мы пришли за тобой! Мы…
— Вы спасли детей, — перебила Кейтлин. — Тех, кого можно было спасти. Остальных… Остальных уже нет. Но они будут помнить. Те, кого вы вытащите. Они будут помнить.
Майкл, поддерживая раненого Брайана, смотрел на подругу расширенными от ужаса глазами. Он всё понимал. Он понимал математику этого кошмара: портал вот-вот захлопнется, и кто-то должен остаться на этой стороне, чтобы остальные успели.
— Кейт… — прошептал он.
— Идите, — она улыбнулась — слабо, разбито, но в этой улыбке была вся её храбрость. — Я справлюсь. Я найду способ. Скорей же!
Хранитель Хроноса уже поднимался на ноги. Часы пробили одиннадцатый раз.
Ева, рыдая, схватила Майкла за руку. Брайан, превозмогая боль, поднял с пола окровавленный нож. Они побежали.
*Звук перемотки аудиокассеты*
Коридор изгибался, раздваивался, путал следы. За спиной гремели шаги Хранителя и его голос, полный холодной ярости: «Вы не уйдёте! Вы — часть цикла!». Но они бежали, не оглядываясь. Впереди, в том крыле подземелья, куда не добрался свет, они нашли их.
Дети.
Пятеро. Прикованные к стульям в маленьких, затхлых каморках. Некоторые без сознания. Другие — с расширенными от ужаса зрачками, не способные даже кричать.
Майкл и Ева резали скотч, поднимали детей на ноги, тащили за собой. Двое пришли в себя и смогли идти сами. Третьего — мальчика лет семи — Брайан, превозмогая боль в плече, взвалил на здоровое плечо. Четвёртый был без сознания, но дышал. Пятого — маленькую девочку с двумя косичками, ту самую, чьё лицо было обведено алым — Ева несла на руках.
Они успели не ко всем.
В самом конце коридора, за ржавой дверью, Майкл увидел ещё одну каморку. Там, в темноте, лежали двое мальчиков. Они не двигались. Не дышали. Их глаза были открыты, но в них не было ничего — ни страха, ни жизни. Только пустота.
— О боже. — прошептал Майкл и зажал рот рукой.
— Мы не успели. — глухо отозвалась Ева.
Часы пробили двенадцатый раз.
Полночь.
Мир вокруг задрожал. Стены пошли рябью, как экран телевизора при помехах. Воздух сгустился, стал тяжёлым, вязким. Где-то в глубине лабиринта раздался крик — пронзительный, полный боли и триумфа. Крик Хранителя. Или Кейтлин. Они уже не могли различить.
Перед ними открылся проём — та самая рябь, через которую они попали в прошлое. Но теперь она пульсировала иначе — быстрее, хаотичнее, готовая захлопнуться в любую секунду.
— Быстрее! — крикнул Брайан. — Все туда!
Дети прошли первыми — испуганные, ничего не понимающие, но послушные. За ними — Ева с девочкой на руках. Затем Майкл. Брайан, превозмогая боль и слабость от потери крови, шагнул в портал последним.
Он обернулся лишь на мгновение. Увидел коридор, убегающий в темноту. Увидел фигуру Хранителя в конце этого коридора — с пятой кассетой в руке. И увидел Кейтлин, стоящую рядом с ним. Она не сопротивлялась. Она смотрела ему вслед — и в её глазах было не отчаяние, а странный, почти умиротворённый покой.
Она оставалась. И она знала это с самого начала.
Мир схлопнулся.
*Звук зажёванной кассеты (музыка перестаёт играть)*
Они вернулись на Марсово поле. Но это было уже другое Марсово поле — заброшенное, мёртвое, то самое, из которого они ушли. Ночь стояла над городом, но небо на востоке начало светлеть. Время снова шло.
Брайан рухнул на колени, прижимая руку к плечу. Кровь пропитала рукав и капала на пожухлую траву. Ева опустилась рядом с ним, всё ещё прижимая к себе спасённую девочку. Майкл стоял, тяжело дыша, и смотрел на восток, где медленно разгоралась заря.
Дети — пятеро спасённых — жались друг к другу, не понимая, где они и что случилось. Самому младшему было пять. Самому старшему — двенадцать. Они пропадали в разное время, в разные годы, но здесь, сейчас, они стояли вместе — потерянные, спасённые, живые.
— Надо вызвать полицию, — сказал Майкл. Голос его был глухим, механическим. — И скорую. Для Брайана. И для них.
— Да, — Ева кивнула. — Сейчас.
Она не двигалась.
— Ева?
— Я не смогла, — прошептала она. — Я не смогла её вытащить. Кейт. Я оставила её там. — Её глаза лихорадочно метались по округе. Очевидно, что она была не в себе после пережившего, пока не уставилась в одну точку, замерев на месте и судорожно дыша. Быстро приподнимавшаяся грудь, гулкий стук сердца отдающийся в висках.
— Она сама осталась. — Майкл подошёл ближе, опустился на корточки. — Она сама. Это был её выбор. Ты слышала её. Она знала, что делает.
— От этого не легче. — Ева наконец подняла глаза. В них стояли слёзы. — Она была лучшей из нас. Самой умной. Самой смелой. А теперь её нет. И мы даже не сможем рассказать, что с ней случилось, потому что нам никто не поверит.
Брайан, всё ещё стоящий на коленях, поднял голову. Его лицо было бледным от потери крови, но взгляд оставался твёрдым.
— Мы расскажем правду, — сказал он. — Может, не всю. Но достаточно. Дети подтвердят, что мы их спасли. А Кейт… Кейт будет числиться пропавшей. Как и те, кого спасти уже не успели.
— Это неправильно. — прошептала Ева, с комом в горле, задрожав от сдерживающихся слёз, кои наворачивались на глазах.
— Это жизнь. — ответил Брайан. — Она несправедлива. Но мы сделали всё, что могли.
*Звук заевшей кассеты*
Расследование длилось неделями. Детей вернули семьям — тем, кто ещё надеялся, кто ждал годами. Трое мальчиков в подвале так и не пришли в сознание. Врачи сказали: глубокая кома. Возможно, они никогда не проснутся. Ещё четверо числились пропавшими без вести — их имена пополнили скорбный список, а лица украсили столбы и доски объявлений по всему городу.
Кейтлин среди них не было. Она просто исчезла.
Полиция Пейтон Холдс опросила выживших детей, и их показания — путанные, обрывочные, полные упоминаний «тёмного человека» и «лабиринта со звёздами» — только добавили делу загадочности. В городе шептались о маньяке, о подземельях под старым парком, о странных подростках, которые почему-то знали больше, чем говорили. Но доказательств не было. Марсово поле обыскали — никаких люков, никаких подвалов. Лабиринт был пуст. Хранитель Хроноса исчез так же бесследно, как и его жертвы.
*Тряска плёночной кассеты в руке*
Два года спустя.
Брайан сидел на трибуне стадиона в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Солнце палило нещадно, заливая бетонные ступени белым, слепящим светом. Он переехал сюда через полгода после тех событий — подальше от Пейтон Холдс, подальше от воспоминаний, подальше от каждого столба с плакатом «ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ: КЕЙТЛИН ЛЭНГСТОН».
Здесь, в другом штате, в другом климате, среди других людей, было легче. Почти.
На поле шёл матч по регби. Игроки в красно-белой форме сшибались друг с другом с тем же азартом, с каким когда-то играл он сам. Брайан машинально провёл ладонью по правому плечу — по шраму, что остался после удара скальпелем. Шрам затянулся, но иногда, в сырую погоду или перед грозой, начинал ныть. Напоминать.
Он поднял глаза к небу и сделал глубокий вдох. Не вспоминай — приказал он себе. Не вспоминай. Прошлое — это то, что нельзя изменить.
Но шрам на плече помнил. Помнил всё.
*Звук включения проигрывания кассеты в магнитофоне*
Ева сидела у окна в своей новой квартире. Чикаго встретил её ветрами, серым небом и безразличием большого города — и это было именно то, что ей требовалось. Она редко выходила на улицу. Ещё реже — говорила с людьми.
Книги заменили ей друзей. Хорроры, которые она когда-то так любила, теперь пылились на полке — она больше не могла их читать. Слишком многое в них напоминало о том, что случилось. О том, что она видела. О той, кого она оставила.
Иногда, очень редко, она звонила Майклу. Они говорили недолго — о погоде, об учёбе, о чём-то неважном. Они никогда не говорили о Кейтлин. Но каждый из них думал о ней каждый день.
*Кнопка «Play»*
Майкл успешно сдал выпускные экзамены и поступил на биологический факультет в Орегонский университет. Он с головой ушёл в науку, защитил диссертацию по нейробиологии, получил грант на исследование механизмов памяти. Коллеги уважали его за острый ум и способность видеть закономерности там, где другие видели разброд.
Никто из них не знал, что свои лучшие навыки дедукции Майкл приобрёл в шестнадцать лет, в компании трёх друзей, которых больше не существовало.
Он никогда не играл в видеоигры после того октября. И никогда не смотрел на старые кассеты.
*Достают кассету из магнитофона*
Шесть лет спустя. Блошиный рынок в Пейтон Холдс.
Город почти не изменился. Те же улицы, те же викторианские дома, те же дубравы вокруг. Только фонари поменяли на светодиодные да в центре открылся новый торговый комплекс. Пейтон Холдс жил своей тихой жизнью, и лишь старожилы иногда вспоминали «то самое дело» — серию похищений, которая так и осталась нераскрытой.
Блошиный рынок работал по субботам, как и прежде.
Двое мальчишек — братья, Лео и Сэм, десяти и восьми лет — рылись в коробках со старыми комиксами, пока их мать торговалась с продавцом антикварной посуды. Лео, старший, первым заметил коробку в углу — обычную картонную коробку с надписью «ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА. 50 ЦЕНТОВ».
— Смотри, — он вытащил из коробки видеокассету. Чёрную. Без наклейки. С размытой надписью маркером на пластике. — Как думаешь, что там?
— Старый фильм, наверное, — пожал плечами Сэм. — У бабушки таких полно. Пошли, мама ждёт.
— Подожди, — Лео повертел кассету в руках. Что-то в ней притягивало взгляд. Что-то необъяснимое. — Давай купим. У меня осталось пятьдесят центов.
— Зачем?
— Не знаю. Просто… интересно.
Они купили кассету и принесли её домой. В подвале, где стоял старый бабушкин видеомагнитофон, мальчишки вставили её в слот и нажали «Play».
Экран замерцал. Пошла рябь. Зазвучала музыка — глубокая, пульсирующая, ретровейв-мелодия из восьмидесятых. На экране замелькали картинки: неон, пальмы, сетка координат, уходящая в бесконечность.
А потом изображение сменилось.
Тёмная комната. Стул. На стуле — девушка. Светлые волосы, уложенные волной. Глаза, полные слёз и странного, почти умиротворённого покоя. Она смотрела прямо в камеру. Её губы шевелились, но слов не было слышно — только помехи, треск и повторяющееся шипение.
Она говорила. Шесть лет. Она всё ещё говорила. И теперь её услышали.
Кассета остановилась.
Лео и Сэм переглянулись.
— Это… это по-настоящему? — прошептал младший.
— Не знаю, — ответил старший. — Чушь какая-то. Зря только мелочь потратили.
Он извлёк кассету из магнитофона и перевернул её. На обратной стороне, на чёрном пластике, кто-то написал маркером — тем самым, красным маркером:
«КЕ (после идёт неразборчиво). НАЙДИТЕ МЕНЯ».
***
Не точкой, а многоточием. Горьким, щемящим, оставляющим после себя тихую боль и вопрос без ответа: можно ли было спасти её? Или она с самого начала знала, что её роль в этой временной петле — стать последней жертвой, запечатавшей портал?
Идея и сюжет: Alonso
Автор: Alonso
1
