«Часть первая. Кукольных дел мастер»
1.
Елене было тридцать восемь, когда она наконец решилась. Развод — слово, которое она годами прокручивала в голове, но боялась произнести вслух. Виктор, её муж, был из тех мужчин, что улыбаются на публике и сжимают кулаки за закрытыми дверями. Его небольшой бизнес — сеть автомастерских «Витязь» — приносил достаточно денег, чтобы он чувствовал себя хозяином. Всего. Всех. Её в том числе.
Годы, проведённые в этом браке, оставили на женщине невидимые шрамы. Она научилась улыбаться, когда хотелось плакать. Научилась молчать, когда хотелось встрепенуться и всё бросить. Научилась сжиматься в комок и ждать, пока гроза пройдёт стороной. Но однажды она поняла: гроза не пройдёт. Никогда. И тогда она собрала вещи, взяла дочь и ушла.
Дочь, Алиса, встретила развод с мрачным удовлетворением. Ей было пятнадцать. Высокая, угловатая, с копной чёрных волос, выкрашенных в неестественный иссиня-фиолетовый, с пирсингом в носу и вечно подведёнными чёрным глазами. Она одевалась в рваные джинсы, тяжёлые ботинки и футболки с логотипами групп, которых Елена не знала. Характер у неё был под стать внешности — дерзкий, колючий, с острым языком, которым она одинаково легко ранила и чужих, и своих. С матерью отношения у неё были прохладными: Алиса считала Елену слишком мягкой, терпеливой, и слишком долго терпевшей отца. Но когда они наконец остались вдвоём в новой квартире — светлой, хоть и маленькой — что-то между ними начало меняться. Медленно. Как лёд, который тает не вдруг, а капля за каплей.
Оставшись одна, Елена не стала терять время. Она достала из шкафа старую швейную машинку — ещё бабушкину, с ручным приводом и чугунной станиной — и начала шить.
2.
Первая кукла родилась в бессонную ночь.
Женщина сидела за столом, обложившись обрезками ткани и кружева, и работала до рассвета. Идея пришла к ней из старой книги, которую она когда-то нашла в букинистическом магазине: викторианская эпоха, туманный Лондон, дамы в корсетах и кринолинах.
Кукла была высотой около тридцати сантиметров. Фарфоровое лицо — бледное, с тонкими чертами, с едва заметным румянцем на щеках, который Елена нанесла сама, используя мягкую кисть и розовую пастель. Глаза — голубые, глубокие, с длинными накладными ресницами. Волосы — настоящие, из тончайшего мохера, уложенные в высокую причёску с локонами, спадающими на плечи. На голове — миниатюрный цилиндр с вуалью, на шее — нитка крошечного жемчуга.
Но главным был наряд. Платье из тёмно-бордового бархата, расшитое серебряной нитью, с корсетом, затянутым на крошечные шнуры. Юбка — пышная, многослойная: верхний слой из тяжёлого шёлка, нижний — из тончайшего кружева. На руках — перчатки до локтя, белые, с вышивкой в виде крошечных роз. В одной руке кукла держала кружевной платочек, в другой — миниатюрный веер.
Елена назвала её Викторией.
Вторая кукла стала её любимицей.
Она создавала её две недели, вдохновляясь гравюрами эпохи Цин и фотографиями старинных китайских кукол. Это была женщина из восточной сказки. Фарфоровое лицо с более плоскими, чем у европейских кукол, чертами, с миндалевидными глазами, подведёнными чёрным. Волосы — иссиня-чёрные, блестящие, из натурального шёлка, уложенные в сложную причёску с петлями и узлами, характерную для китайской знати. В волосах — миниатюрные шпильки с подвесками из бисера и нефрита, на шее — ожерелье из крошечных нефритовых пластин.
Наряд был поистине великолепен. Шёлковое кимоно цвета слоновой кости, расшитое золотыми драконами и цветущими ветками сакуры. Пояс-оби — широкий, из парчи глубокого изумрудного оттенка, завязанный в сложный узел на спине. На ногах — миниатюрные туфельки с загнутыми носами, расшитые бисером. В руках кукла держала зонтик из рисовой бумаги, расписанный вручную — с крошечными горами, облаками и летящими журавлями.
Елена назвала её Лотос.
Потом были другие. Кукла в русском народном стиле — с льняными волосами, заплетёнными в толстую косу, в сарафане из красного штофа с золотым шитьём, в кокошнике, расшитом речным жемчугом. Кукла в среднеазиатском стиле — смуглая, с чёрными глазами, в платье из шёлка цвета бирюзы, с тюбетейкой, расшитой монетами. Кукла в индийском стиле — в сари цвета шафрана, с браслетами на запястьях, с крошечной точкой бинди на лбу.
Остальные были не менее прекрасны. Елена создавала их в разных образах: элегантная дама в вечернем платье, расшитом пайетками; лесная фея в платье из лепестков, с крыльями из органзы; морская царевна в наряде из переливающегося шёлка, с диадемой из ракушек. Каждая кукла была уникальна. Каждая несла в себе частицу её души.
Она жила этим. Просыпалась утром — и первым делом шла к рабочему столу. Засыпала — и видела во сне новые образы, новые наряды, новые сочетания цветов. Куклы заменяли ей всё: друзей, которых у неё почти не осталось после развода; отдых, на который не было времени; мечты, которые она так долго откладывала.
3.
Сергей появился в её жизни неожиданно и как-то буднично.
Елена нашла его через интернет — небольшой магазин тканей и фурнитуры «Текстиль-С». Ей нужны были особые материалы: тонкий шёлк для кукольных платьев, миниатюрное кружево, которое не выглядело бы грубо на тридцатисантиметровом наряде, крошечные пуговицы, бисер, нити. В обычных магазинах такого не найти. А у Сергея — было.
Он сам привёз первый заказ. Позвонил в дверь, и когда Елена открыла, она увидела мужчину лет сорока пяти — высокого, сутуловатого, с тёмными волосами, тронутыми сединой на висках, и внимательными, но какими-то потухшими глазами. Одет он был просто: серый свитер, тёмные джинсы, стоптанные ботинки. Говорил мало, тихо, почти монотонно.
— Вот, — сказал он, протягивая пакет. — Проверьте. Если что не так — позвоню. То есть… — он сбился, — если что не так — вы позвоните. Мне.
Елена приняла пакет. Пробежала глазами по содержимому: шёлк, кружево, нитки. Всё было именно таким, как она заказывала. Даже лучше.
— Спасибо, — мягко улыбнулась она. — Вы не представляете, как мне это нужно.
— Почему же не представляю? — он пожал плечами. — Очень даже представляю.
И ушёл.
Поначалу он казался ей странным. Немногословным. Неловким. Но со временем она привыкла. Сергей привозил заказы раз в две недели. Иногда они перекидывались парой фраз на пороге. Иногда он задерживался на чашку чая. Постепенно, очень постепенно, ледяная корка между ними таяла.
И однажды он пригласил её в кафе.
— Летник, — сказал он, чуть запинаясь. — Тут недалеко. Там шашлык хороший. И чай. С чабрецом. Если вы любите чабрец.
— Люблю, — улыбнулась Елена. — Пойдёмте.
Кафе называлось «У Саныча» и располагалось в тихом дворике, скрытом от шумной улицы. Веранда с деревянными столами, увитая диким виноградом. Длинные кашпо-дивайдеры отделяли столики друг от друга, создавая уютные полуприватные уголки.
Они заказали шашлык с натуральным томатным соусом — густым, пряным, с кусочками базилика и чеснока. Чай принесли в глиняных чайниках: у Елены — с чабрецом, у Сергея — с облепихой. Аромат стоял такой, что голова кружилась.
И Сергей вдруг ожил.
Это было поразительно. Человек, который всегда казался ей замкнутым и неловким, вдруг стал разговорчивым, улыбчивым, даже остроумным. Он шутил. Рассказывал о тканях — оказывается, он знал о них всё: как производят шёлк в Китае, как красят шерсть натуральными красителями, чем отличается итальянское кружево от французского. Елена слушала, забыв про шашлык.
— Откуда вы всё это знаете? — спросила она.
— Семейное, — ответил он. — У меня дед был портным. Бабка — вышивальщицей. Я с детства среди тканей. А вы? Откуда у вас такая страсть к куклам?
Елена рассказала. О бабушкиной машинке, о первой кукле, о Виктории и Лотосе. О том, как это началось не как бизнес, а как спасение. Как способ не сойти с ума после всего, что было.
— Покажете? — спросил Сергей.
— Что?
— Кукол. Ваших. Я поставляю вам ткани, но никогда не видел, что вы из них создаёте. Интересно же.
Елена помедлила. Потом кивнула.
— Хорошо. Когда-нибудь.
После обеда они гуляли по мостовой. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в розовый и золотой. Сергей рассказывал о своём магазине, о том, как начинал с нуля после… Он осёкся и замолчал, и Елена не стала спрашивать.
4.
Прошло несколько недель. Елена наконец решилась и пригласила Сергея в гости.
Он пришёл в субботу, с букетом полевых цветов — не роз, не лилий, а именно полевых: ромашек, васильков, каких-то жёлтых зонтиков, названий которых Елена даже не знала. Это было так неожиданно, так трогательно, что она на мгновение растерялась.
— Это вам, — сказал он, протягивая букет. — Не купил. Сам собрал. За городом.
— Спасибо. Очень мило. — она приняла цветы и почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.
Она угостила его кофе — сваренным в турке, с кардамоном и корицей — а потом повела в свою мастерскую.
Это была небольшая комната, превращённая в царство кукол. Вдоль стен стояли полки, на которых застыли её творения. Эскизы, выкройки, обрезки ткани, катушки ниток, баночки с бисером и пайетками заполняли каждый свободный угол. Сергей остановился на пороге и долго молчал.
— Это… — наконец произнёс он. — Это невероятно.
Он подошёл ближе. Рассматривал каждую куклу, наклонялся, вглядывался в детали. Провёл пальцем по миниатюрной вышивке на платье Виктории, осторожно приподнял зонтик Лотоса.
— Вы — настоящий творец. — сказал он тихо. — Это не просто куклы. Они как… живые.
Елена рассмеялась.
— Это хобби. — чуть отклонилась, по-доброму махнув рукой. — Хобби, которое приносит мне прибыль.
— Нет, — покачал головой мужчина. — Это искусство. Вы вкладываете в них душу. Это видно.
5.
Прошло ещё несколько недель. Они встречались регулярно — то в кафе, то у Елены. Однажды Сергей пригласил её к себе.
— У меня есть мастерская, — сказал он. — Я её сам обустроил. Хочу показать.
Дом у Сергея был старый, деревянный, на тихой улице в частном секторе. Внутри — просто, даже аскетично. Но мастерская, которую он переделал из бывшего гаража, была полна света и ткани. Вдоль стен — стеллажи с рулонами. В углу — швейная машинка, профессиональная, многозарядная. На столах — образцы, лекала, выкройки.
И манекен.
Он стоял в углу, у окна. Простой портновский манекен без головы, без рук, просто торс на подставке. И на нём было платье.
Не новое. Не сшитое недавно. Елена сразу это поняла. Оно было из тёмно-синего шёлка, простого кроя — с отрезной талией, с юбкой-полусолнце, с короткими рукавами-фонариками. На подоле — вышивка гладью: мелкие полевые цветы, очень похожие на те, что Сергей приносил ей в букете. Платье было симпатичным, но не более. В нём не было той изысканности, которую Елена привыкла видеть в своей работе. Но было в нём что-то, что заставило её замереть.
Она подошла ближе. Протянула руку, коснулась ткани — мягкого, прохладного шёлка. И вдруг заметила.
В области груди, там, где должна была находиться левая сторона, ткань была испорчена. Пятна. Буроватые, неровные, въевшиеся глубоко в шёлковые волокна. Елена знала этот цвет. Такой цвет бывает только у крови, которая долго оставалась на ткани.
Она отдёрнула руку.
— Это, — раздался голос за её спиной. — платье моей жены.
Сергей стоял у рабочего стола, спиной к ней. Его плечи были напряжены, голова чуть опущена. Он говорил размеренно, с небольшими паузами, словно каждое слово давалось ему с трудом.
— Мы попали в аварию. Давно. Десять лет назад. Я был за рулём. Она… — он замолчал. — Она не выжила.
Елена застыла. Лицо её побледнело, руки похолодели. В воздухе повисла тишина — густая, плотная, как вата.
Сергей медленно развернулся. Его глаза, обычно потухшие, теперь горели странным, лихорадочным огнём. Он подошёл к Елене и взял её за руку.
— Вы так на неё похожи, — произнёс он тихо, почти интимно. — Очень похожи.
Елена отдёрнула руку. Отступила на шаг.
— Сергей, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно идти. Уже поздно.
— Я провожу.
— Нет, — она покачала головой, отступая к двери. — Не нужно. Я сама. Спасибо за показ. До свидания.
Она вышла из мастерской почти бегом. Прошла через дом, открыла входную дверь и выскочила на улицу. Вечерний воздух обжог лёгкие. Сердце колотилось где-то в горле.
За спиной она слышала его голос:
— Елена! Подождите!
Но она не обернулась.
«Часть вторая. Тень»
1.
Прошло несколько дней. Елена старалась не думать о Сергее. Она погрузилась в работу — шила новый комплект одежды, на этот раз в стиле ар-нуво, с длинным струящимся платьем из изумрудного шёлка и крошечной диадемой в виде стрекозы. Руки были заняты, но голова — нет. В голове то и дело всплывали его глаза. Его голос. Его сжимающиеся пальцы на её руке. И пятна. Буроватые, въевшиеся в шёлк.
Она решила: больше никаких заказов у Сергея. Никаких тканей, никаких встреч. Она найдёт другие магазины, других поставщиков. Это было неудобно, но необходимо.
В то утро она вышла из квартиры, закинув сумку на плечо. Провела рукой по лямке — привычный жест — и вдруг замерла.
Впереди, у лестничного пролёта, стоял Сергей.
В руках он держал букет. Белые розы, перевязанные атласной лентой. На этот раз — не полевые цветы, а дорогой, тщательно подобранный букет. Он был одет аккуратнее обычного: светлая рубашка, тёмные брюки, начищенные ботинки. Но глаза — те же. Лихорадочные. Слишком блестящие.
— Елена. — произнёс он и шагнул навстречу.
— Сер… — она заставила себя говорить спокойно. — Что ты здесь делаешь?
— Я хотел извиниться. За тот вечер. Я напугал тебя. Я не должен был… — он осёкся. — Но ты понимаешь? Понимаешь, почему я так?
— Сергей, послушай, — Елена перевела дыхание. — Ты хороший человек. Но мне не нужны эти… встречи. Я больше не буду у тебя ничего покупать. Никаких тканей. Никаких материалов. И тебе не нужно больше появляться у моего дома.
Она старалась говорить тактично. Вежливо. Но твёрдо.
— Ты не понимаешь, — он покачал головой. — Ты действительно очень похожа на неё. Не только внешне. Ты… — он замялся, подбирая слова. — Ты такая же. Добрая. Светлая.
— Прошу тебя. Уходи. — Сказала, как отрезала.
Она развернулась и быстрым шагом направилась к лестнице. Не к лифту — к лестнице, чтобы не ждать, чтобы не стоять с ним рядом, чтобы не дать ему возможности продолжить разговор. Каблуки застучали по ступенькам, эхом разносясь по подъезду.
— Елена! — его голос донёсся сверху. — Я не хотел…
Но она уже не слушала.
Выскочив из подъезда, женщина остановилась и перевела дыхание. Сердце колотилось. Руки дрожали. Она огляделась: солнечный свет, детская площадка, бабушка с коляской, мужчина с собакой. Обычная жизнь. Обычный день. И ничего энигматичного.
Тогда почему ей так страшно?
Она решила пройтись. Подышать свежим воздухом. Заодно — найти новые магазины тканей, благо в центре их было несколько. День был тёплым, почти летним, и прогулка помогла ей успокоиться. Она зашла в один магазин, потом в другой, посмотрела образцы, взяла визитки. К вечеру она почти убедила себя, что ничего страшного не случилось. Просто неловкая ситуация. Просто человек, который не справился с горем.
Она ошибалась.
2.
Прошло ещё несколько дней. Елена возвращалась домой со своей давней подругой Мариной. Они провели вместе целый день: ходили по магазинам, покупали новые ткани и фурнитуру, а заодно — пару обновок для самой Елены. В пакетах лежали шёлк цвета морской волны, золотая парча и тончайшее кружево, которое она давно искала.
Они смеялись, вспоминая какую-то старую историю из институтских времён. Марина, полная, хохотушка, всегда умела поднять ей настроение. Елена почти забыла о Сергее. Почти.
А потом она его увидела.
Он стоял за углом дома, метрах в пятидесяти от подъезда. Просто стоял и смотрел. В тот же миг он отдёрнулся, скрылся за углом, словно его и не было. Но Елена успела заметить. И Марина заметила.
— Это кто? — спросила она, нахмурившись. — Ты его знаешь?
— Так, знакомый, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — По работе. Пойдём, холодно.
Она взяла Марину под руку и почти силой увлекла в подъезд. Но внутри у неё всё похолодело. Он следил за ней. Он запомнил и знал, где она живёт. И ждал её.
Вечером, сидя в гостиной с чашкой чая, Елена смотрела на полки с куклами и думала. Что ей делать? Обратиться в полицию? Но что она скажет? «Мой бывший поставщик тканей стоит у моего дома и смотрит на меня»? Это не преступление. Это даже не угроза. Только её собственный страх. И его больные глаза.
Она решила подождать. Может быть, он успокоится. Найдёт кого-то другого. Вздохнув, её взгляд уткнулся в одну точку, надеясь, что всё обойдётся.
3.
Месяц спустя Елена начала встречаться с другим мужчиной.
Его звали Алексей. Он был ровесником Елены — чуть за сорок — но выглядел моложе. Высокий, подтянутый, с короткой стрижкой и открытой улыбкой. Инженер-строитель, разведён, двое детей, живущих с матерью. Они познакомились случайно — в очереди в банке — и он пригласил её на кофе. Елена согласилась не сразу. Но когда согласилась — не пожалела.
Алексей был лёгким. С ним было спокойно. Он не давил, не требовал, не смотрел на неё так, словно видел кого-то другого. Он видел именно её — миловидную приятную женщину. И это было прекрасно.
Он помогал ей с её начинающим бизнесом. Возил на своей машине в магазины тканей, на почту, на встречи с клиентами. Иногда оставался на ужин. Иногда — на завтрак.
И Сергей это видел. Зажмурившись, резко покачал головой, будто отмахиваясь от некого наваждения. Вспыхнувшие кадры застилали глаза.
Однажды вечером, когда Алексей подвозил Елену к подъезду, она так и не заметила знакомую фигуру у соседнего дома. Сергей стоял, прислонившись к дереву, и смотрел. Не на неё — на машину. На Алексея. На то, как он открывает ей дверцу, как помогает выйти, как целует в щёку на прощание.
Лицо Сергея было отрешённым, застывшим, как маска. Глаза — расширенные, немигающие. Он смотрел из-за угла, выглядывая украдкой, что его было не заметить. Он знал, что она его не видела. Внутри у неё ничего не сжалось от дурного предчувствия.
Когда машина Алексея скрылась за поворотом, Сергей тоже исчез.
Всё это время он наблюдал за ними. Увиденное вызывало в нём то ли чувство ревности, то ли покалывающую изнутри неприязнь.
4.
Постепенно жизнь начала налаживаться. Елена получила несколько заказов — не много, но достаточно, чтобы поверить в себя. Она готовилась к ярмарке, которая должна была пройти через полгода. Это был её шанс — представить коллекцию кукол широкой публике, найти новых клиентов, заявить о себе.
Каждый вечер она сидела за рабочим столом, обложившись эскизами. Для каждой куклы она продумывала особый стиль. Одна должна была быть в стиле модерн — с плавными линиями и растительными орнаментами. Другая — в стиле ар-деко, с геометрическими узорами и блестящими пайетками. Третья — в духе Серебряного века, с изысканной вышивкой и жемчугом.
Работа поглощала её целиком. Она забывала о еде, о сне, о времени. Обо всём на свете — в том числе и о Сергее.
Но он не забыл.
5.
Был поздний вечер. Елена возвращалась домой после встречи с клиенткой — богатой дамой, которая заказала у неё куклу в стиле французского рококо. Переговоры прошли хорошо, и Елена была в приподнятом настроении. Она шла по тихой улице, освещённой жёлтыми фонарями, и думала о том, какой кружевной декор выбрать для будущего платья.
Она не услышала шагов за спиной.
Чья-то рука внезапно зажала ей рот. Сильно. Грубо. Её дёрнули назад, и она почувствовала запах — знакомый, сладковатый, с примесью табака.
Она попыталась закричать, но ладонь была слишком плотной. Попыталась вырваться, но он держал крепко. Он потащил её в подворотню — туда, где кирпичные угловатые стены смыкались с ржавой металлической дверью, где не было света, где никто не мог их увидеть.
Он швырнул её на грязный пол. Женщина упала, больно ударившись локтем. Хотела вскочить — но он уже был рядом. Схватил её за запястья, связал их каким-то шнуром, туго, до боли. Потом достал её собственный шарф — тот самый, в клетку, который она купила вместе с Мариной — и заткнул ей рот.
Она сидела на холодном асфальте, привалившись спиной к кирпичной стене. Дышала тяжело, рвано, сквозь шарф. Слёзы текли по щекам. Она не могла кричать. Не могла бежать. Только смотреть.
А Сергей стоял над ней. С его лба стекали капли пота. Взгляд был одержимым, безумным. Он сунул руку в карман и достал фотографию в прозрачном файле — старую, но бережно сохранённую, чтобы не помялась.
— Вот, видишь?! Видишь?!
Он поднёс снимок к самому её лицу. На фотографии был он сам — молодой, счастливый, с горящими глазами. Он обнимал женщину. Свою жену. Позади них — парк или сад, зелёные листья деревьев, красивые бутоны цветов. Женщина тепло улыбалась. У Сергея улыбка была более сдержанной, но он улыбался глазами. По снимку было видно: он был по-настоящему счастлив.
И женщина на снимке действительно была похожа на Елену. Те же волосы — русые, мягкие. Те же черты лица. Та же улыбка. Сходство было не абсолютным, но достаточным, чтобы больной мозг Сергея дорисовал остальное.
— Как же ты на неё похожа, — произнёс он заворожённым голосом, томно, медля. — Как же похожа… Я так долго этого ждал.
Он опустился на колени рядом с ней. Начал гладить её руки, плечи. Наклонился и поцеловал её в шею. Елена задрожала от отвращения, попыталась отдёрнуться, но он держал крепко.
— Не надо, — пробормотала она сквозь шарф. — Пожалуйста, не надо…
Он не слушал. Его губы скользили по её лицу, плотно прикоснулись к скуле, спешно поднимаясь к виску. Она чувствовала его дыхание — горячее, частое. Это было омерзительно. Ужасно.
Внезапно Елена дёрнулась всем телом и оттолкнула его. Он потерял равновесие. Она привстала, попыталась бежать, но он схватил её за плечо и рывком прижал спиной к стене. Удар выбил воздух из лёгких.
И тогда женщина, не раздумывая, ударила его коленом в пах.
Сергей прошипел от боли и согнулся пополам. Этого мгновения хватило: Елена рванулась и побежала. Связанные руки мешали, шарф выпал изо рта, она дышала судорожно, хрипло, но бежала. Сзади послышались шаги — он гнался за ней.
Он догнал её у выхода из подворотни. Схватил за руку. Дёрнул.
— Стой! Стой, ты не понимаешь!
Она развернулась и изо всех сил толкнула его. Он пошатнулся, потерял равновесие и упал — тяжело, неуклюже. Его затылок с глухим, страшным звуком ударился о кирпичную кладку стены.
На мгновение его глаза стали стеклянными. Безжизненными. Он медленно сполз по стене вниз. На кирпичах осталось тёмное пятно.
А потом он застонал. Схватился за голову. Сжал ладони на висках и быстро закачал головой — так, словно отмахивался от вспыхнувших в мозгу кадров. Травма после автокатастрофы дала о себе знать. Сильнейшая головная боль пронзила его, и он заскулил, как раненый зверь.
Елена не стала ждать. Она побежала. Бежала, пока ноги не отказали, пока лёгкие не загорелись огнём. Бежала до самого дома, до своей квартиры, в виде спасительной двери с замком.
Захлопнув дверь, она рухнула на пол и разрыдалась.
6.
Прошёл год.
В жизни Елены многое изменилось. Алексей стал не просто мужчиной — он стал опорой, другом, тем, на кого можно положиться. Они съехались, и теперь в её квартире появились мужские ботинки в прихожей, бритва в ванной и запах хорошего кофе по утрам.
Алиса, дочь, постепенно оттаивала. Она всё ещё одевалась в чёрное и слушала странную музыку, но теперь иногда оставалась на ужин и даже — о чудо! — спрашивала у матери совета. Елена не давила. Она знала: лёд тает медленно.
Куклы больше не были просто хобби. Наконец она получила несколько крупных заказов. Ярмарка, о которой она мечтала, прошла успешно. У неё остались фотографии — красивые, яркие, с её куклами в витрине. Остались видеозаписи на память. Приятное чувство, что она чего-то достигла.
Сейчас она работала над заказом для выставки — клиент попросил кукол в стиле разных эпох: от античности до двадцатых годов двадцатого века. Работа была кропотливая, но Елене нравилось. Она всё ещё мечтала о собственной выставке — не по заказу, а по своему вкусу, — но пока довольствовалась тем, что есть. Она пережила произошедшее. У неё была новая, совершенно другая жизнь.
О Сергее она не слышала с того самого вечера. Что с ним стало — она не знала. Иногда, очень редко, ей снился сон — та самая подворотня: кирпичные стены, ржавая дверь, его глаза. Но она просыпалась, видела рядом Алексея, слышала его ровное дыхание — и страх отступал.
Жизнь продолжалась.
Идея и сюжет: Alonso
Автор: Alonso
7
