Лиза терпеть не могла убираться. Её комната давно превратилась в склад забытых вещей: горы неразобранной одежды на стуле, пустые коробки из‑под еды на подоконнике, стопки учебников, которые грозили обрушиться при малейшем движении. Мама каждый день напоминала:
— Лиза, приберись, пожалуйста. Так жить нельзя!
— Потом, — отмахивалась Лиза. — У меня дела поважнее.
Однажды утром мама, как обычно, постучала в дверь:
— Лиза, вставай, завтрак готов!
Ответа не последовало. Дверь была заперта изнутри. Мама забеспокоилась и, толкнув дверь, вошла в комнату. То, что она увидела, заставило её отшатнуться.
Комната изменилась. Стены покрывал странный липкий налёт, будто кто‑то разлил сироп и забыл вытереть. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом затхлости и чего‑то животного. Постель Лизы была смята, а посреди комнаты, сгорбившись, сидело… существо.
Сначала мама подумала, что это какая‑то странная игрушка — слишком большая и слишком реалистичная. Но потом оно повернулось.
Это была Лиза. Почти Лиза. Её лицо вытянулось, нос распух и превратился в пятачок. Кожа покрылась редкой щетиной, а пальцы на руках срослись, став похожими на копыта. Глаза, всё ещё человеческие, смотрели с отчаянием и страхом.
— Мам… — прохрюкало существо. — Я не хотела… Я просто не убиралась…
Мама застыла на месте, не в силах пошевелиться. Она вспомнила, как много раз говорила дочери: «Кто не убирается, тот и будет свиньёй». Она говорила это в шутку, раздражённо, устало — но говорила. И вот теперь эти слова воплотились в реальность самым жутким образом.
Существо, которое когда‑то было Лизой, медленно поднялось на ноги. Оно было уже выше мамы, массивнее, его дыхание стало хриплым и тяжёлым. Комната вокруг словно оживала: вещи шевелились, будто были частью единого организма, а липкий налёт на стенах пульсировал в такт дыханию.
— Мама… помоги… — снова прохрюкало оно, протягивая искажённую руку.
Мама отступила назад, её сердце колотилось так сильно, что казалось, вот‑вот выскочит из груди. Она понимала: это её вина. Она сама произнесла эти слова, сама дала им силу. Но теперь исправить что‑либо было почти невозможно.
С тех пор комната Лизы заперта на ключ. Мама не решается её открыть, хотя иногда по ночам слышит, как изнутри доносятся странные звуки: шорох, тяжёлое дыхание и тихое, жалобное похрюкивание. А если подойти ближе к двери и прислушаться, можно разобрать едва слышный шёпот:
— Я просто не хотела убираться…
Анонимно.
2
