Холод пробирал до костей, несмотря на липкую, обволакивающую теплоту крови. Она лежала на каменном полу, вязком от багровой жижи, и каждый вдох отзывался острой болью в боку. Глаза, затуманенные шоком, медленно фокусировались на окружающем кошмаре. Подвал. Сырой, пропахший тленом и железом. И тела. Много тел, расположенных в каком-то жутком, симметричном порядке. Ритуально убитые. Рядом, в неестественной позе, застыла женщина. Ее шея была перерезана от уха до уха, а застывший взгляд устремлён в никуда. Она помнила её. Видела в городе, в кафе, с ребёнком. Теперь её глаза были пустыми колодцами, отражающими лишь мрак этого места. Внезапно, как удар молнии, пришло осознание. Она должна была быть одной из них. Жертвой. Но что-то пошло не так. Может, сопротивлялась слишком отчаянно? Может, ритуал дал сбой? Неважно. Главное — она жива. Пока. Притворившись мёртвой, она замерла, стараясь контролировать дыхание и биение сердца. Каждый звук, каждый шорох отдавался гулким эхом в её голове. Вскоре, в подвал вошли они. Культисты. В чёрных балахонах, с лицами, скрытыми под масками, они двигались бесшумно, как тени. Их движения были отточены, полны зловещей грации. Они привели её. Девочку. Маленькую, испуганную, с широко распахнутыми глазами, полными слёз. Она отчаянно пыталась вырваться, но её хрупкие руки были крепко зажаты. Сердце женщины сжалось от боли и бессилия. Культисты начали готовить девочку к ритуалу. Они омыли её тело какой-то тёмной жидкостью, нанесли на кожу странные символы. Их голоса, приглушённые масками, звучали как змеиное шипение. И тут личины неизвестных начали спадать, в прямом и переносном смысле. Один за другим, культисты снимали свои балахоны и маски, обнажая лица.
И она увидела его. Её муж. Он стоял во главе ритуала, облачённый в роскошную мантию, с серебряным кинжалом в руке. Его лицо, обычно такое доброе и любящее, сейчас было искажено фанатичным безумием. В его глазах не было ни капли узнавания, ни тени сожаления. Она не могла поверить. Не могла принять эту чудовищную правду. Человек, с которым она делила жизнь, человек, которого она любила, оказался лидером культа, приносящего в жертву невинных детей. В отчаянии она оглядела подвал. Символы на стенах. Они казались знакомыми. И тут её осенило. Она вспомнила. Это были узоры из их свадебного альбома. Орнаменты, которые он так тщательно выбирал, объясняя их древним значением. Тогда она думала, что это просто его увлечение историей и антропологией. Теперь она знала правду. Кровь продолжала сочиться из раны, окрашивая каменный пол в ещё более тёмный оттенок. С каждым едва слышным вдохом чувствовала, как силы покидают её. Но вместе с тем, в ней проснулась ярость. Ярость, способная на всё. Никто не знал легенду, которую он никому не рассказывал, оставаясь осмотрительным. О древнем реагенте, спрятанном, возможно, в этом самом подвале, о крови, способной активировать его силу. Её кровь смешанная с древним реагентом на полу — это ключ к разрушению культа. Вот по какой причине она всё ещё жива.
У неё оставалось немного времени. Она чувствовала, как жизнь утекает сквозь пальцы. Но она не могла позволить ему победить. Не могла позволить ему лишить жизни ни в чём неповинное дитя. Собрав последние силы, приподнялась на локтях. Боль пронзила всё тело, но она не обратила на неё внимания. Её взгляд был прикован к мужу. К его лицу, искажённому холодному расчёту и непроницаемости во взгляде. Она закричала. Не крик боли, а крик ярости. Крик, полный ненависти и отчаяния. Поднятый гвалт привлёк внимание культистов. Они обернулись, удивлённые и испуганные. Её супруг тоже посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, но тут же сменилось презрением.
— Она ещё жива? — Прорычал он, обращаясь к одному из адептов секты. — Прикончите её, немедленно!
Но было уже поздно. Она поползла по полу, оставляя за собой кровавый след. Её рана кровоточила всё сильнее, обильно орошая каменные плиты. Она ползла к центру подвала, к месту, где древний реагент был наиболее концентрированным. Культисты бросились к ней, но женщина была быстрее. Казалось, почти достигла цели. Собрав последние силы, она ударила рукой по полу, размазывая кровь по древним символам. И тут произошло нечто невероятное. Пол под ней задрожал. Стены затряслись. В воздухе запахло озоном. Древний реагент активировался. Из пола в виде каменных плит с маскаронами начали подниматься клубы тёмного дыма. Изборождённые печати с декоративным элементом в виде маски зверя, мифического существа или мифологического персонажа. Как правило, маскароны представляют собой горельефное или скульптурное изображение. Символы на стенах засветились зловещим красным светом. Культисты закричали от ужаса. Её супруг попытался остановить её, но было уже поздно. Сила древнего реагента была слишком велика. Она поглотила всё влкруг, превращая в пепел. Подвал начал рушиться. Стены трескались, потолок обваливался. Она знала, что ей не выжить. Но ей было всё равно. В этот момент она вкушала победу и чувство собственного достоинства. Чувство справедливости. С последним вздохом она увидела, как девочка вырвалась из рук культистов и побежала к выходу, но неудачно споткнувшись, рухнула в чернеющий сгусток под ногами, где вместо каменных плит образовалась дыра с звёздный небосвод. И тьма поглотила её. Подвал рухнул, погребая под обломками культ и его лидера.
Холодный, пропитанный запахом плесени и крови воздух ударил в лицо, вырывая из забытья. Звук, словно хруст сухих веток под ногой, но в тысячу раз ужаснее — звук ломающихся костей и сворачиваемой шеи — эхом отдавался в воспалённом мозгу. Она вздрогнула, резко просыпаясь, сидя на жёстком стуле перед старым, мутным трюмо. Зеркало, покрытое сетью трещин, отражало не только её испуганное лицо, но и кошмар, развернувшийся за спиной. Там, в полумраке подвала, громоздились тела. Женщины. Мёртвые, но не упокоенные. Их бледные, искорёженные лица застыли в гримасах невыразимого ужаса. Глаза, пустые и стеклянные, смотрели в никуда. Она знала, что это лишь временное пристанище. Их тела, как и тела тех, кто был до них, будут использованы в гнусном ритуале, в мерзкой пародии на жизнь. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулкой болью в висках. Где девочка? Та маленькая, невинная душа, которую она пыталась защитить и спасти? Её тело исчезло из общей кучи. Страх, ледяной и всепоглощающий, сковал её. Нужно действовать как можно скорее. Она судорожно оглядела трюмо. На пыльном треснувшем покрытие царил хаос: силиконовые слепки звериных морд, клубки разноцветных ниток, лоскуты ткани, испачканные чем-то бурым и засохшим. И повсюду.— зарисовки. На пожелтевшей бумаге, дрожащей рукой набросаны маскароны. Жуткие, гротескные маски зверей, переходящие в аморфные, человекоподобные чудовища. От одного взгляда на них по спине пробегал холодок. Внимание привлекли четыре одинаковых рисунка. Четыре головы с масками зверей, каждая повёрнута в свою сторону, под разным углом. В памяти всплыл сон. Кошмарное видение, где она ползла по холодным каменным плитам, и на каждой плите был выгравирован такой же маскарон. Она поняла, что это был ключ. Нажатием на плиты можно изменить положение голов зверей, повернуть их в нужную сторону, а после будет нужно смешать свою кровь с реагентом на каменных плитах. Если, конечно, она сможет изменить положение голов зверей в правильном порядке. Третья зарисовка была почти не видна. Тусклая, размытая, словно её пытались стереть. Но она запомнила. Запомнила порядок маскарон, направление и угол поворота их голов. Справа от неё, на покосившейся подставке, стояла игольница, набитая ржавыми иглами. Рядом — недоделанные слепки звериных масок, с зияющими глазницами и оскаленными пастями. Она почувствовала, как по ноге стекает тёплая струйка. Рана, нанесённая культистами, снова открылась. Нужно остановить кровь. Быстро.
С дрожащими руками она взяла иглу и нить. Каждая секунда была на счету. Культисты могли спуститься в подвал в любой момент. Она спешно зашила рваную рану, стараясь не обращать внимания на боль. Закончив, она спрятала самую большую и длинную иглу в рукаве. Это всё, что у неё было. Всё, что могло дать ей хоть какой-то шанс. Огляделась ещё раз, стараясь запомнить каждую деталь. Трюмо, тела, зарисовки, слепки… Всё это — свидетельства чудовищного ритуала, в котором она стала невольной участницей. Внезапно, в глубине подвала раздался скрип. Звук приближающихся шагов. Они идут. Сердце замерло. Дыхание перехватило. Она замерла, прижавшись спиной к холодной стене, стараясь слиться с тенями. Шаги становились всё ближе. Слышала их тяжелое дыхание, приглушённые голоса, шёпот молитв. Они здесь. Закрыла глаза, стараясь успокоить дрожь в теле. Нужно быть готовой. Шаги остановились прямо за дверью. Замок щёлкнул. Дверь медленно, со скрипом, начала открываться. В узкую щель пробился тусклый свет факела, выхватывая из темноты часть её лица. Она не двигалась. Не дышала. В дверном проёме показалась фигура. Высокий, облачённый в черную робу культист. Его лицо скрывала маска — та самая, звериная, которую она видела на зарисовках. Он окинул взглядом подвал, медленно обводя взглядом тела. Его глаза остановились на ней. На мгновение их взгляды встретились. В его глазах она увидела лишь пустоту. Безразличие. Зло. Делал вид, что не замечает? Очередная издёвка и игра с его стороны? Он сделал шаг вперёд, и она поняла, что это её шанс на спасение. Единственный шанс.
Она резко выхватила иглу из рукава и бросилась на него. Игла вонзилась в его шею, глубоко, до самой кости. Культист издал хриплый стон и рухнул на пол, роняя факел. В подвале воцарился тот самый хаос и переполох, о котором хотелось забыть раз и навсегда. Крики, ругань, топот ног. Другие культисты бросились к ней, размахивая ножами и факелами. Она увернулась от удара, схватила со стола слепок звериной маски и швырнула его в лицо ближайшему культисту. Тот взвыл от боли, закрывая лицо руками. Воспользовалась замешательством и бросилась к выходу. Бежать. Нужно бежать. Пулей выскочила из подвала и побежала по тёмным кулуарам, не зная, куда ведёт развилка из узко-длинных метров. Главное — бежать как можно дальше от этого проклятого места. За спиной раздавались крики преследователей. Она слышала их шаги, злобные голоса, убегая, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая. Это всё казалось кошмарным сном: поднимаясь, снова падая, на негнущихся ногах, как деревянные. Впереди забрезжил свет. Она прибавила скорость, надеясь, что это выход. Выбежала в просторный зал. В центре зала стоял алтарь, на котором лежала связанная девочка. Та самая, которую она хотела столь отчаянно защитить. Вокруг алтаря стояли культисты, читая нараспев какие-то заклинания. Чёрт возьми, попала в самое сердце ритуала.
Ощущение липкого ужаса сковало горло, когда она увидела алтарь. Он возвышался в центре зала, словно зловещий пьедестал, вырезанный из чёрного, отполированного до блеска обсидиана. Поверхность его была испещрена рунами, чьи угловатые формы казались живыми, пульсирующими в холодном свете ламп. В центре алтаря, на ложе из потемневшего от времени бархата, лежала девочка. Маленькое тельце, обтянутое белой, почти прозрачной тканью, казалось хрупким и беззащитным. Тонкие запястья и лодыжки были туго стянуты кожаными ремнями, прикреплёнными к массивным металлическим скобам, вбитым в камень. Голова девочки была запрокинута, словно она смотрела в невидимые небеса, но веки плотно сомкнуты, скрывая взгляд. Не было видно ни страха, ни отчаяния, лишь пугающая безмятежность. Усыплена? Или… хуже? Вокруг алтаря, словно зловещие стражи, выстроились мужчины в бархатных и бордовых мантиях. Их лица скрывались в глубоких капюшонах, оставляя видимыми лишь бледные полоски кожи и отблески беспринципности в глазах. Они стояли в строгом порядке, образуя собой геометрическую фигуру, напоминающую масонский символ, но искажённый, извращённый в своей сути. В секциях D1 и D2 возвышались фигуры в бордовых и бархатных мантиях, их ткани мерцали в тусклом свете факелов, словно запёкшаяся кровь. А скрепляющим фрагментом этой жуткой композиции были люди в тёмных балахонах, их лица полностью скрыты, а присутствие ощущалось как холодное дыхание смерти. Они занимали позиции B4 и C6, словно тени, удерживающие структуру ритуала. В толпе выделялся один. На его лице красовался маскарон — маска жуткого мифологического зверя, с рогами, закрученными в дьявольскую спираль, и оскаленной пастью, полной острых, как бритва, зубов. Маска казалась продолжением его лица, словно он сам был порождением кошмара, настоящим исчадием ада. Вся левая рука мужчины была покрыта сложной сетью татуировок — переплетающиеся змеи, перевёрнутые кресты, символы, от которых кровь стыла в жилах. Это был не её супруг, а один из адептов, один из многих, чьи души были поглощены тьмой. Она не могла больше смотреть. Инстинкт самосохранения заставил её отступить, бежать прочь от этого места, пропитанного смертью и безумием. Дёрнувшись, она выбежала обратно в зал, и в этот момент заметила движение впереди. Один из культистов, в таком же тёмном балахоне, как и остальные, бежал по коридору, заметив её. Она резко свернула в левую часть крыла, надеясь затеряться в лабиринте тёмных комнат.
Спустя какое-то время она наткнулась на двойные двери, ведущие в обеденный зал. Толкнув их, она замерла на пороге, парализованная ужасом. За длинным, массивным обеденным столом, словно накрытым для зловещего пира, лежали тела умерших женщин. Они были словно куклы, брошенные после жестокой игры. Одна из них, с неестественно вывернутой шеей, валялась на полу, из её открытого рта сочилась белая пена, словно последнее дыхание, отравленное ядом. Другая девушка, одетая в яркий, вызывающий наряд в стиле 80-х, с начёсом, который теперь казался жалкой пародией на былое великолепие, сидела за столом, облокотившись на него. Её глаза были широко открыты, но взгляд застыл, устремлённый в никуда. На её губах запеклась тонкая струйка крови. Рядом с ней, словно злая шутка, стоял магнитофон с кассетой, наполовину вылезшей из гнезда. Музыка, которую она, возможно, слушала в последние минуты своей жизни, теперь затихла, уступив место зловещей тишине. Третья жертва была одета в кокетливое платье в стиле пин-ап, с ярким макияжем, который теперь был размазан по её бледной коже. Её руки, в белых кружевных перчатках, лежали на столе, словно она уснула во время чаепития. Рядом с ней стоял кувшин с мутной жидкостью — отравленным соком, который, вероятно, и стал её последним угощением. На столе стоял изящный чайный сервиз, словно предназначенный для невинного чаепития. Но на блюдцах застыла белая пена, а в самих чашках плескались остатки жидкости — цианида, который безжалостно оборвал их жизни. Некоторые чашки были пусты, другие — недопитые, словно жертвы пытались оттянуть неизбежное, сделать последний глоток жизни.
Запах смерти, смешанный со сладковатым ароматом яда, висел в воздухе, словно густой туман. Картина была настолько жуткой, настолько нереальной, что казалось, будто она попала в кошмарный сон, из которого невозможно проснуться. Это был пир смерти, устроенный безумцами, и она, кажется, была следующей в списке.
41
