‘Хроники Приключений Шамана и Демона.»

»Хроники Приключений Шамана и Демона.»
Дело №1. Игоша
Глава 1. Доброе утро, соседушка

Будильник в квартире Максима Аркадьевича не звонил уже полгода — надобности не было. Роль будильника с завидным постоянством исполнял перфоратор соседа снизу, включавшийся ровно в половине восьмого, будто у мужика были контракты с самим временем.

Максим открыл глаза, уставился в потолок и мысленно пожелал соседу немедленной кончины — быстрой, но обязательно мучительной.

— Опять… — прохрипел он в подушку.

Стена содрогалась, будто по ней колотили не сверлом, а адским молотом. Максим перевернулся на другой бок, накрыл голову подушкой — не помогло. Перфоратор был упорнее, чем церковный колокол в Пасху.

Он сел на кровати, взъерошил белые, будто выгоревшие на морозе волосы, и уставился на будильник. 7:31. Прошло меньше минуты, а Максиму казалось, что минула вечность мучений.

— Ну всё, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сегодня я его точно урою.

Он поднялся, накинул халат прямо на голое тело, и, не потрудившись даже причесаться, вышел из квартиры. По пути в подъезде встретил соседку с четвёртого этажа, которая испуганно вжалась в стену, увидев выражение его лица. Максим не обратил на неё внимания — сейчас все его мысли были заняты только одним человеком, а точнее — одним стариком с перфоратором.

Он забарабанил в дверь так, что с петель чуть не слетела табличка с номером квартиры.

— ОТВОРЯЙ, СТАРЫЙ ХРЕН!

За дверью раздался грохот — кажется, там что-то уронили от испуга.

— К-кто там? — донёсся дрожащий голос.

— Сосед в халате, у которого от твоей машинки скоро кровь из ушей пойдёт!

Пауза. Потом торопливые шаги, лязг замка, и в проёме появилось бледное, как штукатурка, лицо соседа — Петра Игнатьевича, семидесятилетнего пенсионера, который вот уже год чинил проводку у себя на кухне и, судя по всему, планировал закончить ремонт годам к ста.

— М-максим Аркадьевич… д-доброе утро…

— Утро, может, и доброе, только не для меня, — процедил Максим, опираясь рукой о косяк. — Который час, Пётр Игнатьевич?

— П-полвосьмого…

— А ты в курсе, что нормальные люди в это время ещё спят?

— Так это… ремонт же… — старик судорожно прижал к груди свой раритетный перфоратор ИЭ-4713, который, казалось, был ровесником самого пенсионера.

— Слушай меня внимательно, — Максим наклонился так, что оказался почти нос к носу со стариком. — Ещё раз твоя машинка залязгает раньше десяти утра — и к тебе снова придёт гость. Помнишь, какой был в прошлый раз?

Лицо соседа мгновенно покрылось испариной.

— Т-тот, с рогами?..

— Он самый. Только на этот раз он не просто попугает. Он поселится у тебя насовсем. И будет каждую ночь читать тебе сказки про то, как ты умрёшь.

— П-пожалуйста, не надо!.. Я всё понял, всё понял!

— Вот и славно, — Максим выпрямился, и на его губах впервые за утро мелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку. — Хорошего дня, Пётр Игнатьевич.

Он развернулся и пошёл обратно к себе, оставив соседа стоять в дверях с трясущимися руками.

Вернувшись домой, Максим на секунду замер у зеркала в прихожей. Оттуда на него смотрел мужчина двадцати семи лет от роду, с белоснежными волосами, будто выбеленными не временем, а какой-то давней бедой, и глазами настолько синими, что случайные знакомые иногда вздрагивали, встретившись с ним взглядом. Он не любил зеркала. Не любил, потому что в них слишком часто вспоминалось то, о чём он предпочитал не думать по утрам.

«Может, зря я так на старика?» — мелькнула шальная мысль. — «Хотя нет. Заслужил».

Максим прошёл на кухню, включил чайник и уставился в окно. Работы не было уже почти месяц. Ни тебе домового, который завёлся не в том доме, ни завалящей бабайки, пугающей соседских детей. Тишина. А тишина для демоноборца — это, как известно, самое опасное состояние: она означает, что кошелёк скоро отощает так же сильно, как терпение.

Максим Аркадьевич занимался делом, о существовании которого большинство людей даже не подозревало. Он был демоноборцом — человеком, способным видеть, чувствовать и, самое главное, изгонять сущности, которые обычные смертные называли «показалось», «нервы» или «до соседей выпил лишнего». Заказы приходили редко, но метко: то от перепуганной старушки, у которой в подполе завёлся кто-то с зубами, то от бизнесмена, к которому по ночам являлась покойная жена с весьма недвусмысленными претензиями.

Платили за такие услуги по-разному. Кто деньгами, кто вещами, а кто-то — простой человеческой услугой. Максим не был жаден, но и благотворительностью не занимался: жизнь его давно научила, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а мышеловки Максим Аркадьевич не любил ещё больше, чем перфораторы.

Он никогда не был душкой. Резкий, грубый, с языком острым, как бритва, и с сердцем, закрытым на амбарный замок ещё в детстве. С девушками ему не везло катастрофически — то ли характер отпугивал, то ли что-то ещё, о чём он предпочитал не думать вслух. Была, впрочем, одна история — не самая приятная для вспоминания. Девушка, которая пользовалась им, потешаясь за его спиной с подружками. Когда Максим об этом узнал, к ней в квартиру перебрался барабашка — с недвусмысленным поручением сделать её жизнь как можно менее спокойной. Через неделю девушку нашли в состоянии, близком к помешательству. Причину так до конца и не установили. Максим никогда об этом не жалел.

Квартира Максима была под стать её хозяину: минимум лишнего, максимум функциональности. На стенах — ни единой фотографии, ни единой картины, зато книжная полка ломилась от томов, каких в обычном книжном магазине не найти при всём желании: «Славянский бестиарий», рукописный травник неизвестного авторства, несколько амбарных книг, куда Максим годами записывал схемы изгнания, состав зелий и координаты мест силы. В углу стоял старый сундук, обитый железом, — там хранился рабочий инструмент: обереги, свечи из воска диких пчёл, освящённые ножи, пузырьки с святой водой из семи разных источников (принципиальность в таких вопросах Максим считал профессиональной обязанностью), и клетка для перевозки особо буйных сущностей — та самая, с рунами по прутьям, которая скоро ему понадобится.

Работа демоноборца не была легендой из бабушкиных сказок и не была профессией, которую можно найти в трудовой книжке. Это было ремесло, передающееся из уст в уста, от учителя к ученику, если, конечно, учитель считал ученика достойным. Люди в основном узнавали о таких, как Максим, через сарафанное радио: кто-то подсказал знакомому, тот — соседу, а соседа как-то раз спас лично Максим от полтергейста, поселившегося на чердаке дачного домика. Слухи расходились быстро — быстрее, чем официальная реклама, и Максиму этого было вполне достаточно.

Некоторые заказчики платили щедро — были и такие, кто расплачивался золотом или антиквариатом, доставшимся от бабушек-ведуний. Другие едва наскребали на бензин. Максим никогда не отказывал, если дело того стоило, хотя иногда позволял себе поворчать для порядка — исключительно ради сохранения репутации бессердечного циника, которую он сам себе тщательно выстраивал годами. На деле же под этой бронёй скрывался человек, для которого справедливость значила куда больше, чем деньги, — просто признаваться в этом вслух он не собирался даже под пыткой.

За чашкой утреннего кофе он снова погрузился в свои мрачные мысли, как вдруг тишину квартиры разорвал знакомый голос.

— Опять не спишь?

Максим даже не вздрогнул — слишком привык.

— А ты, Фенрир, как всегда, к завтраку без стука.

Он обернулся. У холодильника, привалившись плечом к косяку, стояло существо ростом под два метра — с крепкими рогами, отходящими от висков назад, копытами вместо ступней и лицом, на котором вечно застыла ухмылка вселенского добродушного цинизма.

— Че лыбишься, рогатый? — спросил Максим, доставая портсигар с папиросами.

— Да так, любуюсь, как мой лучший друг проживает жизнь настоящего затворника. Ты вообще давно на почту заходил?

— Хера се! С каких пор демоны пользуются интернетом? — усмехнулся Максим, прикуривая.

— С тех самых, когда мы его придумали, — Фенрир расхохотался так, что задребезжали чашки в шкафу.

— Ладно, не тяни кота за хвост. Что там?

— А ты угадай! — демон явно наслаждался ситуацией.

— Фенрир.

— Ну ла-адно, — протянул тот, доставая из воздуха телефон, который явно был краденым или, что вернее, «одолженным навечно». — Написала девушка. Говорит, у неё в квартире творится какая-то жуть.

— И почему сразу не сказал?

— Потому что твоя кислая рожа на утреннем свету — бесценное зрелище, а я коллекционирую редкости.

— Скотина рогатая, — беззлобно фыркнул Максим. — Ну и?

— Я ей ответил, что мы ждём её сегодня в десять в кафе «Семь Валькирий». Так что советую привести себя в порядок, а то смотришься так, будто тебя из гроба вытащили раньше срока.

— Когда-нибудь ты меня в могилу сведёшь, — покачал головой Максим, впрочем, без особой злобы.

— Знаю, — с достоинством кивнул демон и указал копытом на аккуратно сложенную стопку одежды на стуле. — Уже постирал, кстати. Так что нечего ныть, что нечего надеть.

— Ну спасибо, хоть какая-то от тебя польза. В путь?

— В путь, — с искренней теплотой в голосе ответил Фенрир, и в его нечеловеческих глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на настоящую привязанность.

Прежде чем выйти из квартиры, Максим по привычке проверил рабочую сумку: диктофон для записи странных звуков (пригождался чаще, чем можно было подумать — некоторые клиенты откровенно привирали, и записи помогали отделить реальную нечисть от разыгравшегося воображения), моток бечёвки, зажигалку, и надёжно спрятанный во внутреннем кармане маленький кожаный мешочек с солью, без которого он не выходил из дома вот уже добрый десяток лет — привычка, въевшаяся глубже, чем иная фобия.

— Готов? — спросил Фенрир, уже переминаясь у двери.

— Как никогда, — Максим накинул куртку и щёлкнул замком. — Хотя, признаться, надеялся сегодня выспаться.

— Высплешься, когда состаришься, — философски заметил демон.

— То есть никогда, учитывая, с кем я вожусь, — фыркнул Максим, кивая на Фенрира.

Демон обиженно засопел, но спорить не стал — во-первых, был отчасти прав, во-вторых, машина уже требовала завестись, а разбираться с капризным двигателем старого микроавтобуса Фенрир не любил ещё больше, чем колкости друга.

Глава 2. Кафе «Семь Валькирий»

Прежде чем выйти из машины, Фенрир прошёл свою обычную метаморфозу: рога втянулись, копыта обернулись стройными ногами в дорогих ботинках, а на лице появилась аккуратная короткая борода. Со стороны — обычный мужчина лет сорока, с густыми чёрными волосами и глазами цвета тёмного янтаря, в котором при определённом освещении плясали крошечные искры пламени.

— Костюмчик сидит, — оценил Максим, паркуя микроавтобус у входа в кафе.

— Стараюсь соответствовать эпохе, — важно кивнул демон, поправляя манжеты рубашки.

Внутри было тепло и пахло свежей выпечкой. Фенрир, чувствовавший себя человеком лишь отчасти, тут же заказал себе «Кровавую Мэри» — почему-то этот коктейль неизменно приводил его в состояние блаженного покоя, будто напоминая о доме.

— Ну и где эта твоя мадам? — мрачно спросил Максим, доставая папиросу.

— Терпение, друг мой, — философски заметил Фенрир, попыхивая длинной трубкой с двумя витыми рожками по бокам мундштука — вещица досталась ему невесть от кого ещё до всемирного потопа, и он с ней не расставался.

Не успел он договорить, как к столику подошла молодая женщина лет тридцати, с рыжими кудрявыми волосами, собранными в неаккуратный хвост. Взгляд у неё был тревожный, будто она ожидала, что её вот-вот отругают.

— Добрый день, извините за опоздание, — пробормотала она, комкая в руках сумочку.

— Да бросьте, мы сами недавно, — тепло улыбнулся Фенрир, вставая, чтобы отодвинуть ей стул.

Женщина благодарно улыбнулась и перевела взгляд на второго мужчину за столом. Улыбка тут же сползла с её лица. Из-под капюшона на неё смотрели ледяные синие глаза, в которых читалось лёгкое раздражение.

— Присаживайтесь, — сухо бросил Максим.

Он терпеть не мог опозданий. Даже на минуту-две. Особенно когда время — деньги, а денег последний месяц катастрофически не хватало.

— Что будете пить? — поинтересовался демон, незаметно двинув Максима локтем в бок — намёк был более чем прозрачен: «веди себя прилично».

— Ой, нет-нет, не нужно платить за меня! — засмущалась гостья.

— Помилуйте, для нас это честь, — Фенрир подозвал официантку. — Нам, пожалуйста, армянского коньяку по сто грамм каждому. И что будете есть?

— Мне… стейк и салат, если можно, — неуверенно ответила девушка, снова краснея.

— Через пятнадцать минут, — кивнула официантка и удалилась.

— Вот это по-нашему! — воскликнул демон, потирая руки. — Простите, мы ведь не представились. Меня зовут Фенрир, а это мой коллега и напарник — Максим.

— Очень приятно, меня зовут Дея, — тихо произнесла женщина.

— Какое красивое имя! — искренне восхитился демон.

Дея снова покраснела, будто не привыкла к комплиментам вовсе.

— Ладно, любезностями обменяетесь позже, — вклинился Максим, не поднимая взгляда от пепельницы. — Давайте к делу.

— Х-хорошо, — с явным трепетом ответила девушка.

Принесли коньяк и закуски. Максим и Фенрир пригубили — Дея неуверенно повторила за ними и, немного расслабившись под действием алкоголя, начала свой рассказ.

— Всё началось с того, что я купила квартиру в центре, за очень небольшие деньги. Продавец так торопился, что я даже не удивилась цене — думала, повезло.

— Начало уже многообещающее, — хмыкнул Максим, закуривая новую папиросу.

— Поначалу всё было хорошо. Я радовалась, что наконец съехала из общежития. Но потом… — Дея сделала ещё один глоток, будто набираясь смелости. — Потом начала замечать странности. Вещи стали пропадать сами по себе. А недавно я увидела вот это…

Она достала из сумочки телефон и показала фотографию. На экране было запечатлено нечто, отдалённо напоминавшее младенца — только мёртвого, с длинной, свисающей набок пуповиной и языком, вываленным, как у загнанной собаки.

— Опа, — присвистнул Максим. — И как это, интересно, у вас в квартире завёлся игоша?

— Максим, это не смешно, — тут же посерьёзнел Фенрир. — Игоша — тварь чрезвычайно опасная.

— А что… что это вообще такое? — робко спросила Дея, пряча телефон обратно в сумку. — Я весь интернет облазила, нашла только какие-то сказки про домовых и леших, но ничего похожего на… на это.

— Интернет вам такого не расскажет, — покачал головой Фенрир, стряхивая пепел из трубки в пепельницу. — Игоша — это дух неупокоенного младенца. Существо злое, мстительное, и, увы, крайне редко появляется просто так. Обычно у него есть причина.

— Причина? — Дея нахмурилась, явно не понимая, куда клонит демон.

— Не берите в голову, — вклинился Максим прежде, чем Фенрир успел сболтнуть лишнее. — Расскажите лучше, когда именно вы впервые заметили эту тварь. С самого начала, поподробнее.

Дея на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с духом.

— Первый раз я услышала детский плач где-то через месяц после переезда. Тонкий такой, будто из соседней квартиры доносится. Я даже к соседям стучалась — думала, у них ребёнок плачет по ночам. Но у соседей — семья пенсионеров, никаких детей там отродясь не было. Потом начали пропадать мелочи: то ключи не там, где оставила, то расчёска исчезнет на пару дней, а потом снова появится посреди кухонного стола. А недели три назад я проснулась ночью от того, что кто-то держал меня за лодыжку. Открыла глаза — никого. Но след остался, будто там правда была чья-то маленькая ладошка.

Она непроизвольно поёжилась, вспоминая, и вновь потянулась за папиросой.

— А фотографию как сделали? — деловито уточнил Фенрир.

— Случайно. Ставила телефон на зарядку ночью, а камера почему-то включилась сама и сняла видео. Я потом пересматривала кадр за кадром — и вот, наткнулась на это. — Дея снова кивнула на телефон, лежащий на столе экраном вниз, будто боялась ещё раз увидеть жуткое существо.

Максим бросил быстрый взгляд на Фенрира — тот едва заметно кивнул в ответ. Оба уже понимали: дело куда серьёзнее банального переселения нечисти. Игоши редко заводятся в случайных квартирах — обычно они привязаны к конкретному человеку, к конкретной вине.

— Дея, вот что я вам посоветую, — продолжил Фенрир, стараясь звучать как можно мягче. — Посидите пока в нашем автобусе, а мы тем временем изгоним эту напасть из вашей квартиры.

— Сколько времени это займёт? — спросила девушка, робко попросив у Максима папиросу. Тот, к удивлению Фенрира, протянул пачку без единого возражения.

— Где-то полдня. Нужно как следует подготовиться, — ответил демон.

— Хорошо, побуду у вас в автобусе. Заодно расскажете мне про эту тварь поподробнее.

— С жильём разобрались, — деловито сказал Максим. — Теперь скажите, чем будете расплачиваться? Сразу говорю: принимаем всё, валютой, натурой.

— У меня есть только пятьдесят тысяч рублей, — виновато произнесла Дея.

Максим смерил её долгим взглядом, будто взвешивая что-то в уме, потом коротко кивнул.

— Хорошо, поможем. Фенрир, заводи машину. У нас появилась работа.

Прежде чем отправиться к Дее домой, Максим и Фенрир заехали к себе — забрать всё необходимое для работы. Максим не любил действовать наобум, особенно когда дело касалось игоши: тварь редкая, капризная, и ошибка могла обернуться не просто провалом заказа, а вполне реальной опасностью для клиента.

— Так, — Максим разложил на столе видавшую виды карту таро, потрёпанный травник в кожаном переплёте и связку амулетов. — Нам понадобится освящённая соль, серебро — оно, как известно, universal solvent для всякой нечисти, — сушёный зверобой, немного полыни для окуривания помещения, и, конечно, клетка.

— А сеть брать будем? — деловито уточнил Фенрир, роясь в сундуке.

— Обязательно. Эти твари шустрые, как электровеник. Голыми руками такую фиг поймаешь.

Фенрир извлёк из недр сундука моток тонкой, но крепкой сети, сплетённой из осиновых прутьев, перевитых серебряной нитью — работа кропотливая, требующая не одного вечера ручного труда, но именно такая вещь способна была удержать даже самую разъярённую нечисть.

— Кстати, — вдруг спросил демон, взвешивая в руке моток, — а откуда вообще берутся игоши? Ты как-то говорил, но я, признаться, прослушал — тогда меня больше занимала бутылка коньяка.

Максим вздохнул, укладывая амулеты в отдельный мешочек.

— Славянская демонология, дружище, штука мрачная. Игоша — дух ребёнка, умершего некрещёным: либо от выкидыша, либо от родов, о которых предпочли молчать. По поверьям, такая душа не может найти покой и превращается в мстительную, злую сущность, привязанную к тому месту, где случилась трагедия, или к тому человеку, который в этом виноват. Обычно они безобидны, пока их не потревожить, — просто плачут по ночам, пугают редких прохожих. Но если чувствуют вину рядом — становятся агрессивными. Копят силу, ждут момента.

— Жутковато, — поёжился Фенрир — жест довольно комичный для существа, которое лично видело зарождение целых континентов.

— Мир вообще жутковатая штука, приятель. Люди просто предпочитают этого не замечать, пока не столкнутся лбом.

Пока Фенрир проверял снаряжение, Максим ненадолго задержался у старого шкафа, где хранил вещи, о которых демону предпочитал не рассказывать без крайней необходимости. На самом дне, под слоем старых свитеров, лежала потрёпанная тетрадь в клеёнчатой обложке — дневник, который он вёл ещё подростком, до того как жизнь окончательно повернула в сторону ремесла демоноборца. Он не открывал её годами. Не открыл и сейчас — просто провёл пальцами по корешку и задвинул шкаф обратно.

«Не сегодня», — подумал он, отгоняя непрошеные образы.

— Ты чего застыл? — окликнул его Фенрир из соседней комнаты.

— Ничего, — коротко бросил Максим, захлопывая дверцу шкафа. — Идём, нас Дея заждалась небось.

Демон, повидавший на своём веку не одну человеческую (да и не только человеческую) драму, лишь молча кивнул, не став уточнять. За долгие годы совместной работы он научился безошибочно распознавать моменты, когда лучше просто промолчать и подождать, пока друг сам будет готов заговорить — если вообще будет готов когда-либо.

Они закончили сборы и, прихватив термос с крепким чаем — Фенрир настоял, заявив, что даже демоноборцам иногда нужно что-то, кроме коньяка, — направились обратно в кафе, где их дожидалась взволнованная Дея.

Глава 3. Хрущёвка на окраине

Всю дорогу до квартиры Дею била мелкая дрожь — так трясёт человека после ледяного душа. Максим это заметил и, повернувшись к ней вполоборота, спросил с лёгкой издёвкой:

— Вы чего дрожите?

— Н-не знаю, всё равно страшно… — пробормотала девушка.

— Не бойтесь, с вами всё будет в порядке, — тепло улыбнулся Фенрир, снова затягиваясь трубкой.

— Хорошо, — Дея слабо улыбнулась в ответ.

Максим покосился на них в зеркало заднего вида и мысленно фыркнул. «Голубки, блять». Впрочем, вслух ничего не сказал.

Наконец они подъехали к обычной хрущёвке — облупленный фасад, обшарпанный подъезд, дверь без домофона.

— Это ваш дом? — уточнил демон.

— Да, — кивнула Дея.

— Значит так, — обратился к ней Максим тоном, не терпящим возражений. — Мы подождём вечера, а потом пойдём к вам. От вас требуется только одно — открыть дверь.

— А почему именно вечером? — робко спросила девушка.

Максим закатил глаза, будто ему в сотый раз приходилось объяснять прописную истину первокласснику.

— Потому, уважаемая, что у нечисти сила нарастает ночью — люди в темноте начинают бояться сильнее, а такие твари, как ваш игоша, питаются именно страхом. При свете дня человек расслабляется, и добыча становится не такой сочной.

— Понятно, — тихо ответила Дея.

Она чувствовала себя неуютно рядом с этим странным белоголовым парнем, чей взгляд, казалось, просвечивал её насквозь, вплоть до самых потаённых мыслей. С его напарником всё было иначе — тёплый, обаятельный мужчина внушал доверие с первой же секунды.

— Вы не против, если мы с коллегой выйдем покурить? — спросил Фенрир.

— Конечно нет.

Пока ждали вечера, Максим успел разложить на капоте микроавтобуса свой походный набор: связку сушёных трав, перевязанную бечёвкой, небольшой бубен с потрёпанной кожаной мембраной, мешочек с солью, освящённой ещё в незапамятные времена, и потрёпанный блокнот, куда он то и дело заглядывал, сверяя записи.

— Игоша не любит железо, — бормотал он себе под нос, скорее по привычке, чем для кого-то конкретного. — И соль. И слишком яркий свет. Но и с этим он способен на пакости, если разозлить.

— Ты уже придумал, как будем брать тварь? — спросил Фенрир, наблюдая за манипуляциями друга.

— Как обычно. Ты его пугаешь, я ловлю. Классика жанра.

— Ты каждый раз так говоришь, — фыркнул демон. — А потом оказывается, что план куда сложнее.

— Значит, в этот раз повезёт, и всё будет действительно просто, — хмыкнул Максим, пряча последний пузырёк в сумку.

Дея, наблюдавшая за этими приготовлениями из окна автобуса, невольно поёжилась — то ли от вечерней прохлады, то ли от вида странных предметов, разложенных на капоте, будто перед каким-то тайным ритуалом. Впрочем, ей уже было всё равно, лишь бы это закончилось, и она наконец могла бы спать спокойно, не боясь чужих прикосновений в темноте.

Мужчины вышли из машины и направились к соседней детской площадке — единственному месту, где нашлись скамейки.

— Какого лешего ты с ней так груб? — начал Фенрир, устроившись на скамейке и раскуривая трубку.

— А тебе-то что за печаль? — прищурился Максим. — Может, влюбился, часом?

— А вот и нет, — насупился демон. — Просто не люблю, когда с людьми так обращаются. Тем более со светлыми.

— Ааа, так она у нас светлая, значит, — Максим фыркнул с нескрываемым сарказмом. — Слушай сюда, дубина рогатая. Она сбежала из Москвы, бросив свою больную мать ради нового хахаля, который её и до выкидыша, чего доброго, довёл. Это, по-твоему, светлый человек? Ты, как всегда, судишь людей сначала по мордашке, а потом уже включаешь свои тысячелетние мозги.

Фенрир помрачнел и опустил взгляд.

— Но по ней видно, что она сожалеет.

— Она сожалеет только потому, что попалась, — отрезал Максим. — Если бы правда сожалела — извинилась бы перед всеми, кого предала, а не сбежала бы за тридевять земель. Ты умный демон, сам всё понимаешь. Вселенский суд всё расставит по местам, не мы с тобой.

Демон молчал. Для своих тысячелетий он и правда оставался на удивление наивным — верил каждому слову, каждой слезинке. Когда-то, много лет назад, именно эта наивность едва не стоила ему жизни: соседка, которую они с Максимом однажды спасали от нечисти, вскружила Фенриру голову настолько, что он потерял бдительность прямо во время боя. Тварь из зазеркалья чуть было не разорвала демона на куски, пока тот пялился на девушку влюблёнными глазами вместо того, чтобы следить за противником. Максим тогда отчитывал его так, будто перед ним был провинившийся школьник, а не существо старше самой земли.

А ещё раньше, задолго до той истории, состоялась их первая встреча — та, о которой оба предпочитали не распространяться. Максим искал древнюю сущность, способную помочь ему справиться с чем-то, о чём и сам старался не думать в трезвом уме. Фенрир, почуяв в юном шамане угрозу — а может, просто силу, которую хотел проверить, — принял облик исполинского волка и напал первым. Бой длился две ночи без остановки: демон крушил деревья, шаман плёл заклятия, земля трескалась под их ногами. К рассвету второго дня Максим, весь в крови и ссадинах, всё же сумел обуздать буйный нрав твари — не убить, нет, именно обуздать. И вместо казни предложил сделку: вечная служба и поддержка взамен на жизнь и свободу. Фенрир, впервые за долгие тысячелетия встретивший смертного, способного не то что победить его, но и проявить неожиданное милосердие, согласился без раздумий.

С тех пор минуло немало лет, и Максим порой шутил, что взял себе в напарники не грозного древнего демона, а бестолкового щенка с рогами. Впрочем, шутил он это исключительно с любовью — насколько вообще был способен на подобные чувства.

За эти годы они успели повидать многое: от банальных барабашек, пугающих одиноких старушек, до сущностей настолько древних, что даже сам Фенрир порой терялся, вспоминая их истинные имена. Были дела, что решались за один вечер, — а были такие, что тянулись неделями, требуя выездов в самые дальние уголки страны. Максим давно перестал удивляться человеческой способности вызывать на свою голову совершенно неприличных гостей из иных миров — то по глупости, то от отчаяния, а порой и вовсе намеренно, в надежде на лёгкую наживу или месть обидчику.

Фенрир же за это время успел обзавестись целой коллекцией человеческих привычек: полюбил хороший коньяк, начал разбираться в марках сигар не хуже иного ценителя, и даже завёл себе профиль в паре социальных сетей — исключительно, по его словам, «для изучения нравов смертных», хотя Максим прекрасно знал, что демон banально любил читать смешные картинки и комментировать чужие посты колкими шутками. Иногда это выходило боком — однажды Фенрир умудрился завязать переписку с целой сектой доморощенных сатанистов, которые были свято уверены, что общаются с настоящим повелителем тьмы. Максиму тогда пришлось выезжать разгребать последствия — незадачливые «сатанисты» вызвали настоящего мелкого беса, приняв его слова за откровение.

— Всё, иди развлекайся со своей новой пассией, — хмыкнул Максим, поднимаясь со скамейки. — Мне нужно немного подумать в тишине.

— И как всегда, думать будешь ты, а разгребать последствия буду я? — картинно вздохнул демон.

— А то! В отличие от тебя, я не отношусь к теории со словами «да пошла она». Поэтому в нашей команде думаю я, а исполняешь — ты, адская ты дубина.

— Понял, — Фенрир покраснел так, что будь он в своём истинном облике, из ноздрей наверняка повалил бы дым. — Но знай, друг мой: однажды я тебе всё-таки врежу.

— Жду не дождусь, — усмехнулся Максим.

Вечером, когда солнце окончательно скрылось за крышами панельных домов, все трое поднялись к квартире Деи. Едва переступив порог, Максим ощутил тяжёлый, липкий запах — смесь боли, страха и чего-то ещё, чему сложно было подобрать название. Так пахнет там, где случилось что-то по-настоящему скверное.

— Фенрир, будь другом, отведи Дею обратно в автобус — свою часть работы она выполнила. И захвати виски, оно нам сегодня понадобится.

Демон с девушкой ушли, а Максим прошёл вглубь квартиры. Типичная хрущёвка: минимум мебели, потёртый ковёр на стене, старый диван с продавленными пружинами. «Совковый рай», — мрачно усмехнулся он про себя, усаживаясь и вслушиваясь в звуки квартиры.

Тикали старые часы на стене — монотонно, убаюкивающе. Но спать было нельзя. «Зло не дремлет — и нам не положено», — так он привык говорить себе в подобные ночи. Минут через десять вернулся Фенрир с бутылкой виски и двумя стаканами.

За окном давно стемнело. Где-то во дворе лаяла собака, потом затихла, будто её кто-то одёрнул. Максим достал из сумки бубен и несколько раз тихо ударил по нему костяшками пальцев — не для ритуала, а чтобы прощупать пространство. Звук получился глухим, будто квартира впитывала его, не давая раствориться в воздухе как обычно.

— Плохой знак, — тихо заметил он.

— В смысле? — насторожился Фенрир, ставя стаканы на журнальный столик.

— В квартире слишком тихо. Даже для обычной нечисти. Такое ощущение, что тут что-то куда старше и… тяжелее обычного игоши. Или я ошибаюсь, или дело серьёзнее, чем кажется на первый взгляд.

— Может, стоит позвать кого-то ещё? — Фенрир явно нервничал, что было для него редкостью.

— Не паникуй раньше времени, — отмахнулся Максим, хотя сам напрягся сильнее обычного. — Игоши бывают разные. Одни — совсем слабые, только шумят да пугают. А есть такие, что копят силу годами, если их долго не тревожить. Возможно, этот как раз из вторых.

Он снова прислушался. Где-то за стеной, в старой хрущёвской вентиляции, послышался лёгкий скрежет — будто кто-то маленький и очень терпеливый точил коготки о железные прутья решётки.

— Слышишь? — одними губами спросил Максим.

Фенрир молча кивнул, его глаза на мгновение вспыхнули янтарным светом — верный признак того, что демон готовился к бою.

— Как ты, друг? — поинтересовался демон, разливая напиток.

— Никак не пойму, — Максим почесал затылок, — почему игоша прицепился именно к этой девушке. Они же вроде липнут только к беременным.

— Мне тоже это показалось странным… — Фенрир вдруг замолчал, будто его осенило. — Максим?! Ты думаешь о том же, о чём и я?

— О, у кого-то мозг заработал! — фыркнул Максим. — Да, дубина, я понял это ещё когда увидел фотографию твари. У Деи, скорее всего, случился выкидыш. И этот её распрекрасный кавалер, ради которого она бросила мать, оказался редкостной пьянью, который её избивал и душил. Рано или поздно это должно было случиться. А чтобы скрыть позор от семьи, она не придумала ничего лучше, чем избавиться от тела. Теперь понял, идиот, что твоя пассия не такая уж наивная овечка, как тебе казалось?

— Понял, понял… — Фенрир опустил голову. — И что теперь делать будем?

— Есть два варианта, — деловито произнёс Максим. — Первый — уничтожить тварь окончательно. Ничего хорошего это не принесёт: карма есть карма, и такие вещи так просто с рук не сходят. Второй — похоронить существо по всем обычаям. Тогда оно успокоится и станет оберегом для этой самой девушки. Хотя лично я бы на твоём месте такой милости не оказывал. Сама виновата, что уж.

— Мне нравится второй вариант, — тихо сказал демон.

— Хорошо, — кивнул Максим. — Но есть условие.

— Какое?

Максим принялся объяснять свой план, и чем дольше он говорил, тем шире становились глаза Фенрира.

— Ты с ума сошёл? Да они же её растерзают!

— Не растерзают. Но она наконец получит то, что заслуживает.

В этот момент из вентиляционной шахты донёсся шорох.

— Готов? — спросил Максим, поднимаясь с дивана.

— Всегда готов, — кивнул демон, и его рога, скрытые под человеческим обликом, на мгновение проступили сквозь кожу, будто предвкушая схватку.

Он бесшумно поднялся, стянул с себя рубашку — истинный облик рвался наружу, а тесная ткань лишь мешала бы в бою. Максим тем временем достал из сумки клетку, соль и небольшой серебряный колокольчик — верное средство отпугнуть тварь от щелей, через которые она могла бы улизнуть.

Скрежет в вентиляции стих. Тишина сгустилась настолько, что было слышно, как капает вода из неисправного крана на кухне.

— Не нравится мне это затишье, — прошептал Максим.

И тут решётка вентиляции с грохотом вылетела, а из тёмного проёма выскочило нечто маленькое, стремительное и абсолютно нечеловеческое. Существо приземлилось на четвереньки посреди комнаты и уставилось на непрошеных гостей мутными, будто затянутыми плёнкой глазами.

— Ну здравствуй, малыш, — процедил Максим, отступая на шаг и одновременно рассыпая соль полукругом.

Игоша зашипел — звук получился одновременно детским и совершенно жутким, будто плач младенца пропустили через испорченную магнитофонную ленту — и бросился на Фенрира. Демон, уже полностью сбросивший человеческую личину, легко перехватил тварь в воздухе, но та вывернулась с неожиданной для такого маленького тельца силой и вцепилась зубами ему в предплечье.

— Твою мать! — взревел Фенрир, стряхивая с себя существо.

Игоша отлетел к стене, но тут же вскочил и метнулся к окну, явно рассчитывая на побег. Максим среагировал молниеносно — швырнул горсть соли прямо на пути твари. Существо взвизгнуло, отпрянуло, будто наткнувшись на невидимую стену, и заметалось по комнате, опрокидывая по пути хлипкую мебель.

— Держи его у окна, я зайду сбоку! — крикнул Максим.

Фенрир расставил руки, перекрывая единственный путь к отступлению. Тварь заметалась, зашипела ещё яростнее, а потом бросилась прямо на демона, явно решив, что таранить противника лучше, чем оставаться в ловушке.

— Тьфу ты, Фенрир, держи его крепче! Спокойно, паршивец, мы тебе ничего плохого не сделаем. Ай, бля, кусаться не обязательно!

Демон, наконец, поймал извивающееся существо обеими руками, прижимая его к полу, пока Максим набрасывал сверху заранее подготовленную сеть, сплетённую из осиновых прутьев и заговорённых нитей — вещь, которую он мастерил лично, зная, что рано или поздно она пригодится. Из подъезда вышли двое — вид у обоих был такой, будто они только что вернулись с настоящей войны. В руках Фенрира болталась плотная клетка, внутри которой билось нечто, отдалённо напоминающее ребёнка — всё в засохшей крови, с распухшей, вот-вот готовой оторваться пуповиной.

— Ну вот и всё, Дея, — устало произнёс Максим, забираясь в автобус. — Теперь едем выполнять ещё одну часть работы.

Глава 5. Дорога до Москвы

Ехать пришлось долго — туда, откуда и началась история Деи. В Москву. По словам Максима, игошу необходимо было похоронить именно там, где произошёл выкидыш — иначе весь ритуал не будет иметь силы.

За окном мелькали поля, редкие деревни, заброшенные автозаправки. Дея всю дорогу молчала, обхватив себя руками, будто боялась рассыпаться на части. Фенрир пару раз пытался завязать разговор, но, наткнувшись на тяжёлый, полный вины взгляд девушки, оставлял попытки.

Максим за рулём тоже молчал — что было для него редкостью. Обычно долгая дорога развязывала ему язык на едкие комментарии обо всём подряд: от качества российских дорог до глупости человечества в целом. Но сейчас он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на притихшую Дею, и что-то внутри него — то самое, что он годами пытался заглушить работой и цинизмом, — неприятно ворочалось.

«Может, я и правда перегнул с ней палку», — подумал он, тут же одёрнув себя. Жалость к клиентам до добра не доводила — он усвоил это ещё в самом начале карьеры, когда чуть не поплатился жизнью, пожалев одного бедолагу, который на самом деле сам призвал беса, чтобы избавиться от нелюбимой жены. С тех пор Максим взял за правило: сначала факты, потом сочувствие. Если оно вообще уместно.

Они остановились один раз — на заправке где-то за полтысячи километров от Москвы. Фенрир пошёл заправлять машину, а Максим купил в местном ларьке три стакана скверного кофе и пачку печенья.

— Держите, — он протянул один стакан Дее, не глядя ей в глаза.

— Спасибо, — тихо отозвалась она, обхватив тёплый стакан обеими ладонями, будто это была единственная опора в её нынешнем мире.

— Слушайте, — неожиданно для себя произнёс Максим, усевшись на бордюр рядом с машиной. — Я знаю, что вам сейчас паршиво. И знаю, что вы вините себя. Но так уж вышло, что мир не делится строго на плохих и хороших. Иногда хороший человек делает по-настоящему скверную вещь, потому что был напуган, загнан в угол или просто слишком молод и глуп, чтобы понимать последствия. Это не оправдание. Но и не приговор на всю жизнь.

Дея удивлённо посмотрела на него — от резкого, циничного демоноборца она никак не ожидала подобных слов.

— Только не подумайте, что я подобрел, — тут же спохватился Максим, заметив её взгляд. — Простое наблюдение за годы практики. Люди, знаете ли, вообще довольно предсказуемые твари.

Дея впервые за долгую дорогу слабо улыбнулась.

Пока ехали, она вдруг сама, без просьбы, начала рассказывать о том, как познакомилась с Витей — торопливо, будто боялась, что если остановится, то больше не решится договорить.

— Мы познакомились на работе, — тихо начала она. — Я тогда только устроилась администратором в салон красоты, а он привозил туда расходники. Обходительный, шутил постоянно, комплименты говорил такие, каких я никогда в жизни не слышала. Мама у меня… сложная. Всё время сравнивала меня с сестрой, говорила, что я неудачница, что замуж никогда не выйду. А тут — мужчина, которому я, кажется, действительно нравлюсь.

— Классика, — не удержался от комментария Максим, но на этот раз в его голосе не было прежней колкости.

— Через полгода я переехала к нему. А потом… — Дея запнулась, комкая край куртки. — Потом начались придирки. Сначала по мелочи: не так посуду помыла, не то приготовила. Потом — крик. Потом — руки. Я всё думала, что смогу его изменить, что это временно, что он просто устал на работе. Дурочка была, конечно.

— Не дурочка, — неожиданно тихо произнёс Фенрир с заднего сиденья. — Просто человек, который слишком долго не слышал слов поддержки и ухватился за первую же имитацию любви, какую предложили.

Дея удивлённо обернулась на демона — второй раз за день кто-то из этой странной парочки говорил ей вещи, звучавшие неожиданно по-человечески мудро.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

Максим фыркнул, но промолчал — не потому что не согласен, а потому что, как это часто бывало, слова благодарности заставляли его чувствовать себя неуютно. Дом словно излучал недружелюбие — облупленная краска, покосившийся забор, из-за которого доносился лай цепного пса.

— Дея, — мягко обратился Фенрир, заглушив мотор. — Я знаю, это будет трудно, но нужно, чтобы вы вывели своего… бывшего из этого дома.

— Хорошо, — девушка нервно теребила край куртки. — А что вы с ним будете делать?

— С вами, — поправил Максим, не оборачиваясь. — Чтобы произнести обряд и упокоить существо, потребуется жертва кровью. Так вы, по сути, подпишете контракт с высшими силами.

— Понятно… — тихо произнесла Дея.

— Фенрир, помоги Дее вывести её дорогого суженого, — не удержался от очередной шпильки Максим.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил демон.

Они направились к дому, откуда через минуту послышалась ругань, звон разбитой посуды и хлёсткие удары. Максим тем временем спокойно закурил очередную папиросу, разглядывая облака.

Пока Фенрир разбирался внутри дома, Максим успел рассказать Дее чуть больше о человеке, к которому они приехали.

— Виктор Стаднюк, — произнёс он, разглядывая покосившийся забор. — Ранее судим, дважды привлекался за побои, один раз — за что-то посерьёзнее, но там дело развалилось за недостатком свидетелей. Официально работает на пилораме, неофициально — не просыхает уже который год.

— Откуда вы всё это знаете? — удивилась Дея.

— Работа такая, — коротко ответил Максим. — Прежде чем ехать разбираться с чужой нечистью, полезно знать, откуда она вообще взялась. Иногда демоны — не самое страшное, с чем приходится иметь дело.

Дея промолчала, глядя на дом, где когда-то надеялась начать новую жизнь, а вместо этого получила лишь боль, страх и ту самую тварь, что теперь билась в клетке на заднем сиденье микроавтобуса.

Из дома донёсся особенно громкий грохот — судя по звуку, опрокинули что-то тяжёлое, возможно, шкаф. Затем раздался сдавленный вскрик и тишина.

Через несколько минут Фенрир вынес на плече бесчувственное тело мужчины лет тридцати, с щетиной и синяками под глазами — то ли от бессонных попоек, то ли от чего похуже.

— Не пошёл по-хорошему? — усмехнулся Максим.

— Как видишь, — коротко ответил демон, укладывая тело на землю.

— Что теперь? — спросила Дея, дрожа то ли от холода, то ли от волнения.

— Ритуал, — коротко бросил Максим.

Он вытащил из машины клетку с игошей. Тварь ещё долго билась и вырывалась, прежде чем удалось её как следует связать.

— Дайте руку, — обратился Максим к Дее.

Девушка послушно протянула ладонь. Максим провёл по ней ножом — быстро, аккуратно, без лишней жестокости. Лицо Деи исказилось от боли, но она сдержала крик. Кровь наполовину заполнила небольшой сосуд, вырезанный, судя по всему, из настоящего человеческого черепа.

Тем временем Фенрир, оттащив в сторону приходящего в себя Витю, повторил ту же процедуру с ним. Начиналась гроза. Первые тяжёлые капли забарабанили по крыше сарая, а связанная тварь в клетке визжала так пронзительно, что даже соседский пёс замолчал от испуга.

— Ты готов? — спросил шаман у демона.

— Да, — коротко ответил тот.

Максим встал у неглубокой ямы, которую они успели выкопать ещё до начала грозы, и начал произносить слова древнего обряда — не заклинание в привычном смысле, а скорее просьбу, обращённую к чему-то, что стояло гораздо выше людей, демонов и всех их дрязг:

«Дитя, что не увидело рассвета, Прости родителей за это. Их страх, их слабость, их вина — Пусть отпустит тебя тишина. Ступай в тот путь, где нет обид, Где боль твоя навек молчит. Прощай отца, прощай и мать — И научись, наконец, летать».

Витя, лежавший связанным неподалёку, наконец пришёл в себя окончательно и, увидев происходящее, забился, пытаясь закричать сквозь кляп. Фенрир придержал его ногой за плечо, не позволяя дёрнуться в сторону ямы.

— Лежи смирно, — процедил демон. — Тебе ещё повезло, что вообще жив остался.

Дождь усиливался, и вспышки молний освещали двор рваными полосами света — то выхватывая из темноты фигуру Максима с занесённым над клеткой ножом, то снова погружая всё во мрак. Дея стояла чуть поодаль, вцепившись в перевязанную ладонь, и не могла отвести взгляда от происходящего, хотя каждая клеточка тела кричала ей отвернуться.

Максим договорил последние строки заговора, и на мгновение показалось, будто сам воздух вокруг сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Тварь в клетке забилась в конвульсиях, зашипела, а потом обмякла на руках у Максима. За спиной послышался тихий, надрывный плач.

Плакала Дея. Было видно — ей действительно не всё равно.

— Всё кончено, — мягко произнёс Фенрир, обнимая девушку за плечи. — Идите в дом. Вам не нужно на это смотреть.

Дея молча кивнула и, покачиваясь, побрела к крыльцу.

— Я ошибался, — тихо произнёс Максим, глядя на маленькое неподвижное тело в своих руках. — Прости.

— Ничего, друг, — Фенрир похлопал его по плечу. — Хоть иногда ты и редкостный дебил, но всё-таки ты мне как брат. Все мы ошибаемся, независимо от того, кто мы — люди или демоны.

До самого рассвета они закапывали небольшую могилу под старой яблоней во дворе. А потом, с молчаливого позволения Деи, легли спать прямо в доме.

Глава 5а. Разговор на крыльце

Максиму не спалось. Через час беспокойного ворочания на неудобном продавленном диване он сдался и вышел на крыльцо покурить, благо гроза уже стихла, оставив после себя лишь свежий, промытый воздух и лужи, отражающие бледный предрассветный свет.

Через пару минут к нему присоединился Фенрир — демон, судя по всему, тоже не спал, хотя ему, в отличие от смертного, сон вообще был нужен весьма условно.

— Тяжёлая ночь, — заметил Фенрир, усаживаясь рядом на ступеньку.

— Бывало и тяжелее, — отозвался Максим, выпуская дым в светлеющее небо.

Они помолчали немного, слушая, как капли стекают с крыши и шлёпаются в лужи.

— Знаешь, — вдруг заговорил демон, — я иногда думаю: а что, если бы я в тот день, две тысячи лет назад, всё-таки одолел тебя? Что стало бы со мной? Так и бегал бы по лесам волком, пугая случайных путников, пока какой-нибудь охотник не всадил бы в меня серебряную пулю?

— С чего вдруг такие мысли? — удивился Максим, покосившись на друга.

— Да так. Смотрю на эту девчонку, на её горе-ухажёра. И думаю: сколько же в мире боли, которую можно было бы предотвратить, будь у людей чуть больше терпения друг к другу. И демонов это, к слову, тоже касается.

Максим фыркнул, но в этот раз без привычной язвительности.

— Философствуешь на рассвете — дурной знак. Обычно после этого ты просишь у меня денег в долг.

— А вот и нет! — притворно возмутился Фенрир. — Хотя, если предложишь…

— Даже не думай, — усмехнулся Максим, поднимаясь на ноги. — Пошли, вздремнём хоть немного перед тем, как разбираться со всей этой бумажной волокитой.

— Какой ещё волокитой?

— Ну не могут же они просто взять и не вызвать полицию на пропавшего родственника, — Максим кивнул в сторону сарая, где всё ещё лежало бесчувственное тело Вити. — Придётся ещё повозиться, чтобы всё выглядело правдоподобно.

Фенрир закатил глаза.

— Иногда мне кажется, что бумажная работа демоноборца страшнее самих демонов.

— Добро пожаловать в реальный мир, дружище, — хмыкнул Максим, и они вместе вернулись в дом, где на кухне уже забрезжил тусклый утренний свет, а на плите тихо закипал чайник, который, судя по всему, включила проснувшаяся Дея.

Глава 6. Прощение и расчёт

Когда очнулся Витя, Максим и Фенрир очень доходчиво, хоть и в весьма нецензурной форме, объяснили ему, каким именно чмом он являлся последние два года. Мужчина узнал, что случилось с его нерождённым ребёнком, и, к удивлению обоих демоноборцев, разрыдался, как маленький мальчик.

Он попросил позвать Дею. Разговор длился около часа. Через стену было слышно, как оба плачут — то ли от боли, то ли от какого-то странного, запоздалого облегчения. Когда они вышли из комнаты, у обоих были красные, опухшие глаза, но в них наконец-то читалось что-то похожее на покой.

— На «спасибо» хлеб не купишь, — по привычке проворчал Максим.

Дея тем временем выглянула в окно, за которым уже вовсю сияло по-осеннему бледное солнце. Ночной кошмар казался теперь почти нереальным — если бы не перевязанная ладонь и свежий земляной холмик под яблоней, вполне можно было бы убедить себя, что всё это ей просто привиделось.

— Ой, простите! — спохватилась Дея и, достав кошелёк, протянула обещанные пятьдесят тысяч. — Спасибо вам огромное. Правда.

— Помните об условии договора, — напомнил Максим, пряча деньги во внутренний карман куртки. — Вы обязаны рассказать своим близким о том, что произошло, и попросить у них прощения.

— Да, конечно. Обещаю.

Она достала телефон и, повернувшись немного в сторону, чтобы дать себе иллюзию уединения, набрала номер матери. Разговор длился недолго, но было видно, как за эти несколько минут с плеч Деи будто сползла тяжесть, которую она носила месяцами. Она то плакала, то нервно смеялась, а закончив звонок, обернулась к Максиму с мокрыми от слёз глазами.

— Она сказала, что приедет, — произнесла Дея. — Первый раз за два года мама сказала, что просто приедет, без единого упрёка.

— Вот видите, — хмыкнул Максим. — Не все так безнадёжно, как казалось утром.

Прежде чем отправиться в путь, Максим ещё раз заглянул в дом — проверить, всё ли в порядке. Дея сидела на кухне, обхватив кружку с чаем обеими руками, а Витя, притихший и какой-то по-новому серьёзный, молча курил у открытого окна.

— Знаете, — вдруг произнёс Витя, не глядя на шамана, — я ведь правда не понимал, что творю. Думал, это просто ссоры, как у всех… а оказалось…

— Оказалось, что вы редкостная скотина, — без обиняков закончил за него Максим. — Но, к счастью для вас, у вселенной странное чувство юмора: иногда она даёт второй шанс даже тем, кто его не особо заслуживает. Не упустите его.

Витя молча кивнул, раздавив окурок о подоконник.

Они ещё какое-то время обменивались словами благодарности, но пора было возвращаться домой. Максим и Фенрир вышли из дома и направились к своему видавшему виды микроавтобусу.

— Это было увлекательно, — с довольной улыбкой заметил демон, устраиваясь на пассажирском сиденье.

— Согласен, — кивнул Максим, заводя мотор. — Думаю, нам не помешает небольшой отдых.

— Определённо.

С этими словами они тронулись в путь — домой, набираться сил перед следующим делом. Ведь кто знает, какая тварь поджидает их за очередным поворотом? Впрочем, оба знали наверняка: приключения только начинаются.

Обратная дорога прошла куда веселее, чем путь туда. Фенрир травил байки о своих похождениях в девяностых, когда демонам ещё было куда проще затеряться среди людей — время было смутное, и никто особо не удивлялся, увидев на улице нечто рогатое в кожаной куртке. Максим слушал вполуха, куря одну папиросу за другой, но иногда позволял себе усмехнуться особенно нелепым подробностям.

— А помнишь того браконьера, который принял тебя за йети? — хохотнул демон.

— Ещё бы не помнить. Мужик после этого две недели заикался, — фыркнул Максим.

— Так ему и надо, нечего было в заповеднике из ружья палить почём зря.

Они замолчали ненадолго, глядя, как за окном сменяются пейзажи — поля уступали место перелескам, а те, в свою очередь, редким деревенькам с покосившимися заборами.

— Слушай, — вдруг посерьёзнел Максим. — А ты думаешь, у неё получится? Ну, с Витей?

Фенрир пожал плечами.

— Люди меняются. Медленно, со скрипом, но меняются. Особенно если рядом есть кто-то, кто готов дать второй шанс. А если нет — что ж, тогда это будет уже не наша забота.

— Философ доморощенный, — беззлобно фыркнул Максим.

— Учусь у лучших, — подмигнул демон.

Оставшуюся часть пути они провели почти в полном молчании — из тех редких, уютных молчаний, что случаются только между людьми (ну, или людьми и демонами), давно и хорошо знающими друг друга. Максим смотрел на дорогу, размышляя о том, сколько ещё таких историй ждёт их впереди — сколько ещё людей, запутавшихся в собственной боли, придётся вытаскивать буквально за шкирку из тьмы, которую они сами на себя навлекли. Иногда ему казалось, что работа демоноборца — это в первую очередь работа с людьми, а уже потом — с нечистью. Твари, в конце концов, действовали предсказуемо, подчиняясь законам, которые можно было изучить и применить. А вот люди… люди были куда более странными существами.

Где-то на другом конце страны, в маленькой избе на самой окраине глухой уральской деревни, в тот самый вечер старик по имени Трофим подбросил дров в печь и, покосившись на старый, ещё советский радиоприёмник, что-то удовлетворённо хмыкнул себе под нос. Многие годы назад именно он преподал юному, ещё не оперившемуся Максиму первые уроки этого непростого ремесла — учил различать духов по запаху, читать следы нечисти в самых неожиданных приметах, и, что самое важное, учил не терять голову, когда работа сталкивает тебя с человеческой болью лицом к лицу. Ученик, надо признать, превзошёл учителя по части язвительности характера, но основам оставался верен.

Впрочем, Трофим тогда ещё не знал, что очень скоро ему самому придётся звонить своему бывшему воспитаннику — и дело, которое ему предстояло поручить, окажется куда серьёзнее, чем обычная деревенская чертовщина.

Когда микроавтобус наконец подъехал к их родному дому, до слуха обоих донёсся до боли знакомый звук. Тот самый, ненавистный. Максим медленно повернулся к Фенриру.

— Пойдём, дружище, — вздохнул он. — Есть ещё одна тварь, которой пора открутить башку.

Демон лишь рассмеялся в ответ, и они вместе поднялись по лестнице навстречу новому — пусть и куда более прозаичному — приключению.

Уже открывая дверь квартиры, Максим почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер, код региона — уральский.

— Слушаю, — бросил он в трубку, придерживая дверь плечом.

— Максим? Максим, дружище, это Трофим! Не забыл ещё старика? — раздался знакомый, чуть хрипловатый голос.

Максим на мгновение замер, и что-то тёплое, давно забытое кольнуло где-то под рёбрами.

— Трофим Егорыч, чтоб мне провалиться! Сто лет не слышались. Как оно там, на Урале?

— Да как обычно, тайга шумит, зверьё водится. Но я не за этим звоню. Дело у меня, Максим. Серьёзное дело. Тебе одному не разгрестись.

От автора: где-то на далёком Урале, в старой охотничьей хижине у самого леса, жил человек по имени Трофим — старый учитель Максима, тот самый, кто когда-то давно преподал юному шаману первые уроки древнего ремесла. Но это уже совсем другая история…

Дело №2. Хранитель Леса
Северный Урал не прощает самонадеянности. Об этом знает каждый местный житель, но упрямо не желает знать турист, приехавший «пощекотать нервы» и «прикоснуться к настоящей дикой природе», не имея при этом ни малейшего представления о том, что эта самая природа думает по поводу подобных прикосновений.

Группа из четырёх студентов приехала сюда якобы изучать традиции и обычаи малых народов Урала — во всяком случае, так было написано в заявке на грант, который они успешно получили от университета. На деле же поездка обернулась банальной вылазкой с палатками, гитарой и внушительным запасом спиртного, разбавленным парой обязательных фотографий у местного этнографического музея — для отчётности.

Виктор — рослый парень с вечной трёхдневной щетиной и амбициями заправского блогера — притащил с собой охотничье ружьё, доставшееся ему от деда, и всю дорогу от города до ближайшей деревни разглагольствовал о том, как здорово было бы «настрелять дичи и пожарить на костре, чисто как предки». Галя, невысокая девушка в очках, отвечавшая по документам за «научную составляющую» экспедиции, лишь закатывала глаза, но спорить не решалась — Виктор был из тех людей, чьё упрямство превосходило любые доводы разума. Павел и Виктория держались особняком, то и дело обмениваясь взглядами, которые не оставляли сомнений в характере их отношений, хотя сами они старательно делали вид, что «просто друзья».

Всё шло относительно спокойно первые два дня: разбили лагерь на берегу небольшой таёжной речки, наснимали достаточно материала для отчёта, даже успели записать интервью с местной бабушкой-травницей, которая, впрочем, весьма настойчиво советовала им убираться из этих мест подобру-поздорову, приговаривая нечто невразумительное про «хозяина» и «неуважение». Студенты, разумеется, списали это на суеверия деревенской старушки и пропустили предупреждение мимо ушей.

На третий день Виктор, раздобыв где-то бутылку самогона у местных охотников, вошёл в состояние особого воодушевления и предложил «немного развлечься».

— Да ладно вам, тут же глухомань, никто и не заметит, — уговаривал он спутников, вскидывая ружьё на плечо.

— Витя, может, не надо, — попыталась образумить его Галя, но парень уже не слушал никаких доводов.

Он подстрелил молодую косулю прямо у старого приметного валуна, поросшего мхом, — того самого, о котором предупреждала бабушка-травница, называя его «алтарным камнем хозяина леса». Не удовлетворившись этим, Виктор с пьяным энтузиазмом принялся стрелять и по другим зверям, попадавшимся на пути, — не столько ради добычи, сколько ради удали и красивых кадров для будущих социальных сетей.

Именно тогда земля под ногами студентов внезапно содрогнулась, а небо, до того ясное, стремительно затянуло тяжёлыми грозовыми тучами, хотя по прогнозу погоды ничего подобного не ожидалось. Из чащи донёсся низкий, утробный рёв, от которого кровь стыла в жилах, а вековые деревья вокруг начали угрожающе раскачиваться, будто их сотрясал далеко не природный ветер.

— Бежим! — заорал Виктор, первым бросившись наутёк, позабыв даже про своё драгоценное ружьё.

Сейчас же четверо молодых людей бежали по лесу так, как не бегали никогда в жизни — даже на школьных нормативах по физкультуре.

— Вика! — вскрикнул Павел, оступившись и кубарем скатившись в неглубокий овраг.

Девушка с чёрными как смоль волосами обернулась на его крик и, не раздумывая, бросилась следом, будто верная собака, потерявшая хозяина из виду хоть на секунду.

— Паша, Паша! — закричала она, скользя по мокрой глине.

Добежав до парня, она вцепилась в него так, словно он был последней соломинкой, за которую можно ухватиться в этом обезумевшем мире.

— Где Галя, где Виктор, где все?! — почти шёпотом спросил Павел, весь дрожа от пережитого страха.

— Не знаю… — выдавила Виктория, с трудом сдерживая подступающие слёзы.

Она действительно не знала. Когда на них напала та тварь — огромная, будто вырубленная из цельного древесного ствола, с человеческими чертами лица и глазами, горящими зелёным огнём, — все четверо разбежались в разные стороны, как испуганные зайцы. Так бывает только в дешёвых фильмах ужасов, которые они с друзьями любили высмеивать за нелепость сюжета. Теперь смешно не было совершенно.

Они побежали дальше, а позади, будто от небольшого землетрясения, с треском валились вековые сосны — существо, преследовавшее их, даже не пыталось скрываться, ломясь напролом сквозь чащу.

— Вон, видишь, охотничий дом! — крикнула Виктория, разглядев впереди сквозь деревья тёмный силуэт постройки. — Бежим!

Адреналин разлился по венам жаркой волной. Друзья мчались так, будто участвовали в марафоне, где главным призом была сама жизнь. Когда они наконец добежали до избы, из глубины леса донёсся звериный рёв — от такого звука даже у самого смелого человека кровь стынет в жилах.

— Чёрт, заперто! — в отчаянии закричала Виктория, яростно дёргая ручку двери.

— Да не колотите вы так, сейчас открою! — послышался из-за двери хрипловатый старческий голос, и спустя томительную минуту на пороге появился крепкий мужичок лет пятидесяти, впустивший перепуганных студентов внутрь.

Друзья влетели в избу, как ошпаренные кипятком, а мужчина торопливо закрыл за ними дверь на массивный засов.

— Вы совсем идиоты? — начал он прямо с порога, даже не поздоровавшись. — Вы что, натворили что-то с хранителем леса? Отвечайте!

Ребята застыли на месте, будто вкопанные.

— П-подождите, с кем? — пролепетал Павел, ещё не оправившийся от пережитого ужаса.

— Ты дурак совсем, что ли? С хранителем леса! — мужчина смерил парня взглядом, каким обычно смотрят на буйнопомешанных. — Ладно, сидите тут пока, я пойду позвоню ребятам, которые в таких делах разбираются лучше меня.

С этими словами он удалился в соседнюю комнату, откуда почти сразу же донеслись приглушённые, но весьма выразительные ругательства на местном наречии.

Пока хозяин избы набирал номер на телефоне столь древнем, что тот, казалось, помнил ещё времена хрущёвской оттепели, гости огляделись по сторонам. Обычная деревянная изба: русская печь в углу, на которой мирно дремало полосатое животное — хотя нет, приглядевшись, ребята поняли, что это не кот, а самая настоящая рысь. Парни с девушками замерли, надеясь стать невидимыми, но дикая кошка лишь лениво приоткрыла один глаз, смерила незваных гостей полным равнодушия взглядом и снова погрузилась в дрёму — видимо, решив, что паникующие студенты не стоят даже минимального внимания.

Немного расслабившись, друзья продолжили осматривать жилище. С потолочных балок свисали пучки сушёных трав, источающих терпкий, немного пряный аромат, который смешивался с теплом, идущим от печи, создавая совершенно особую, почти волшебную атмосферу деревенского уюта — разительный контраст с тем кошмаром, что творился снаружи всего несколько минут назад. Ребята неуверенно расселись за грубо сколоченным деревянным столом и прислушались к тому, что происходило в соседней комнате.

— Максим, ты пойми, я сам не в восторге от этой ситуации, но помочь надо… Да понимаю я, что они конченные придурки, но, прошу тебя, дружище, приезжай. Дело серьёзное. Причём не только для этих кретинов — для всего леса. Понял меня? Через сутки будете? Вот и славно!

— И предупреди их, чтобы без тебя ни ногой из дома! И сегодня же своди их к алтарю, слышишь? — донёсся откуда-то издалека хриплый, но властный голос собеседника.

— Сделаем всё в лучшем виде, — ответил мужчина и повесил трубку.

Он вернулся в основную комнату, к своим незваным, но, судя по всему, весьма важным ночным гостям.

— Как невежливо получилось, я ведь так и не представился. Трофим меня зовут.

— Очень приятно, Трофим, — произнесла Виктория, к этому моменту немного пришедшая в себя. — А кто этот человек, с которым вы разговаривали?

— А это тот, — усмехнулся старик, — кто будет спасать ваши задницы от того, кого вы там в лесу умудрились призвать.

Повисло тяжёлое, неловкое молчание, которое длилось минут пять, после чего Трофим предложил всем устроиться на ночлег. Места в избе было немного, поэтому пришлось согнать недовольную рысь с насиженного тёплого места на печи и постелить туда путникам.

— Но сперва, — добавил старик, поднимаясь, — пойдёмте-ка к одному важному месту.

С этими словами он собрался и повёл притихших студентов в сторону того самого таинственного алтаря, о котором упоминал в телефонном разговоре с неизвестным им пока Максимом.

Дорога до алтарного камня заняла от силы минут пятнадцать, но студентам они показались вечностью — каждый шорох в кустах заставлял всех четверых вздрагивать и жаться друг к другу, будто стадо перепуганных овец. Трофим шёл впереди с керосиновой лампой в руке, невозмутимо насвистывая какой-то незамысловатый мотивчик, будто прогуливался по собственному огороду, а не вёл группу перепуганных горожан через ночной лес, где буквально несколько часов назад разгуливало разъярённое лесное божество.

— А может, не надо туда идти? — робко предложила Галя, поправляя съехавшие очки дрожащей рукой.

— Надо, милая, ещё как надо, — хмыкнул старик, не оборачиваясь. — Хозяин леса должен видеть, что вы раскаиваетесь, а не прячетесь в тёплой избе, как мыши от кота.

Наконец они вышли на небольшую поляну, в центре которой возвышался тот самый исполинский, поросший мхом валун — алтарный камень, о котором предупреждала местная травница. Вокруг камня были аккуратно разложены пучки полевых цветов, деревянные резные фигурки животных и несколько монет — подношения, которые местные жители, судя по всему, оставляли здесь на протяжении многих поколений.

— Кланяйтесь, — коротко скомандовал Трофим.

— Что, простите? — не понял Виктор, всё ещё пребывавший в некотором ступоре после пережитого.

— Кланяйтесь камню, говорю, и просите прощения за то, что настреляли зверья в его владениях. Да не абы как просите, а от всего сердца — хозяин леса фальшь чует за версту.

Студенты, переглянувшись, неуверенно опустились на колени перед древним валуном. Виктор, до этого державшийся особняком с видом бывалого скептика, первым сломался и, глотая слёзы, забормотал сбивчивые извинения — страх, пережитый несколько часов назад, оказался сильнее любого напускного цинизма.

— Простите нас, пожалуйста, мы больше не будем, честное слово… — вторила ему Виктория, крепко зажмурив глаза.

Трофим молча наблюдал за этой сценой, изредка удовлетворённо кивая. Когда молитвы стихли, старик удовлетворённо хмыкнул.

— Ну вот, для начала неплохо. Теперь пойдёмте обратно — заночуете у меня, а завтра приедет подмога, вот тогда и решим, что с вами, горемычными, дальше делать.

Обратный путь прошёл в полной тишине — даже неугомонный Виктор не решался нарушить гнетущее молчание, воцарившееся среди насмерть перепуганной компании.

В это же самое время, за тысячи километров от глухой уральской тайги, в небольшом провинциальном русском городке разгорался скандал такого масштаба, что казалось, даже стены соседних домов начинали покрываться трещинами от избытка нецензурной лексики.

Максим Аркадьевич со свойственной ему пылкостью пытался донести до мироздания в целом одну простую мысль: люди, мягко говоря, не отличаются особым умом. В это же самое время его давний друг, демон Фенрир, деловито наливал ему успокоительную настойку из трав, предусмотрительно добавив туда же изрядную порцию коньяка — на всякий случай, вдруг одни лишь травы не подействуют на разбушевавшегося шамана. После очередного, особенно витиеватого потока брани Максим наконец принял стакан из рук друга и опустился на диван, тяжело выдохнув.

— Ну вот скажи мне, — начал Максим, отпивая из кружки, — почему столько идиотов сваливается именно на наши головы? Мы что, притягиваем их каким-то особым магнитом?

— Такова наша судьба, друг мой, — философски отозвался Фенрир, устраиваясь в потрёпанном кресле напротив. — Мы обречены помогать людям. И, к слову, собирайся: нас ждёт прекрасный Урал и новые, доселе неизведанные испытания.

— Урал, значит, — Максим помрачнел, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на застарелую боль. — Ну конечно. Именно Урал.

Фенрир прекрасно понимал, что скрывается за этой внезапной сменой настроения, но благоразумно предпочёл не заострять на этом внимание — по крайней мере, пока.

Максим тяжело вздохнул, запустив пальцы в свои белоснежные волосы.

— Терпеть не могу это место.

— Знаю, — тихо произнёс Фенрир, и в его голосе впервые за вечер не было ни капли привычного балагурства. — Но Трофим — не просто знакомый. Он твой учитель. И если он просит о помощи, значит, дело действительно того стоит.

Максим долго молчал, разглядывая дно опустевшего стакана, будто надеясь найти там ответ на какой-то куда более важный, невысказанный вопрос.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Собирайся. Едем.

Пока Фенрир хлопотал по хозяйству, собирая в дорогу самое необходимое — ритуальные травы, амулеты, запасной моток заговорённой верёвки и, разумеется, приличный запас спиртного «на всякий случай» — Максим сидел у окна, глядя на пасмурное городское небо и вспоминая последний разговор с Трофимом, состоявшийся почти год назад.

Старик тогда позвонил без особого повода — просто узнать, как поживает бывший ученик, — и разговор незаметно свернул на болезненную тему отца.

— Ты бы съездил уже, повидался, — осторожно предложил тогда Трофим. — Сколько лет-то прошло. Может, пора бы уже и отпустить обиду.

— Не лезь не в своё дело, отец, — резко оборвал его тогда Максим, впервые за долгие годы позволив себе повысить голос на человека, которого искренне уважал больше остальных живущих.

Трофим не обиделся — он слишком хорошо знал своего ученика, чтобы принимать подобные вспышки на свой счёт. Просто мягко сменил тему, и больше они к этому разговору не возвращались. Но сейчас, спустя год, направляясь именно в те места, где случилось столько боли, Максим невольно вспомнил тот разговор снова.

«Может, старик и прав, — подумал он, тут же одёргивая себя. — Хотя нет. Прошлое лучше не трогать. Меньше знаешь — крепче спишь».

— Ты чего опять затуманился? — окликнул его Фенрир, закидывая последнюю сумку в микроавтобус.

— Ничего, думаю просто, — коротко ответил Максим, поднимаясь с места.

— Ты как думаешь, так у меня сразу изжога начинается, — хмыкнул демон. — Пошли уже, нечего тянуть кота за хвост.

Глава 3. Дорога на Урал

Фенрир долго уговаривал Максима поехать, и в конце концов шаман, как это часто бывало, сдался под напором демонского красноречия, щедро сдобренного изрядной долей лести и парой откровенных подколов насчёт «трусости перед лицом старых воспоминаний». Они собрали побольше вещей и ритуальных реликвий, необходимых для усмирения возможно весьма сильной сущности, и отправились в путь на своём видавшем виды микроавтобусе — при одном непременном условии: за рулём сядет Фенрир, а Максим займёт пассажирское сиденье. Демон, скрипя зубами (в буквальном смысле — характерный скрежет клыков был слышен даже сквозь человеческую маскировку), согласился, зная, что спорить с другом в подобном настроении бесполезно.

— И чтоб с ветерком, — не удержался от подколки шаман, устраиваясь поудобнее.

Ехали они долго — сотни километров однообразной трассы, сменяющейся редкими промышленными городками и бескрайними лесами. Максим большую часть пути провёл в собственных мыслях, погрузившись в себя настолько глубоко, что даже привычные язвительные комментарии в адрес проезжающих автомобилистов иссякли где-то в первой сотне километров.

Он не хотел ехать сюда не только из-за пресловутых «конченых дебилов», как он успел окрестить незадачливых туристов. Была и куда более глубокая, куда более болезненная причина.

Большую часть своего детства он прожил именно здесь, в этих самых краях, с вечно пьяным отцом, который избивал сына с завидной регулярностью — иногда доводя дело почти до полусмерти. Именно здесь его предала родная мать, исчезнувшая в одночасье, не оставив даже прощальной записки — всё из-за какого-то залётного мужика, чьё имя Максим давно и намеренно стёр из памяти. Именно здесь, в этих суровых уральских лесах, случился тот самый переломный момент, разделивший его жизнь на до и после. Из жизнерадостного, пусть и запуганного ребёнка он превратился в мрачного, ожесточённого юношу, ненавидящего весь человеческий род скопом. В шестнадцать лет его волосы от постоянного, непрекращающегося стресса выбелились почти полностью, а глаза — прежде обычного карего цвета — стали пронзительно, неестественно синими. Это было его самой сокровенной, тщательно охраняемой тайной, о которой знал лишь один-единственный демон.

Фенрир с плохо скрываемым беспокойством поглядывал на друга, пока тот молча наливал себе очередную порцию дорогого коньяка из припасённой заранее бутылки, но не решался вмешиваться. Демон прекрасно знал: бесполезно отвлекать Максима от того, что сам шаман предпочитал называть «сие важным процессом», хотя для Фенрира это было не что иное, как банальный, пусть и контролируемый, запой.

— Долго ещё? — спросил Максим, и по мутноватому взгляду было заметно, что хмель уже начал завладевать его сознанием.

— Да нет, друг, но ты можешь пока поспать, — мягко предложил демон.

— Хорошо, разбуди меня тогда, — Максим ещё немного понаблюдал за проплывающими мимо лесами, реками и скалистыми грядами, а затем провалился в тяжёлую, беспокойную дремоту.

Во сне он оказался в собственном прошлом.

— Где я? — изумлённо спросил повзрослевший шаман сам себя, хотя ответ был ему прекрасно известен.

Он огляделся: мрачное подвальное помещение с единственной тускло горящей лампочкой на голом проводе и чёрными разводами плесени по осыпающимся стенам. Знакомая до тошноты картина.

— Нет, нет, нет, — Максим схватился за голову. — Только не снова.

Тяжёлые шаги, звучавшие в этом сне-воспоминании подобно ударам ножа по обнажённому сердцу, разрезали гнетущую тишину подвала. В дальнем углу он увидел мальчишку — самого себя, каким был много лет назад, с волосами, уже наполовину поседевшими от пережитого ужаса. Ребёнок побледнел, услышав приближающиеся шаги отца.

— Папа, прошу, не надо… — взмолился маленький Максимка, прижимаясь спиной к холодной стене.

— Щенок, это ты во всём виноват! — голос отца звучал не просто пугающе — в нём слышалась мучительная, до боли родная и знакомая интонация, и именно этот контраст выедал душу изнутри сильнее любого физического удара.

— Папа, папочка, прошу, только не снова, — из глаз мальчика градом покатились слёзы.

— Ты мне ещё указывать будешь, сукин сын? Ублюдок, именно из-за тебя мать ушла из дома!

Хлёсткий, резкий звук разрезал спёртый воздух подвала, и следом раздался глухой удар — отец обрушил свой гнев на беззащитную детскую спину.

— Папа, папочка, прошу, не надо, больно! — мальчик уже совершенно не понимал, как можно успокоить обезумевшего от собственной злобы родителя.

— Сучёнок, выблядок, мелкий уродец, всё из-за тебя, всё! — каждое произнесённое слово мужчина сопровождал новым ударом.

Но в этот момент случился неожиданный поворот. Маленький Максимка внезапно вскрикнул, и в его детском голосе прорезалось нечто такое, чего отец никак не ожидал услышать:

— Ненавижу! Сука ты!

Отец замер, явно поражённый подобной дерзостью от того, кого сам же породил, от того, кто долгие годы молча копил в себе обиду и боль.

Из детских рук вырвалось пламя — да такое яркое, что мгновенно осветило всё тесное подвальное помещение до самых дальних углов. Пламя быстро приняло форму огромного существа с горящими, будто раскалённые угли, глазами. Оно моментально отделило маленького Максима от разъярённого отца, встав между ними непреодолимой преградой.

Горе-родитель растерянно замер, не зная, как реагировать на подобное. Он лишь невнятно хрипел что-то бессвязное, вращая совершенно ошалевшими от ужаса глазами. Маленький Максим тем временем резко подошёл к отцу и с силой, явно не свойственной обычному девятилетнему ребёнку, схватил взрослого мужчину за горло.

— Имей в виду, мразь, — прошипел мальчик голосом, в котором больше не было ничего детского, — ещё раз хоть пальцем меня тронешь, и я тебя в порошок сотру. Понял?

— Поща-а-ад… — прохрипел отец, пытаясь вымолить пощаду, но маленький мальчик лишь холодно усмехнулся в ответ.

— Пощадить? Тебя? — в детском голосе прозвучало нечто среднее между презрением и горькой издёвкой. — Имей в виду, сволочь, что я тебя не убью только по одной простой причине: ты мне ещё нужен. А вот когда перестанешь быть нужным — тогда я от тебя избавлюсь сам.

С этими словами мальчик разжал пальцы, отпуская горло собственного родителя, и направился к лестнице, ведущей наверх, из этого проклятого подвала.

— А ты, — он развернулся к огненной твари, порождённой собственной яростью, — не давай ему выйти отсюда. Пусть он тоже познает все прелести бытия в таком интересном, хоть и немного мрачноватом месте.

Тварь покорно кивнула, соглашаясь с приказом. Взрослый же мужчина мог лишь беспомощно плакать, сидя на грязном полу собственного подвала.

— Макс, Макс… — послышался откуда-то издалека уже взрослый голос, обращённый к взрослому же Максиму. — Максим, чтоб тебя! Вставай, приехали уже, совсем мозги пропил, алкаш несчастный!

Фенрир стоял над ним со своей неизменной коронной ухмылкой.

— Ты чего трясёшь меня так, скотина ты рогатая? — пробормотал Максим, медленно возвращаясь из тревожного сна в реальность. Он выдавил из себя слабое подобие улыбки.

— Выглядишь как кот после кострации, — весело хихикнул демон.

— Да пошёл ты, хитрый чёрт!

По салону микроавтобуса раскатился искренний смех обоих закадычных друзей.

— Что тебе снилось-то? — поинтересовался демон, сменив тему разговора. — Ты ворочался и кричал во сне.

— Потом как-нибудь расскажу, — уклончиво ответил Максим.

— Хорошо. А сейчас пошли уже, мы приехали прямо к нужной хижине.

— Дай хоть стопочку опрокину для храбрости, — жалобно посмотрел на друга Максим.

— Опять двадцать пять? Хочешь, чтобы к тебе, батенька, белочка в гости пожаловала? — тут же подколол приятеля Фенрир.

— А это, товарищ, совершенно не ваше демонское дело! Понял, волк ты плешивый? Лучше будь другом, достань там чего покрепче для успокоения нервов.

Фенрир, посмеиваясь про себя, всё же достал заветную бутылку армянского бренди и разлил напиток в низкую металлическую чашку.

— Пей и пошли уже, — скомандовал демон. — У нас впереди ещё много важной работы.

— Да знаю, знаю, — Максим одним глотком опустошил чашку.

— Готов?

— Готов.

— Тогда выходим.

Они выбрались из микроавтобуса и огляделись по сторонам. Урал действительно был по-настоящему прекрасен — величественная, первозданная природа во всей своей суровой красе. Вдалеке пробежало стадо лосей, где-то в чаще ухал потревоженный филин. В прозрачной, будто хрустальной реке плескалась многочисленная рыба, а сам воздух был настолько чист, что каждый вдох ощущался почти физически, разливаясь по телу приятной прохладной свежестью.

Друзья направились по узкой лесной тропинке. Путь оказался не слишком долгим, и за неторопливой беседой они преодолели его примерно за полчаса. Подойдя к старой охотничьей избе, они постучались в дверь.

— Кто там? — послышался знакомый скрипучий голос.

— Демон и шаман в пальто! Прибыли, как Чип и Дейл, спасать ваши задницы от праведного гнева матушки-природы!

— Ооо, это вы, — раздался лязг отодвигаемого засова, и дверь наконец распахнулась. — Ну наконец-то добрались! Как доехали? — спросил их старый добрый знакомый Трофим.

— Отлично доехали, отец, впустишь нас в конце концов или так и будем на пороге любезничать?

— Да, конечно же, заходите, заходите.

Они прошли внутрь тесной, но уютной избы, где их уже поджидали ещё трое незнакомых людей: молодой парень, девушка и женщина с разноцветными, необычайно проницательными глазами.

— Давно не виделись, Максик. Ну, рассказывай, как живётся в большом суетном городе?

Глава 4. Яра

Когда Максим увидел лицо женщины, сидевшей напротив входа, его сердце буквально ушло в пятки. Это было не просто ударом под дых — это было настоящим апперкотом, от которого перехватило дыхание. Он знал эту женщину, и она прекрасно знала его. Единственную его настоящую отдушину за все эти годы одиночества.

— Яра! — Максим весь просветлел лицом, чего с ним не случалось уже очень давно.

— А кто же ещё, чёрт побери? Дед Мороз, блять, что ли? — женщина с необычными разноцветными глазами уставилась на Максима с той особой смесью нежности и лукавства, с какой обычно смотрит кошка на любимую сметану. Она тоже относилась к числу знающих — причём знала куда больше, чем можно было предположить по одному только её виду.

— А вот и наши горе-умники, — Максим демонстративно придвинул стул к грубо сколоченному бревенчатому столу и уселся напротив притихшей парочки студентов.

— Трофим, можно закурить у тебя в доме? — вежливо поинтересовался Фенрир.

— Обижаешь! Конечно можно, и я, пожалуй, за компанию, — старик достал потрёпанную пачку «Беломора», а демон извлёк из внутреннего кармана свою неизменную трубку с двумя витыми рожками по бокам мундштука.

— Итак, рассказывайте, — неожиданно спокойно, что было большой редкостью для взвинченного долгой дорогой Максима, произнёс шаман, прикуривая сигарету из потрёпанного портсигара.

— Ну… всё началось с того, что мы вчетвером…

— Так, стоп, вчетвером? — тут же перебил Максим.

— Были ещё двое — Виктор и Галя, — тихо пояснила Виктория.

— И где они сейчас? — нахмурился шаман.

— Не знаем, — всхлипнула девушка. — Мы разбежались в разные стороны, когда… когда эта тварь напала.

— Замечательно, просто замечательно, — Максим устало потёр переносицу. — Трофим, вы их искали?

— А то как же, — степенно кивнул старик. — Витька с Галкой я нашёл ещё вчера вечером, отвёл к соседу-леснику, целее будут — от греха подальше, чтоб все в одну кучу не сбивались, мало ли что.

— Ну хоть какое-то облегчение, — выдохнул Максим. — Продолжайте, — мягким, успокаивающим голосом попросила Яра.

— В общем, парни решили поохотиться, — робко начал рассказ Павел.

— Твою же мать… — Максим демонстративно закатил глаза, предчувствуя, чем закончится эта история.

— Что такое? — впервые за долгий разговор осторожно поинтересовался Павел, явно уловив реакцию странного белоголового мужчины.

Максим уже всё прекрасно понял. За долгие годы работы демоноборцем он повидал великое множество самых разных существ, а также немало на редкость сообразительных людей, умудрявшихся призывать этих самых существ прямиком себе на голову — причём совершенно неважно, с какой именно стороны, верхней или нижней. Он понимал абсолютно всё, включая то, кто именно теперь охотится на этих незадачливых студентов.

— Яра, можно тебя на минутку? — обратился Максим к женщине.

— Да, разумеется.

— А вы, голубки, — с явной угрозой в голосе произнёс шаман, обращаясь к притихшим студентам, — сидите тут смирно и не рыпайтесь.

Сладкая парочка испуганно поёжилась под тяжёлым взглядом синих глаз.

Максим и Яра вышли на крыльцо избы и закурили, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом уральской тайги.

— Ты ведь уже понял, что это за тварь, верно? — с лёгкой насмешкой спросила Яра, прекрасно зная ответ заранее.

— Разумеется, понял. Леший. И как только этим конченым придуркам удалось его разозлить?

Максим прекрасно понимал: леший — существо чрезвычайно могущественное, полноправный повелитель и хранитель леса, способный принимать абсолютно любые обличья по собственному желанию.

— Расскажи подробнее, что вообще произошло, — попросил Максим, затягиваясь папиросой.

— По словам Трофима, один из парней — Виктор — подстрелил косулю прямо у алтарного камня, а потом, распалившись, начал палить по всему подряд, что попадалось на глаза. Хранитель этого не потерпел.

— Ясно, — Максим тяжело вздохнул. — И часто такое случается?

— Реже, чем ты думаешь, но не настолько редко, чтобы удивляться, — Яра выпустила тонкую струйку дыма в вечернее небо. — Люди вообще редко задумываются о последствиях, пока эти самые последствия не начинают откусывать им пятки в буквальном смысле.

— Не то слово, — фыркнул Максим.

Они помолчали немного, наслаждаясь редкими минутами тишины.

— Слушай, — вдруг спросила Яра, испытующе глядя на старого знакомого, — а тебе точно нормально быть здесь? На Урале, я имею в виду.

Максим напрягся, но постарался не подать виду.

— Нормально, — коротко бросил он. — А что?

— Да так, — Яра пожала плечами, явно не поверив ни единому слову. — Просто спросила.

— Ладно, давай пока отдохнём немного, а завтра уже приступим к делу вплотную.

Они вернулись обратно в избу, где Фенрир к тому моменту уже вовсю развлекал притихших Павла и Викторию забавными байками из своей долгой жизни. Максим впервые за долгое время искренне улыбнулся, глядя на эту картину. Он прекрасно знал: его друг, хоть и порой откровенно недалёк, зато мастерски умеет разряжать даже самую напряжённую обстановку.

— А правда, что вы демон? — робко спросила Виктория, до этого момента боявшаяся даже смотреть в сторону странного черноволосого мужчины с загадочной ухмылкой.

— Истинная правда, — с достоинством кивнул Фенрир. — Только не подумайте чего плохого, я, знаете ли, из хороших демонов. Ну, относительно хороших.

— А как вы с Максимом познакомились? — оживился Павел, чьё любопытство, судя по всему, пересилило остаточный страх.

— О, это долгая история, — демон мечтательно прищурился, явно предвкушая возможность в очередной раз рассказать любимую байку. — Короче говоря, много лет назад бегал я по лесам в облике огромного волка, наводя ужас на местных жителей. А потом встретил одного упрямого мальчишку, который вместо того, чтобы разумно сбежать, полез со мной драться. Два дня бились без остановки, деревья валили почём зря. Ну а потом он меня всё-таки одолел — и вместо того, чтобы прикончить, предложил сделку. С тех пор мы неразлучны, будто женаты, — демон подмигнул притихшим студентам, за что тут же получил от Максима ощутимый тычок локтем в бок.

— Не мели ерунды, — беззлобно проворчал шаман, впрочем, не сдержав лёгкой усмешки.

Постепенно напряжение, царившее в избе весь вечер, начало спадать — байки Фенрира, щедро сдобренные крепким травяным чаем (а для взрослых — и кое-чем покрепче), делали своё дело, и даже насмерть перепуганные студенты начали понемногу расслабляться, позволяя себе робкие улыбки.

— Так, мои хорошие, — Максим привлёк общее внимание. — Вот вам мой план на сегодняшний вечер. Сейчас все укладываемся спать, а завтра начнём необходимый ритуал. Все вопросы прошу приберечь до утра. Сегодня на любой заданный вопрос я буду отправлять вас в весьма конкретном, хотя и не вполне литературном направлении. Всем всё понятно?

Присутствующие дружно закивали.

— Прекрасно. В таком случае желаю всем беспокойной ночи, — со свойственной ему язвительностью подытожил Максим.

Сон у шамана в ту ночь, как обычно, выдался крайне неспокойным. Смешивать коньяк с виски — дело, прямо скажем, не для слабонервных, и организм Максима не преминул выразить своё возмущение чередой особенно ярких, болезненных воспоминаний. Ему снова снилось далёкое прошлое, только теперь — уже значительно позже описанных ранее событий, когда отец окончательно опустился и уже был неспособен ничего делать самостоятельно, а сам Максим уже успел твёрдо встать на путь, уготованный ему судьбой.

— Маа-акс! — надрывным голосом позвал отец из соседней комнаты.

Максим криво усмехнулся своим мыслям. Он прекрасно знал, что отец панически боится его — и эта мысль неизменно доставляла ему мрачное, почти извращённое удовольствие.

— Чего тебе? — тем же безразличным тоном откликнулся сын.

— Сгоняй за спиртным!

В душе Максима моментально начала закипать давно привычная ярость.

— А позволь узнать, с какого перепугу?

Костяшки его пальцев мгновенно побелели от напряжения, а на скулах заиграли желваки.

Постаревший, изрядно измотанный годами беспробудного пьянства отец вышел из комнаты и злобно покосился на собственного отпрыска.

— Леночка просит, сучонок, или тебе так сложно оказать услугу? Только попробуй использовать свою сатанинскую чертовщину — урою на месте!

Максим молча прошёл мимо отца, попутно вполголоса произнося короткое заклинание. Отец судорожно захрипел и рухнул на пол без сознания. Парень присел на корточки над поверженным родителем и с деланным сочувствием поинтересовался:

— Прости, что ты сейчас сказал?

Ему нравился этот процесс — весь целиком, от начала до конца. Его месть далеко ещё не закончилась. О нет, не сегодня и точно не сейчас.

— Максик…

Максим обернулся. В дверях стояла его маленькая сводная сестрёнка, крепко прижимая к груди потрёпанного плюшевого медведя.

— Ничего страшного, маленькая, — произнёс Максим самым нежным голосом, на какой только был способен. — Мы с папой просто разговариваем, как настоящие мужчины.

— Обещаешь? — сестрёнка посмотрела на старшего брата с искренней детской надеждой во взгляде.

— Обещаю, милая.

Максим дождался, пока дверь в комнату сестры плотно закроется, после чего снова склонился над лежащим на полу отцом.

— Слышь, сволочь, — тихо, но крайне отчётливо произнёс он, — меня тебе жалеть было не обязательно, но хотя бы о ней подумай — или уже вся водка твои последние мозги окончательно разъела?

Отец лишь невнятно захрипел в ответ, не в силах произнести ни единого членораздельного слова.

Максим так и оставил его лежать на полу. Собрал немногочисленные пожитки, на прощание поцеловал заплаканную сестру в макушку и навсегда покинул этот дом, полный боли и застарелой ненависти.

Внезапно Максим проснулся в холодном поту. Вся изба ощутимо тряслась, будто снаружи разыгралось настоящее землетрясение. Павел и Виктория орали громче любой пожарной сирены. Фенрир вопросительно взглянул на Максима — тот лишь молча кивнул в ответ. С улицы донёсся голос, громогласный настолько, будто в старое дерево прямо во дворе только что ударила настоящая молния.

— Я знаю, кто вы такие. Отдайте мне этих смертных немедленно.

— Давай для начала просто договоримся, — крикнул в ответ Максим, торопливо натягивая куртку.

— И что же ты мне можешь предложить, шаман?

— Я прекрасно знаю: вы, лешие, обожаете хитроумные загадки и испытания. Давай сыграем один на один, только ты и я.

Несколько томительных секунд снаружи стояла полная тишина, а затем в оконный проём с оглушительным треском влетела огромная, покрытая мхом и корой рука и с лёгкостью, будто куклу, выдернула Максима наружу.

— Я согласен, — прорычал леший, вдыхая в Максима густой чёрный дым. Шаман мгновенно потерял сознание.

Глава 5. Испытание

Очнулся Максим в кромешной, абсолютной темноте. Откуда-то издалека, будто со всех сторон одновременно, прозвучал знакомый уже голос.

— Итак, готов начать игру?

Максим прекрасно знал: игры леших отличаются особой изощрённостью. Хранители леса обожают испытывать смертных на прочность, выворачивая наизнанку самые потаённые уголки человеческой души.

— Готов, — коротко ответил шаман, стараясь не выдать волнения.

— Замечательно.

Внезапно тело Максима начало стремительно уменьшаться, а вокруг проступило до боли знакомое воспоминание. Он снова оказался в том самом подвале. Снова его избивал отец, и снова из детских рук вырывалось спасительное огненное чудовище.

Но на этот раз видение оказалось чуть иным, чем настоящее воспоминание — деталь, которую Максим отметил про себя с профессиональной настороженностью опытного демоноборца. Стены подвала были чуть светлее, чем в его памяти, а голос отца звучал глуше, будто через толщу воды. «Иллюзия, — понял он. — Хранитель леса плетёт образы из моих же воспоминаний, но не может воспроизвести их в точности — слишком личное, слишком глубоко спрятанное».

— Пощади… — умолял отец, точь-в-точь как тогда, много лет назад.

Максим уже готов был произнести ту же самую фразу, что и в прошлый раз, но в последний момент осёкся, почувствовав неладное. Здесь явно скрывался какой-то подвох — слишком уж прямолинейным казалось это испытание для существа, известного своей изощрённой хитростью.

— Я прощаю тебя, — вместо ожидаемого ответа неожиданно произнёс Максим.

Воспоминание тут же рассеялось, будто утренний туман под лучами солнца, и на его месте возникло совершенно другое: перед ним стояла повзрослевшая сводная сестра, давно уже смирившаяся с суровой жизнью и вынужденная зарабатывать на пропитание самым неприглядным способом.

— Пожалуйста, помоги… — сестра смотрела на него с отчаянной, почти животной надеждой.

Максим было потянулся за воображаемыми деньгами, но снова вовремя остановился, почувствовав очередную ловушку в этой изощрённой игре разума.

— Нет, — твёрдо ответил он и решительно захлопнул перед сестрой воображаемую дверь.

Это видение тоже рассеялось без следа. Теперь перед шаманом во весь свой исполинский рост предстал сам леший — существо, сотканное из переплетения могучих корней, коры и живого мха, с глазами, горящими ровным изумрудным пламенем.

— И что же ты вынес из всего увиденного? — глухо спросил хранитель леса.

Максим готовился к этому вопросу долгие, долгие годы — с того самого дня, как впервые осознал истинную природу собственной боли.

— Что каждый человек в конечном счёте сам выбирает свой путь, — медленно, взвешивая каждое слово, ответил шаман. — Можно простить обидчика и отпустить прошлое, а можно до конца дней таить обиду и заниматься нищенским выпрашиванием сочувствия у окружающих, тем самым лишь усугубляя собственные страдания.

Леший одобрительно кивнул своей исполинской головой.

— Ты мудрее многих других смертных, с кем мне доводилось иметь дело за долгие века. Ты выиграл это испытание. Что желаешь получить в награду за проявленную мудрость?

— Отпусти всех людей, что недавно попали к тебе в лес, — без колебаний ответил Максим.

Леший согласно кивнул, но тут же добавил с хитрым прищуром:

— Есть одно небольшое условие.

— Слушаю внимательно.

В это самое время в охотничьей избе царила напряжённая, почти осязаемая тишина — все сидели как на иголках, боясь лишний раз пошевелиться. Внезапно раздался громкий, требовательный стук в дверь. Все присутствующие синхронно подпрыгнули от неожиданности.

— Открывайте, детишки, пришёл Дед Мороз, говна в пакетике принёс, — послышался до боли знакомый, насмешливый голос Максима.

Глава 6. Эпилог

— Как же тебе всё-таки удалось уговорить его отпустить их всех разом? — с искренним любопытством поинтересовалась Яра, разливая по кружкам крепкий травяной чай.

— Всё до банальности просто, — Максим устало опустился на скамью. — Леший был искренне взбешён тем, что незадачливые туристы вздумали открыть настоящую охоту прямо в его владениях, паля почём зря по местной живности. Взамен на освобождение пленников он потребовал определённую плату.

— Какую именно плату? — не удержался от вопроса Фенрир, до этого момента молча наблюдавший за развитием событий.

— А это уже, дружище, не наше с тобой дело, — с лёгкой усмешкой ответил Максим. — Ты хоть с этих горе-туристов деньги за услугу успел получить?

— Да, ровно тридцать тысяч, как и договаривались изначально.

— Замечательно. Слушай, Яра, — Максим неожиданно повернулся к притихшей ведьме, и в его голосе прозвучали нотки, каких Фенрир не слышал уже очень давно. — Может, составишь нам компанию на недельку-другую? Не помешало бы лишнее знающее плечо в нашем непростом деле.

— Хорошая идея, — Яра ответила с тёплой, чуть загадочной улыбкой, кивнув в знак согласия.

Прежде чем покинуть гостеприимный дом Трофима, Максим ненадолго задержался у порога, разглядывая старика, столько лет заменявшего ему настоящую семью.

— Спасибо, отец, — тихо произнёс он, впервые за долгое время называя учителя этим неформальным, тёплым обращением.

— Не за что, сынок, — Трофим похлопал бывшего ученика по плечу. — Заезжай, когда вздумается. Дверь моя всегда открыта.

Они все вместе разместились в стареньком микроавтобусе и отправились в долгий обратный путь. К родному городу они подъезжали изрядно уставшие, но прекрасно понимая: впереди их поджидает ещё немало захватывающих, а порой и по-настоящему опасных приключений.

Когда усталая троица наконец поднималась по лестнице к своей квартире, их слух болезненно резанул до боли знакомый звук перфоратора.

— Пойдём, Ярочка, — с нескрываемо зловещей усмешкой произнёс Максим. — Сейчас покажу тебе одну увлекательную экзекуцию местного идиота-соседа.

ТЁМНЫЙ ДРУГ
Никита рос в небольшой деревушке, затерянной среди бескрайних полей и лесов. Местные жители жили простой, но тяжелой жизнью, где работа на земле занимала большую часть времени и сил. Его родители, казалось, были поглощены только этим. Их сын был для них лишь дополнительной обузой.

С самого раннего детства Никита чувствовал на себе тяжелую руку отца и холодное равнодушие матери. Ежедневные побои, оскорбления и издевательства стали для него обыденностью. «Ничтожество», «бестолочь», «ошибка» — эти слова сопровождали его каждый день, словно тени. Особенно жесток был отец, который не только бил Никиту, но и унижал его, постоянно твердя, что из него никогда ничего не выйдет. Мать, хотя и не поднимала на него руку, была не менее жестока своими холодными и презрительными словами.

Но была еще одна темная фигура в жизни мальчика — его дядя, младший брат отца, который жил неподалеку. Каждый раз, когда дядя приходил в гости, Никита замирал от страха. Дядя, высокий и мощный мужчина с холодными глазами, находил особое удовольствие в том, чтобы издеваться над Никитой. Он часто забирал мальчика в сарай, подальше от посторонних глаз, где совершал над ним свои ужасные деяния. Он не только сексуально насиловал мальчика, но и резал его, оставляя на теле Никиты глубокие шрамы. Дядя резал его руки и ноги, наслаждаясь каждым криком боли.

Ему было всего девять лет, когда он впервые столкнулся с тем, что навсегда изменило его жизнь.

Это случилось одной дождливой ночью. Никита лежал на своей жесткой кровати, укрывшись старым одеялом, когда услышал шепот. Сперва он подумал, что это лишь ветер, играющий с деревьями за окном, но шепот становился все громче и отчетливее. Вскоре из угла комнаты начала медленно вырисовываться тень. Она была темной и бесформенной, но в ней было нечто притягательное и даже знакомое.

«Кто ты?» — спросил Никита, не чувствуя страха, лишь любопытство и странное чувство комфорта.

«Я тот, кто знает твою боль,» — прошептала сущность. «Я тот, кто поможет тебе.»

С каждым днем сущность становилась все реальнее и осязаемее. Никита назвал ее Тьмой. Она была его единственным другом и утешением в этом жестоком мире. Тьма всегда была рядом, утешала его и обещала, что однажды все изменится.

В школе Никите не удавалось найти убежища от издевательств. Он был объектом насмешек и насилия со стороны своих одноклассников. Каждый день для него был испытанием, полным унижений и пыток. Они называли его «призраком», «изгоями», мучая его словами, которые резали душу не менее, чем побои. Он был постоянным объектом издевательств и насилия, и ни один уголок школьного двора не оставался для него безопасным. Никита старался не обращать на это внимания, но каждый удар, каждое оскорбление оставляли свои шрамы на его душе.

Но у Никиты была одна подруга в школе, девочка по имени Аня. Она единственная, кто не смеялся над ним и не обращал внимания на его шрамы и синяки. Аня часто сидела с Никитой на переменах, рассказывая ему веселые истории и делясь своим обедом. Она была для него лучиком света в этом мрачном мире. Они вместе проводили время, играя на школьном дворе или просто болтая о жизни. Аня понимала Никиту лучше всех, чувствовала его боль и всегда старалась поддержать.

Но однажды все изменилось. После школы Никита и Аня шли домой, когда она внезапно заметила что-то на другой стороне улицы и побежала к дороге. Никита успел только крикнуть ей, чтобы она остановилась, но было слишком поздно. Прямо на его глазах автобус сбил её, оттолкнув её тело на несколько метров. Он видел, как Аня летит в воздухе, словно кукла, а затем падает на асфальт с громким треском. Никита замер, не в силах пошевелиться, видя, как жизнь покидает его единственного друга. Он наблюдал, как кровь растекается по дороге, как её глаза, еще мгновение назад светившиеся жизнью, становятся пустыми и безжизненными.

В этот момент он услышал смех. Громкий, зловещий смех, раздающийся прямо в его голове. «Теперь у тебя осталась только я,» — прошептала Тьма. «Только я.»

После этого события Никита замкнулся в себе еще сильнее. Тьма, видя его страдания, становилась

все более могущественной. Однажды ночью, после особенно жестокого избиения и очередных оскорблений, когда мать назвала его «ненужным» и «позором», а отец добавил, что лучше бы его вообще не было, Тьма предложила Никите выход. «Я могу освободить тебя,» — прошептала она. «Освободить от боли и страданий. Ты хочешь этого?»

Не задумываясь, мальчик кивнул. В ту ночь Тьма наполнила дом. Никита наблюдал, как его родители, ставшие для него символом страдания, проснулись от странного звука и увидели, как густой черный дым заполняет комнату. Тьма, словно живая, двигалась, обвивая их и затягивая все глубже в свои объятия.

Отец пытался сопротивляться, но Тьма проникла внутрь его тела, заставляя его кричать от невыносимой боли. Он корчился на полу, выгибаясь в агонии, пока его глаза не закатились, а крики не стихли. Мать, охваченная ужасом, пыталась убежать, но Тьма схватила ее, поднимая в воздух и сдавливая, пока кости не начали трещать. Ее вопль ужаса разнесся по всему дому, прежде чем наступила тишина.

Утром полиция нашла мальчика в доме, полном тишины и мрака. Он сидел в углу, обнимая свои колени, и тихо напевал какую-то мелодию. Никита рассказал им о Тьме, о том, как она освободила его. Полиция сочла его слова плодом больного воображения. Мальчика отправили в психиатрическую больницу.

В больнице Никита продолжал общаться с Тьмой. Врачи и медсестры не верили ему и издевались, считая его бредни опасными. Они пытались «вылечить» его, но Тьма всегда была рядом, утешала и защищала его.

В один из мрачных дней, когда одиночество и безысходность стали невыносимыми, Тьма предложила Никите последнее решение. «Ты можешь освободиться навсегда,» — прошептала она. «Просто следуй за мной.»

Никита послушно кивнул. В ту ночь он тихо поднялся на свою кровать, связал простыни в крепкий узел и накинул петлю на шею. Тьма обнимала его, убаюкивала и обещала покой.

Когда утром его нашли, на лице мальчика застыла странная, мирная улыбка. Никто так и не узнал, что Тьма, его единственный друг и утешитель, была частью его самого, темной стороной, которую он сам создал, чтобы выжить в этом жестоком мире.

Тьма исчезла вместе с ним, оставив лишь пустую комнату и тишину, которая теперь стала его вечным домом.

Похоронили Никиту на местном кладбище, в дальнем углу, где редко ступала нога человека. Его могила была простой, без помпезного надгробия, лишь скромный деревянный крест с его именем и датами жизни. Никто не приходил к его могиле, никто не приносил цветов или не зажигал свечей. Для жителей деревни он был всего лишь несчастным мальчиком, чья история была забыта почти сразу после похорон.

Но даже после смерти Тьма не отпустила его. Ночи на кладбище были особенно темными и мрачными, и прохожие утверждали, что в углу, где покоился Никита, часто видели густую тень, шепчущую на ветру. Сущность, ставшая частью его жизни, продолжала охранять его покой, не позволяя даже мертвым уйти от её объятий.

Тьма осталась с ним навсегда, став его вечным спутником, как и обещала, но ценой стало то, что покой, которого он так жаждал, так и не был достигнут.

На могиле Никиты всегда царила особая атмосфера, отличная от остальных мест на кладбище. Деревья вокруг его могилы казались более мрачными, а трава — более темной и густой. Даже в ясные дни здесь часто было пасмурно, как будто солнце избегало освещать это место.

Шепот Тьмы, которую Никита когда-то считал своим другом и утешением, продолжал раздаваться среди ветвей деревьев, пронзая тишину ночи. Птицы избегали это место, а случайные прохожие испытывали необъяснимое беспокойство, проходя мимо. Никто не приходил к его могиле, и с каждым днем она все больше погружалась в забвение.

На этом забытом месте Тьма продолжала шептать, напоминавая о том, что Никита был её вечным союзником. Покой, которого он так жаждал при жизни, так и не наступил после смерти. Его дух, словно пленник в собственном теле, остался связанным с землей, на которой он когда-то страдал.

Шрамы Тени

Тьма мне шепчет в тишине ночной, Я её друг, я её вечный покой. В жизни страдания несли мне боль, Теперь в могиле я — её контроль.

Дни проходят, и

никто не приходит, Забытый мальчик в тени лежит. Могила его травой обрастает, Ни цветов, ни свечей — лишь мрак наплывает.

Деревья шепчут о боли былой, Ветра поют песнь печальной судьбы. Тьма не отпустит, не даст мне уйти, В её объятиях — вечно мне быть.

Покой не настигнет, страдания здесь, Вечная тьма — мой спутник и месть. Тень моей жизни, тень моих дней, Шрамы души — на земле и под ней.

Тьма мне шепчет: «Ты не одинок, Вместе мы будем, как день и ночь.» И хоть не слышит меня никто, Тьма и я — единое целое, навек одно.

В конце концов, Никита нашёл то, что искал всю свою жизнь — союзника, который всегда будет с ним. Но ценой этого союза стала его свобода. Тьма, которую он создал для защиты, стала его вечным тюремщиком. И теперь, в тишине и мраке, он остался навсегда пленником своих собственных страхов и боли.

Так лежит Никита в своей могиле, забытый и одинокий, но не свободный. Тьма, его вечная спутница, осталась с ним, шепча свои мрачные слова на ветру, охраняя его покой и напоминая о том, что даже в смерти он не смог избежать её объятий.

Дело №3. Тьма Внутри
Глава 1. Гость в ночи

Алексей Владимирович сидел в своей комнате, вжавшись в самый дальний угол, дрожа от липкого, животного страха. Оно снова пришло. Снова стучит в окно, и на его лице вновь играет та самая кровавая улыбка, от которой стынет кровь в жилах.

По всему дому разносился шёпот, проникающий, казалось, прямо сквозь стены:

— Пусти, пусти, пусти…

Мужчина закричал так, будто его резали заживо. Так кричат обычно те, кто отчаянно не хочет отвечать за свои давние, тщательно скрываемые грехи. По ту сторону окна стояла сущность, которую он прекрасно знал. И сущность прекрасно знала его — знала так, как только может знать существо, некогда бывшее живым, доверчивым человеком, а теперь превратившееся в нечто совершенно иное.

Тёмная субстанция вдруг начала ломиться в оконную раму с такой яростной силой, что старое дерево жалобно затрещало.

— Пусти, пусти…

Алексей, издав дикий вопль, бросился в подвал, спотыкаясь о собственные ноги. Он прекрасно знал, что его ждёт, если это существо доберётся до него. Захлопнув за собой дверь, он услышал звон разбитого стекла где-то наверху. В отчаянной попытке спастись он придвинул к двери старый, рассохшийся от времени шкаф и забился в самый дальний угол подвала. Слава Богу, при жизни этой сущности он никогда не показывал ей это укрытие — мальчик просто не знал о существовании подвала.

Так продолжалась вся ночь. Алексей отчаянно не хотел повторить судьбу своего родного брата и его жены. Их так и не нашли после того, как они исчезли из деревни без следа — сгинули однажды ночью, будто их и не существовало вовсе. И всё это из-за их сына…

Деревня Крутоярово, где разворачивались эти события, ничем не отличалась от тысяч подобных ей селений, разбросанных по бескрайним просторам средней полосы России: покосившиеся заборы, разбитая грунтовая дорога, единственный магазин, служивший заодно и местным клубом по интересам, где обсуждались все деревенские новости. До ближайшего райцентра было добрых сорок километров разбитой дороги, а до города и того больше — оттого местные жители жили обособленно, замкнуто, храня свои секреты внутри собственного маленького мирка, куда чужаков пускали крайне неохотно.

Семья Стрельцовых когда-то считалась в деревне вполне обычной, ничем не примечательной — глава семьи Владимир работал трактористом в местном колхозе, доживавшем последние годы перед окончательным развалом, его жена Марина держала небольшое хозяйство. Родился у них единственный сын, Никитка — тихий, застенчивый мальчик, любивший рисовать и подолгу пропадавший в окрестном лесу, наблюдая за птицами. Соседи поговаривали, что мальчик рос слишком уж замкнутым для деревенского ребёнка, слишком часто прятался по углам, вздрагивал от громких звуков. Но кто из деревенских станет лезть в чужую семью, особенно если эта семья — родня уважаемого местного участкового, каким долгое время значился младший брат Владимира, тот самый Алексей?

Когда родители Никиты внезапно исчезли, деревня гудела, как растревоженный улей, добрых полгода. Приезжали следователи из района, опрашивали соседей, обыскивали окрестный лес — но, разумеется, ничего не нашли.

Утром он наконец решился выйти из своего убежища. Мебель в доме была перевёрнута, стёкла разбиты почти во всех комнатах. Зайдя на кухню, он застыл от ужаса: на стене, прямо над плитой, алела свежая надпись, будто выведенная кровью: «Я всё помню».

Чтобы хоть немного отвлечься от захлестнувшего его первобытного страха, он решил сходить в местный магазин. Деревня, впрочем, была совсем маленькая — после смерти его племянника здесь даже закрыли единственную школу, а на большинство местных учителей завели уголовные дела за преступную халатность. В селе воцарилась гробовая, почти осязаемая тишина. Когда Алексей вошёл в магазин, все разговоры мгновенно смолкли. Вся деревня искренне ненавидела семью Стрельцовых, жалея одного лишь Никиту — сына его покойного брата. Но при жизни мальчика все они, без исключения, предпочитали закрывать глаза на то, что творилось за стенами того злополучного дома.

— Слушай, Лёха, — обратился к нему один из завсегдатаев магазина, — выглядишь потрёпанным. Опять он приходил?

— Да, но на этот раз всё гораздо серьёзнее, — глухо ответил Алексей, стараясь не встречаться взглядом с собеседником.

— Что случилось?

— Оно разбило окно.

— Твою ж мать…

— Вот и я о том же, — тяжело вздохнул Алексей.

Повисла тягостная минута молчания, после чего один из пожилых мужчин, куривший у входа, наконец заговорил:

— Не знаю, поможет ли тебе это, Алексей, но я знаю ребят, которые в таких делах разбираются профессионально. Могу дать номерок, если хочешь.

— Конечно, дай. А у них точно всё получается? — с проблеском надежды спросил Алексей.

— Говорят, да. Но даже если бы и не так — у тебя, братец, особо и выбора-то нет, — старик пожал плечами.

— Верно подмечено. Давай номер.

Когда Алексей Владимирович вернулся домой, он ещё целый час колебался, прежде чем набраться духу и позвонить. Он прекрасно осознавал: если люди узнают истинную причину, по которой его преследует это нечто, их праведный гнев окажется страшнее любой потусторонней сущности. Но неутолимое желание жить пересилило все опасения, и он всё же набрал заветный номер.

Гудки в трубке тянулись томительно долго, и Алексей уже было решил, что никто не ответит, как вдруг раздался бодрый мужской голос:

— Алло, слушаю.

— Здравствуйте, — торопливо начал Алексей, комкая в свободной руке край рубашки. — Мне ваш номер дали, сказали, вы в таких… необычных делах разбираетесь.

— Смотря в каких, — уклончиво ответил голос на другом конце линии. — Рассказывайте, что у вас стряслось.

Алексей сбивчиво пересказал произошедшее, тщательно избегая любых подробностей о том, кем на самом деле был тот, кто теперь преследовал его по ночам. Собеседник слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы, и в конце разговора коротко сказал:

— Хорошо, ждите завтра. Приедем, разберёмся.

Алексей повесил трубку с облегчением, даже не подозревая, что сам, своими же руками, только что подписал себе куда более страшный приговор, чем тот, что грозил ему от преследующего духа.

Глава 2. Экзекуция номер очередная

В это же самое время, на другом конце страны, в одном из типичных панельных многоэтажных домов вновь разгорался скандал. Максим Аркадьевич, по давней привычке, проснулся ранним утром — но не от пения петухов, а от знакомого до боли рёва перфоратора.

— Твою же мать, старый, ну погоди у меня! — с этими словами Максим, в одних трусах, отправился на очередную «публичную казнь» соседа-строителя.

— Открывай, придурок, дело есть! — Максим привычно начал колотить в дверь ногами.

— К-кто? — как всегда, донёсся из-за двери испуганный до дрожи голос.

— А давай сыграем в «Угадай мелодию», старый ты придурок? Угадай с трёх нот, кто стоит за твоей дверью из-за того, что ты, уважаемый имбецил, начал ремонт в шесть утра!

— Максим Аркадьевич? — голос соседа стал ещё более паническим.

— Батюшки-святы! Сектор «приз» на барабане, и твоя жопа отправляется прямиком в зрительный зал! Открывай, я сказал!

Послышался торопливый лязг дверного замка.

— Простите, Максим Аркадьевич, я просто умоляю вас…

— Да ты уже полтора года, сука, делаешь этот несчастный ремонт. Скажи мне честно: клад ищешь под полом или что?

— П-почему вы так решили?

— ДА ПОТОМУ ЧТО, БЛЯТЬ, ПО-ДРУГОМУ ЭТО НИКАК НЕ ОБЪЯСНИТЬ!

Испуганный сосед, не выдержав напора, торопливо захлопнул дверь, прищемив при этом пальцы самому Максиму.

— Ах ты ж… Бл… — Максим не сдержался и выдал такую забористую тираду, что казалось, даже стены подъезда затрещали от возмущения.

— Максик, что случилось?

Максим обернулся к собственной двери. На него смотрела Яра, лукаво улыбаясь.

— Да ничего особенного, просто устроил ещё одну экзекуцию для профилактики.

— Ты этого соседа скоро, чувствую, лично к апостолу Петру на приём отправишь! — весёлый смех Яры разлетелся эхом по всему подъезду.

— А теперь идём давай, Фенрир сказал, что появилось дело. Причём весьма интересное.

— Ну, пойдём, узнаем, чего хочет этот плешивый волк на этот раз.

Они вернулись в квартиру, где в гостиной, как обычно, восседал демон, попыхивая своей неизменной трубкой с двумя витыми рожками по бокам мундштука.

— Ну, здорово, Фенрир, что за дело на этот раз? — с порога поинтересовался Максим.

Фенрир лишь задумчиво покачал головой.

— Да как обычно, какой-то очередной придурок навлёк на собственную голову злобного духа и теперь молит о помощи.

— О, стандартная ситуация, ничего нового, — язвительно заметил Максим. — Но позволь спросить: на этот раз этот придурок случайно не ты сам?

— Макс, это не шутки. У меня есть серьёзное подозрение, что этот дух прицепился к человеку далеко не просто так.

Максим на мгновение посерьёзнел, уловив в голосе друга непривычные нотки настоящей тревоги.

— Хм. Ну ладно, собирай вещи. Яра, ты с нами? — спросил он, обернувшись к ведьме.

— А то как же! Кто, если не я, будет спасать ваши бестолковые задницы от очередного приключения?

Со смехом они втроём направились к видавшему виды микроавтобусу, прекрасно осознавая: судя по всему, это задание обещает оказаться далеко не самым лёгким из тех, с которыми им доводилось сталкиваться.

Глава 3. Мухосранск

Ехали они долго — многие часы однообразной трассы. По пути Максим, как обычно, зачитывал вслух всю доступную информацию о деревне, куда они направлялись, а Яра то и дело вставляла собственные ехидные комментарии.

— Опять сплошной мухосранск, — закатил глаза Максим, пролистывая скудные сведения на телефоне.

— Ой, хватит уже ныть, — тут же подколола его Яра. — Всё равно ведь любишь такие приключения, признайся честно.

Максим невольно улыбнулся. Действительно, любил — хотя ни за что не признался бы в этом вслух без должного количества сарказма в голосе.

— Приехали, — коротко бросил Фенрир, паркуя микроавтобус у обочины разбитой просёлочной дороги.

— Ну что, может, по стопочке для храбрости, а потом уже выходим? — привычно ехидно предложил Максим.

— Ой, да ты уже со своими стопочками окончательно задрал, — фыркнул Фенрир. — Я точно не буду.

— Вот и правильно, а я, пожалуй, всё-таки выпью, — невозмутимо парировал Максим, одним залпом опустошая припасённую фляжку.

— Да уж, не особо приятное местечко, — заметила Яра, с сомнением оглядывая унылые окрестности.

— А то! Самое то для нашей весёлой компании, — довольно усмехнулся демон.

Посмеявшись, они направились дальше по единственной деревенской улице.

— Так, вроде бы вот этот дом? — уточнил шаман, сверяясь с записанным адресом.

— Да, он самый, — кивнул Фенрир, безошибочно чуявший энергетику нужного места.

— Ну, прямо скажем, не люкс, конечно, но сойдёт для наших скромных нужд, — оценила ведьма.

— А то! Это, можно сказать, настоящий люкс по-русски: хрен чего работает, зато чистым воздухом хоть обдолбайся до умопомрачения, — философски заметил Максим.

Они снова дружно рассмеялись, но в этот момент к ним торопливо подошёл невысокий мужчина с испуганными, бегающими глазами.

— Простите, вы, случайно, не Максим и Фенрир? — робко спросил он.

— Возможно. А кто, собственно, интересуется? — в тон незнакомцу ответил шаман, уже привычно оценивая собеседника цепким профессиональным взглядом.

— Ой, приятно познакомиться, это ведь я вам звонил. Меня зовут Алексей.

— Приятно познакомиться, — выдавил из себя вежливую улыбку Максим.

Шаман всегда безошибочно чувствовал энергетику окружающих людей — это было одним из главных инструментов его нелёгкого ремесла. И вот сейчас он уловил от этого мужчины крайне неприятный, тяжёлый запах — точно такой же, какой годами исходил от его собственного отца.

«Твою же мать», — с холодной тяжестью подумал шаман, мгновенно напрягшись всем телом.

— Ребята, я, пожалуй, ненадолго отлучусь, — произнёс Максим, незаметно подмигивая коллегам. — А вы пока разузнайте подробности, в чём тут вообще дело.

— Может, зайдёте пока в дом? — предложил Алексей, явно не заметивший странного ухода одного из спасителей.

— Да, пожалуй, стоит, — согласилась Яра, обменявшись быстрым, понимающим взглядом с демоном.

За долгие годы совместной работы с Максимом она изучила характер друга не хуже собственного отражения в зеркале. Как, впрочем, и Фенрир. Оба прекрасно понимали: если Максим внезапно ушёл именно сейчас — значит, сделал это отнюдь не просто так. Яра и сама уловила от этого странного мужчины какую-то тяжёлую, недобрую ауру, хотя пока не могла до конца понять её истинную природу. Но она точно знала одно: если уж сам Максим что-то почуял, значит, у него определённо уже созрел конкретный план действий. А пока что оставалось лишь войти в дом.

Глава 4. Магазин и разговор с продавщицей

В это самое время Максим Аркадьевич направился в своё излюбленное место в любой незнакомой деревне — местный продуктовый магазин, где непременно найдётся и спиртное, и словоохотливая продавщица, знающая все местные сплетни наперечёт. Разумеется, Яра оказалась совершенно права: у него уже созрел вполне конкретный план. Он хотел разыскать одного из деревенских выпивох и с помощью старой доброй «синьки», развязывающей языки лучше любой сыворотки правды, разузнать побольше подробностей.

Он вошёл в магазин и вежливо поздоровался. Разумеется, местные жители тут же обратили на него пристальное внимание — все прекрасно знают: стоит в деревне появиться незнакомцу, как к нему моментально просыпается неподдельный интерес. Максим и сам прекрасно это знал, а потому был готов сыграть на этой особенности сельской жизни.

— Можно, пожалуйста, беломор и одну бутылку водки, хозяюшка? — спросил он с самой приветливой из своих улыбок.

— Разумеется, соколик. Батюшки, какой красивый молодой человек к нам заглянул. Новенький здесь, что ли? — оживилась продавщица, пожилая женщина с проницательными глазами.

— Да не совсем, чисто отдохнуть сюда заехал, — непринуждённо ответил шаман.

— Ооо, это дело хорошее, природа-то у нас, слава богу, знатная. Получше, чем в ваших больших душных городах будет.

— Полностью согласен, мать. Слушай, у меня к тебе дело есть, — начал Максим, доверительно понижая голос.

— Ооо, сразу к делу переходим. Ну, слушаю внимательно, — продавщица заметно оживилась, предвкушая интересную беседу.

— Мы, видите ли, приехали сюда по работе. Мы, если можно так сказать, демоноборцы. Приехали к одному местному жителю, — на этих словах продавщица заметно насторожилась. — Знаете, случайно, такого — Алексея Владимировича?

Продавщица от неожиданности выронила из рук гранёный стакан, который со звоном разбился о прилавок.

— Ох, знаю, родненький, ещё как знаю. Но зачем этой пьяни-то вообще помогать?

Женщина нервно принялась собирать осколки, а руки её заметно тряслись.

— Знаете, — вдруг добавила она, понизив голос, — я вам так скажу: пусть его хоть черти заберут, туда ему и дорога. Не по-божески так говорить, конечно, но что есть, то есть.

— Отчего же такая нелюбовь к соседу? — как бы невзначай поинтересовался Максим, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы.

— Да уж будет вам известно, соколик, не просто так вся деревня от него нос воротит, — продавщица оглянулась по сторонам, будто опасаясь чужих ушей, хотя в магазине, кроме них двоих, никого не было. — Но не мне об этом рассказывать, не моё это дело. Идите вон к Ваньке, он вам всё в лучшем виде обскажет, коли выпьет как следует.

— Работа у нас такая, уж не обессудьте, — Максим внутренне напрягся, уловив в голосе женщины неприкрытую ненависть. — Так вот, я как раз по этому самому человеку хотел кое-что разузнать.

Продавщица на мгновение задумалась, а затем, понизив голос почти до шёпота, наклонилась к самому уху Максима:

— Помочь я вам ничем не могу, родненький, но вот что скажу… — она сделала многозначительную паузу. — Идите к его закадычному дружку, Ваньке. Живёт он на другом краю села, прямо у самого леса. Уж он-то точно всё знает, поверьте моему слову.

— Хорошо, понял вас. Премного благодарен, — ответил шаман и, забрав купленные сигареты вместе с бутылкой, отправился на поиски загадочного Ивана.

Глава 5. Разговор с Алексеем

В это же самое время Яра и Фенрир беседовали с самим Алексеем в его доме. Мужчина с самого начала показался обоим крайне неприятным типом, но они, натянув вежливые улыбки, всё же терпеливо выслушивали его сбивчивый рассказ.

— Так вот, эта тварь, похоже, как-то связана с моим покойным племянником. Лицо у неё до жути на него похоже, — рассказывал Алексей, нервно теребя край скатерти.

Фенрир неожиданно перебил его:

— Извините, а можно у вас закурить в доме?

Мужчина торопливо кивнул и продолжил свой рассказ, явно обрадовавшись возможности хоть немного отвлечься от неприятной темы.

— Понимаете, брат мой с женой давно уже как в воду канули. Пропали однажды ночью, и с концами. А мальчонка их, Никитка, остался у меня на попечении. Ну и… — Алексей замялся, отводя взгляд куда-то в сторону, — не уберёг я его, в общем. Сорвался мальчишка, руки на себя наложил. Такое горе, такое горе…

Яра пристально следила за мужчиной, отмечая про себя каждую фальшивую нотку в его голосе, каждый неуверенный жест. Что-то в этом рассказе явно не сходилось — слишком уж гладко, слишком отрепетированно звучали слова, будто Алексей произносил заученную наизусть версию событий далеко не в первый раз.

— А как звали родителей мальчика, если не секрет? — как бы между делом поинтересовалась Яра, разглядывая выцветшие фотографии на стене, среди которых, впрочем, не нашлось ни одного детского снимка.

— Владимир и Марина, — на мгновение запнувшись, ответил Алексей. — Брат мой родной и невестка.

— А фотографий мальчика у вас, гляжу, совсем не осталось? — Яра постаралась, чтобы вопрос прозвучал максимально невинно.

Лицо Алексея на секунду исказилось чем-то похожим на панику, прежде чем он взял себя в руки.

— Да как-то не сохранилось особо, — пробормотал он, отводя взгляд. — Пожар был, часть вещей сгорела.

Фенрир и Яра переглянулись — оба прекрасно поняли, что это откровенная ложь, но благоразумно решили пока не подавать виду.

— А после его смерти, значит, и начались все эти явления? — уточнил Фенрир, выпуская тонкую струйку дыма.

— Именно так, — закивал Алексей. — Мучает меня, проклятый дух, каждую ночь. Видать, обиделся на что-то, хотя я, видит бог, ни в чём не виноват.

«Ни в чём не виноват», — мысленно повторила про себя Яра, и от этой фразы у неё по спине пробежал неприятный холодок. Слишком уж настойчиво мужчина подчёркивал собственную невиновность — а люди, которым действительно нечего скрывать, обычно не тратят столько усилий на подобные заверения.

Глава 6. Иван

Максим тем временем добрался до окраины села, где, по словам продавщицы, обитал загадочный Иван. Дом оказался покосившейся избушкой на самом краю леса — неухоженный, с проваленной крышей и заросшим бурьяном двором.

Постучав в дверь, шаман услышал изнутри недовольное ворчание, а затем на пороге появился заросший щетиной мужчина неопределённого возраста, от которого за версту разило перегаром.

— Чего надо? — неприветливо буркнул он.

— Иван, я так понимаю? — доброжелательно улыбнулся Максим, демонстративно приподнимая бутылку водки. — Разговор есть. И, как видишь, повод для разговора при мне имеется.

При виде бутылки выражение лица Ивана моментально смягчилось.

— Ну, заходи, коль с добром пришёл, — проворчал он, впуская гостя внутрь.

Они устроились за грубо сколоченным столом, и Максим, разлив по стаканам щедрую порцию водки, начал издалека — расспрашивая о деревенской жизни, о погоде, о видах на урожай. Иван, разомлев от выпитого и не привыкший к тому, чтобы кто-то вообще с ним разговаривал по-человечески, постепенно разговорился.

— Ты сам-то откуда будешь? — поинтересовался Иван, разглядывая гостя мутноватым от алкоголя взглядом.

— Да так, издалека, — уклончиво ответил Максим. — По работе сюда заехал.

— По какой такой работе к нам в глушь заезжают? — хохотнул Иван. — У нас тут отродясь ничего интересного не водилось.

— Как сказать, — Максим многозначительно улыбнулся, разливая по новой. — Иногда самое интересное прячется там, где меньше всего ожидаешь.

Иван на мгновение помрачнел, будто эти слова задели в нём какую-то потаённую струну, но тут же тряхнул головой и потянулся за очередным стаканом.

— Слышь, — как бы невзначай спросил Максим, разливая уже третью порцию, — а что там за история с племянником Алексея приключилась? Слыхал мельком в деревне, да толком никто не рассказывает.

Лицо Ивана вдруг помрачнело, а руки, до этого момента спокойно лежавшие на столе, заметно задрожали.

— Э-э-эх, дела, дела… — протянул он, отводя взгляд.

— Что такое? — Максим внимательно наблюдал за собеседником, чувствуя, что тот вот-вот проговорится о чём-то по-настоящему важном.

— Да не моё это дело, чужие секреты рассказывать, — Иван попытался отшутиться, но голос его предательски дрогнул.

— Иван, — Максим наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота, — я же вижу, тебя это гложет уже давно. Иногда легче становится, когда выговоришься наконец кому-то постороннему. Тому, кто завтра же уедет и никому ничего не скажет.

Иван долго молчал, борясь с чем-то внутри себя, а затем, залпом опрокинув очередной стакан, вдруг разрыдался — грубо, некрасиво, по-мужски, сотрясаясь всем телом.

— Виноват я, — выдавил он сквозь всхлипы. — Ох, как же я виноват…

— В чём же ты виноват, Иван? — тихо, но настойчиво спросил Максим, чувствуя, как внутри у него всё холодеет от нехорошего предчувствия.

И Иван рассказал. Рассказал всё — торопливо, сбивчиво, будто это признание годами рвалось наружу, требуя выхода. Рассказал о том, что творилось долгие годы в доме брата Алексея — том самом доме, где рос маленький Никита. О том, как сам Алексей вместе со своим лучшим другом Иваном на протяжении многих лет издевались над несчастным ребёнком под самым носом у его собственных, вечно пьяных родителей, которые то ли не замечали происходящего, то ли предпочитали закрывать на всё глаза. О жестоких побоях, которые сходили с рук благодаря всеобщему деревенскому молчанию. О том немыслимом, чудовищном насилии, которое двое взрослых мужчин годами причиняли беззащитному мальчику, прикрываясь его же родными как ширмой от посторонних глаз. И наконец — о том дне, когда не выдержавший больше мальчик свёл счёты с собственной жизнью, а его родители вскоре после этого бесследно исчезли, то ли не вынеся собственной вины, то ли получив по заслугам от кого-то, кто узнал правду раньше остальных.

Максим слушал молча, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки. Внутри него медленно закипала холодная, застарелая ярость — та самая, что он годами носил в себе после собственного детства. Он не задавал уточняющих вопросов — в этом не было никакой необходимости. Достаточно было и того, что уже прозвучало, чтобы вынести окончательный приговор обоим виновным.

«Столько лет, — думал шаман, до боли сжимая кулаки под столом. — Столько лет вся деревня закрывала глаза, а мальчишка терпел в одиночку, без единой родной души, готовой заступиться». Эта мысль отзывалась в нём чем-то до боли знакомым — своим собственным детством, тем самым чувством абсолютного одиночества посреди толпы равнодушных взрослых.

— А ты? — глухо спросил шаман, когда Иван наконец замолчал, обессиленно уронив голову на стол. — Ты сам в этом участвовал?

Иван лишь кивнул, не поднимая головы, и снова разрыдался — на этот раз уже по-настоящему, без остатка.

Максим поднялся из-за стола, ощущая, как внутри него нарастает знакомое, почти забытое чувство — то самое, что толкнуло его когда-то на путь демоноборца.

— Знаешь, что я тебе скажу, Иван, — тихо произнёс он, глядя на скрюченную фигуру за столом. — Ты только что подписал себе приговор. Но не переживай — тебе не придётся долго ждать.

С этими словами шаман достал из внутреннего кармана заранее припасённую верёвку и, не давая пьяному мужчине опомниться, быстро и профессионально связал его.

— Что ты… что ты делаешь?! — испуганно забормотал Иван, тщетно пытаясь вырваться.

— То, что должен, — коротко ответил Максим, затыкая ему рот тряпкой.

Он выволок связанного мужчину из избы и погрузил в клетку, спрятанную заранее в кузове микроавтобуса.

Иван, лёжа связанным на дне клетки, продолжал что-то мычать сквозь кляп — то ли молил о пощаде, то ли пытался оправдаться, — но Максим лишь холодно взглянул на него и захлопнул дверцу, даже не удостоив ответом. Внутри него не осталось ни капли сочувствия к этому человеку — только холодная, выверенная годами практики решимость довести дело до конца.

Глава 7. План мести

— Теперь можно немного передохнуть, — устало произнёс Максим, закуривая очередную папиросу.

Он невольно вспомнил собственное детство, то, что годами происходило между ним и родным отцом. К сожалению, далеко не все дети оказываются настолько стойкими, чтобы выжить и вырваться из подобного ада — а некоторые, как маленький Никита, не выдерживают вовсе. Поначалу Максим думал разобраться с этими двумя мерзавцами лично, собственными руками, но затем в его голове созрел куда более изощрённый план. Он хотел отдать эту сладкую парочку на расправу тому, кому месть требовалась по-настоящему — тому, над кем они годами измывались.

Докурив папиросу до самого фильтра, он направился обратно в дом Алексея. Нельзя было ни в коем случае выдать себя раньше времени. Максим искренне любил в своей работе именно это ощущение — тягучий, обжигающий адреналин перед решающим ударом.

Он вошёл в дом с абсолютно безмятежной, приветливой улыбкой на лице.

— Алексей, кажется, я понял, как вам можно помочь.

— Уже?! Так быстро? Да вы просто настоящий мастер своего дела! — на лице мужчины расцвела счастливая, полная надежды улыбка.

— Но есть одно небольшое «но», — произнёс Максим, незаметно подмигнув друзьям, чтобы те хранили молчание. Яра и Фенрир, разумеется, всё прекрасно поняли по одному этому взгляду.

— Чтобы окончательно избавиться от преследующей вас напасти, вам придётся съездить туда, где похоронен ваш покойный племянник.

— Ооо, а это действительно так важно? — на лице мужчины отразилось откровенное разочарование, если не сказать испуг.

— Крайне важно. В противном случае мы вам ничем помочь не сможем, — непреклонно заявил Максим, одновременно махнув рукой Яре и Фенриру, чтобы те разыграли сцену подготовки к уходу.

— Ладно-ладно, я согласен, согласен! — торопливо воскликнул Алексей, испугавшись, что спасители вот-вот передумают ему помогать.

— В таком случае, прошу вас, пройдёмте с нами к нашей скромной машине, — с едва заметной зловещей ухмылкой произнёс Максим.

Они вышли из дома и направились к микроавтобусу. Максим галантно распахнул перед мужчиной дверь. Алексей забрался внутрь и тут же побледнел, увидев связанного, окровавленного Ивана в клетке.

— Какого… — начал было он, но договорить не успел.

В его голову прилетел тяжёлый молоток. Мужчина мгновенно рухнул без сознания.

— Какого хрена, Максим?! — воскликнул опешивший Фенрир.

— А ты ещё не понял, идиот? — резко бросил Максим, оборачиваясь к другу. — Конечно, не понял — вы же весь вечер просидели в доме, ничего толком не разузнав. А я вот уже всё знаю. Эти уроды виновны в смерти его несчастного племянника.

— А ты откуда всё это узнал? — нахмурилась Яра, уже предчувствуя недоброе.

— А да, познакомился тут с его закадычным дружком, — Максим кивнул на клетку, где лежал связанный Иван. — Хотите — сами можете с ним пообщаться, он сейчас там как раз отдыхает. Он мне всё рассказал. И про то, как эти твари насиловали ещё совсем маленького Никиту, и про то, как избивали его до полусмерти. Ещё он поведал, как проходил мимо того самого дома, где творился весь этот кошмар, и прекрасно всё видел, но предпочитал молчать.

— Охренеть можно, — только и смог выдавить из себя потрясённый демон.

— Вот и я о том же самом, — мрачно кивнул Максим. — Так вот, у меня уже созрел план.

Он подробно рассказал друзьям о своём замысле, не упустив ни единой детали.

— Все согласны? — спросил он в завершение.

— А то как же! — хором отозвались ведьма и демон, и в их голосах не было ни малейшего колебания.

— Замечательно.

Максим аккуратно погрузил бесчувственное тело Алексея во вторую клетку.

— Теперь едем в сторону кладбища, — произнёс он с угрожающей полуулыбкой.

Глава 8. Кладбище

Ехали они недолго, всего каких-то пятнадцать минут по разбитой просёлочной дороге.

— Теперь вытаскивайте тела, — скомандовал Максим, заглушив мотор. — А я пока поищу нужную могилу.

Он направился к самому дальнему краю деревенского кладбища, туда, где за покосившейся оградой виднелась одна-единственная скромная могила, будто специально отделённая от остальных захоронений — словно даже мёртвые не желали делить вечный покой с этим несчастным ребёнком.

«Эх, так вот где ты, оказывается, покоишься, Никита», — у Максима на мгновение защипало глаза, но он усилием воли овладел собой. Он прекрасно знал: настал час настоящего возмездия.

— Эй, вы там что, застряли совсем? — обернувшись, крикнул он друзьям.

— Да помог бы хоть немного, эти суки такие тяжёлые! — послышался из-за высокой травы недовольный голос Фенрира.

— Ладно, ладно, — закатив глаза, Максим направился обратно помогать.

Общими усилиями они дотащили оба бесчувственных тела до места последнего упокоения мальчика. Руки обоих мужчин были крепко связаны заранее припасённой верёвкой.

— Рота, подъём! — гаркнул Максим прямо в уши обоим пленникам.

Мужчины разом подскочили от неожиданности — Иван от испуга даже мгновенно протрезвел.

— Что вы делаете? — испуганно пробормотал очнувшийся Алексей, дико озираясь по сторонам.

— То, что давно должен был сделать кто-то другой, — с холодной злостью процедил Максим. — Знаешь, кого я ненавижу даже больше потусторонних тварей, с которыми мне приходится иметь дело? Тех людей, кто разгуливает на своих двоих, спокойно спит по ночам, зная, что творил. Вы оба поплатитесь сполна за каждую секунду страданий этого мальчика.

— Ты что, убить нас собрался? Да у тебя духу не хватит! — с наигранной бравадой выкрикнул Иван, хотя голос его предательски дрожал.

— А я и не собираюсь марать об вас руки, — усмехнулся Максим. — Это сделаю не я. Мужики, вы вообще соображаете, где именно сейчас находитесь?

В ту же секунду на лицах обоих пленников промелькнул неподдельный, животный ужас.

— Так ты, значит, всё узнал? — прошептал побледневший Алексей, всем телом дрожа.

Ночной ветер прошёлся по кладбищенской траве, и где-то вдалеке протяжно завыла собака, будто чувствуя приближение чего-то потустороннего. Луна, до этого скрытая облаками, вдруг выглянула, осветив бледным светом покосившиеся кресты и покосившиеся оградки соседних могил.

— Разумеется, узнал. И более того — теперь об этом узнает вся деревня, до последнего человека.

— Ах ты, сука! — взревел Иван, тщетно пытаясь освободиться от пут.

Максим лишь холодно рассмеялся в ответ.

— Фенрир, неси книгу. Будем призывать духа.

Мужчины завопили как резаные, но Максим бесстрастно ударил каждого ботинком по лицу, заставив замолчать.

Фенрир принёс потрёпанный фолиант в кожаном переплёте.

Пока демон листал древние страницы в поисках нужного заклинания, Яра молча обошла могилу по кругу, разбрасывая горсти соли и что-то тихо бормоча себе под нос — древний обряд очищения места перед призывом духа, который она усвоила ещё в незапамятные времена своего ученичества. Луна светила теперь особенно ярко, будто сама природа желала стать свидетелем предстоящего акта возмездия.

— Готово, — произнесла ведьма, закончив обход. — Круг замкнут, дух не сможет вырваться за его пределы, пока не завершит свою месть.

— А теперь, друзья мои, готовьтесь как следует: вас ждёт настоящий ад, — произнёс шаман и начал читать древнее заклинание, вложив в каждое слово всю накопившуюся за долгие годы ненависть к подобным людям:

«В ночи ты восстань, войди в этот мрак, Мальчик-дух, что вечно не знает покоя. Врагов своих с силою тьмы ты возьми, Прими их в жертву, обрящи ты покоя. Сквозь холод и мрак ты приди, не дрожа, Забери их души, как тени в ночи. Ты неупокоен, но мир обретёшь, Когда кровь врагов твою боль излечит».

Как только последнее слово сорвалось с губ шамана, земля под ногами всех присутствующих ощутимо задрожала. Из свежей могилы медленно выплыла густая чёрная субстанция, которая на глазах обретала всё более отчётливую форму, пока в ней окончательно не проступили детские черты.

Мужчины заорали от ужаса как резаные. Дух моментально обратил на них внимание и издал такой пронзительный, нечеловеческий вопль, что у всех присутствующих чуть не лопнули барабанные перепонки. Со звериным рёвом он метнулся сначала к Ивану. Тот попытался что-то выкрикнуть, взмолиться о пощаде, но неупокоенный призрак остался непоколебим. Он вцепился мужчине в горло — и тут же послышался глухой, страшный хруст.

Алексей побледнел ещё сильнее, наблюдая эту жуткую картину. Он прекрасно понимал: теперь настал его черёд.

— Пожалуйста, пощади! — истошно закричал он.

Но дух даже не удостоил его ответом. С главным своим мучителем он желал расправиться совершенно особым образом. Медленно, с неумолимой, потусторонней силой он потащил кричащего мужчину прямо к его собственной свежевырытой могиле.

Алексей вопил как резаный, но неупокоенная душа ребёнка с невероятной для столь хрупкого детского облика силой затащила его прямиком в разверзшуюся землю. Крики стихли столь же внезапно, как и начались.

Тишина, воцарившаяся после этого на кладбище, была почти оглушительной — лишь ветер тихо шелестел листвой соседних деревьев, будто природа сама переводила дух после пережитого потрясения.

— Ну вот и всё, — произнёс Максим, отряхивая руки, будто закончив обычную, будничную работу. — Теперь пойдёмте. Фенрир, ты хоть деньги с него взять успел?

— Не успел как-то, — виновато развёл руками демон.

— А, ладно, чёрт с ним, он и так был последней пьянью, чего с такого взять.

С этими словами они уже направились было к микроавтобусу, но внезапно услышали позади себя тихие голоса.

На могиле Никиты теперь стоял дух мальчика, а рядом с ним — какая-то смутная, но явно доброжелательная тень.

— Теперь мы свободны? — спросил детский голос с надеждой.

— Конечно же, — мягко ответила тень. — Теперь, мой маленький друг, мы оба наконец можем отправиться на небеса, туда, где тебя больше никто и никогда не обидит.

— А там можно будет играть? — с почти детской непосредственностью уточнил мальчик.

— Конечно можно. Мы с тобой будем играть вечно, гулять сколько душе угодно и наслаждаться настоящим покоем, — ласково произнесла тень.

С этими словами она бережно взяла мальчика за руку, и они вместе, будто невесомые, поднялись высоко в светлеющее предрассветное небо.

— Ну что ж, теперь мы точно завершили это дело, — довольно отметил шаман, глядя им вслед.

— Осталось сделать ещё кое-что, — тихо произнесла Яра, и в её голосе прозвучало нечто такое, отчего даже Максим невольно поёжился.

Глава 9. Эпилог

Жители деревни в самом скором времени узнали абсолютно всё — и о том, что долгие годы творилось в злополучной семье Стрельцовых, и о том, каким именно образом троица приезжих демоноборцев расправилась с истинными виновниками трагедии.

— Благодарю вас, родненькие мои, — плакала одна из пожилых деревенских женщин, прижимая к груди сложенные в молитвенном жесте руки.

— Да не за что нас благодарить, — мягко отозвался Максим, впервые за долгое время говоря совершенно искренне.

— Как это не за что?! Мы же годами не знали, что творится в том доме, даже жалели этого ублюдка Алексея, когда какая-то нечисть к нему повадилась приходить. А оно вон как всё обернулось на самом деле.

К троице неспешно подошёл седой деревенский старик и с почтением протянул им пухлую пачку купюр.

— Вот вам награда за труды, — произнёс он торжественно. — Восемьдесят тысяч рублей, всей деревней собирали.

— Да не стоит, отец, — мягко отказался Максим, отводя протянутую руку. — Мы иногда помогаем и за простую услугу, безо всяких денег.

— Так чего же вы хотите взамен? Мы всё сделаем, только скажите!

— Я лишь прошу вас об одном: навещайте почаще могилу мальчика. Пусть теперь, после смерти, ему достанется хотя бы немного той заботы, которой так не хватало при жизни.

— Обещаем, обязательно сделаем, — закивал старик, и по его щеке скатилась скупая мужская слеза.

Одна из женщин, стоявших чуть поодаль, вдруг решилась подойти ближе.

— А правда, что говорят, будто вы и с нечистью какой-то знаетесь? — робко спросила она, разглядывая Максима с плохо скрываемым любопытством.

— Есть такое дело, — уклончиво улыбнулся шаман. — Работа у нас такая, знаете ли, не самая обычная.

— Ох, — женщина перекрестилась, — час от часу не легче. Ну да ладно, лишь бы дело доброе делали, а с кем вы там знаетесь — то не нашего ума.

Они ещё какое-то время обменивались словами искренней благодарности с местными жителями, но пришла пора отправляться в обратный путь. Уже когда они рассаживались по местам в микроавтобусе, ведьма не удержалась от очередной подколки в адрес друга:

— Ну и ну, Максимка. Ты теперь у них тут прямо благородный рыцарь на белом коне.

— Ой, да ну тебя, отстань, — притворно засмущался Максим.

По салону микроавтобуса тут же разнёсся дружный, искренний смех всей троицы.

— Ну что, пора бы уже и как следует отдохнуть после такого непростого дела, — заметил демон, потягиваясь на заднем сиденье.

— Полностью согласен, — кивнул Максим. — Как насчёт того, чтобы наконец съездить в Японию?

— О, отличная идея! — оживилась Яра. — Максик, а ты, часом, не забыл? Мы ведь туда как раз на медовый месяц когда-то давно собирались.

Шаман смущённо покраснел, отвернувшись к окну, — редкое зрелище, которое ни Яра, ни Фенрир не собирались упускать без соответствующих подколок.

— Ну что, значит, решено — едем в Японию? — с улыбкой уточнила Яра.

— Да, — кивнул Максим.

— Да, — эхом откликнулся Фенрир, довольно улыбаясь при виде столь редкого проявления чувств со стороны обычно неприступного друга.

— А может, всё-таки расскажешь толком, что там у вас с медовым месяцем произошло? — не удержалась Яра, легонько подтолкнув Максима локтем. — А то демон вон в курсе, а я как дура сижу, ничего не знаю.

— Долгая история, — отмахнулся Максим, всё ещё не глядя ей в глаза.

— У нас вся дорога впереди, — хитро прищурилась ведьма. — Так что времени предостаточно.

Максим тяжело вздохнул, понимая, что от расспросов ему в этот раз точно не отвертеться.

— Ладно, так и быть, расскажу, — он наконец повернулся к ней. — Только предупреждаю сразу: история не самая весёлая.

— Начало многообещающее, — хмыкнул Фенрир с заднего сиденья.

Все трое настраивались как следует отдохнуть после пережитого — ведь кто знает, какая новая опасность подстерегает их за очередным поворотом судьбы? Да и у самого Максима с Ярой, чего уж скрывать, появился наконец реальный шанс начать всё заново, с чистого листа, оставив тёмные страницы прошлого позади.

Когда уже глубокой ночью они поднимались по знакомой лестнице к своей квартире, до их слуха донёсся до боли знакомый звук. Разумеется, это был он — неугомонный перфоратор соседа.

— Эх, — с широкой улыбкой протянул Максим, — очень надеюсь, что к нашему возвращению этот перфоратор он себе куда-нибудь подальше засунет.

Дружный смех троицы разнёсся по всему подъезду, провожая их домой — туда, где их наверняка уже поджидало следующее, ничуть не менее захватывающее приключение.

Дело № 4. Счастливые друзья
Дисклеймер

Все персонажи, события, организации и локации, упомянутые в этой книге, являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, местами или ситуациями случайны и непреднамеренны. История создана исключительно в художественных целях и не отражает действительность.

__________________________________________________________________________________________________

В поселке городского типа Святое, затерянном где‑то в Сибири, жизнь всегда кипела. То медведь мимо пройдет, то какой‑нибудь пьяный идиот промчится среди ночи на своей ЛАДЕ с таким выхлопом, что жители каждый раз желали горе‑водителю «крепкого здоровья».

Но главная достопримечательность у них была особенная — собачий отель «HAPPY FRIENDS». Он стоял на самом краю поселка, и самое забавное начиналось уже с его оформления.

У жителей Святого был всего один магазин, а за бытовыми вещами приходилось ездить аж за десять километров. Поэтому у них появилась весьма интересная привычка — воровать фонари. Просто брать и понемногу скручивать.

Когда у руководства отеля закончилось терпение, они сделали две вещи:

Первое: поставили фонари еще метров на пять выше. Второе: когда обычные лампы окончательно закончились, в ход пошли красные.

Так улица, на которой стоял отель, получила новое народное название — Улица Красных Фонарей.

Но даже без этой забавной истории с фонарями об отеле ходила дурная слава. Точнее — о его хозяйке. По словам работников, хоть она и милая, и приветливая с клиентами, но с персоналом была сущим кошмаром. Десять часов работы без обеда. Сидеть нельзя. Отдыхать нельзя. Ты должен работать — и точка.

Ходили даже слухи, что она связалась с нечистым. Правда, доказательств никто не видел, да и из «нечистого» в поселке замечали только её мужа.

Муж её, Виталик, бывший урка, ныне — добропорядочный гражданин, пропагандирующий семейные ценности и здоровый образ жизни. Хотя этого святого зожника регулярно находили в нетрезвом состоянии, мирно спящим в кустах возле отеля.

Но это всё не так важно. Важно — его основное лицо.

Сама хозяйка была женщиной не из робкого десятка. Переехав из Испании к мужу, она освоилась в Святом быстрее, чем местные успели понять, что такое паэлья. Имела опыт работы с животными — и почти сразу открыла этот самый отель. Говорили, что она ночевала там чаще, чем дома: то собака заболела, то кошка родила, то какой‑нибудь клиент забыл забрать своего пса и уехал на рыбалку на неделю.

И вот однажды вечером молодой парень по имени Илья возвращался домой после тусовки с друзьями. Голова гудела, мир слегка плыл, а желудок намекал, что скоро потребует свободы. Тусовка проходила в лесу, так что путь домой неизбежно лежал через ту самую улицу, где стоял отель «HAPPY FRIENDS».

Улица Красных Фонарей.

Илья шагал, покачиваясь, как корабль в шторм, и мысленно молился, чтобы фонари не начали вращаться, как в дискотеке. Но чем ближе он подходил к отелю, тем сильнее становилось странное ощущение — будто кто‑то наблюдает за ним из темноты.

Поравнявшись с отелем, Илья не выдержал: упёрся руками в зелёный забор, согнулся — и из него начало выходить всё, что было съедено и выпито за последние четыре часа. Звук был такой, что даже местные коты бы уважительно покивали.

Сделав своё крайне некрасивое дело, он вытер рот рукавом, выпрямился и машинально посмотрел на панорамное окно отеля.

И… обомлел.

Из глубины помещения на него смотрело существо. Глаза поблёскивали красным — не отражением, не светом фонаря, а собственным, живым, хищным свечением.

Илья рухнул на задницу от страха. Трезвость накрыла его мгновенно, как ледяная вода.

И тут кто‑то схватил его сзади за плечо.

Он резко обернулся — и увидел абсолютно пьяного Виталика. Но даже сквозь алкогольную дымку в глазах мужчины читался страх. Настоящий, животный.

— Оно не человек, парень… — выдавил Виталик, запинаясь. — Беги, пока не поздно.

Илья снова повернулся к окну — и теперь существо стояло вплотную к стеклу.

Так близко, что между ним и прозрачной поверхностью не было даже сантиметра.

Оно скалилось. Илье показалось, что оно пытается что‑то сказать — но вместо слов из его рта выходил тихий, влажный хрип, будто кто‑то тянул за ржавые струны внутри его горла.

Существо медленно подняло руку и… помахало парню. А затем попыталось выдавить подобие улыбки — кривой, неестественной, как будто мышцы лица у него были пришиты не туда.

— Беги! — уже заорал Виталик прямо в ухо Илье.

В этот раз просить дважды не пришлось. Илья кое‑как поднялся, споткнулся о собственные ноги и с чисто животной, адреналиновой скоростью рванул прочь от этого проклятого места.

Отель провожал его мерцающей вывеской, а существо в окне… исчезло. Не ушло, не спряталось — просто исчезло, будто его и не было.

Добежав до дома, Илья захлопнул дверь, провернул замок два раза — и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали так, что телефон едва не выпал.

Он набрал номер своего лучшего друга, Димы. Гудки тянулись мучительно долго, пока наконец не раздался раздражённый голос:

— Алё, Димка прив… — Илья не успел договорить.

— Ты время видел? Почти двенадцать ночи. Мне завтра на работу вставать, бля!

— Да я понимаю… — Илья сглотнул ком в горле. — Слушай, ты не можешь ко мне приехать? Совет нужен.

В трубке послышался мат, потом Дима заговорил уже серьёзно:

— Что-то случилось.

— О, ещё как случилось! — Илья чуть не сорвался на визг.

— Так, всё, не барагось. Уже выезжаю.

И на этом звонок оборвался.

Отключив звонок, Дмитрий тяжело выдохнул и поднялся с кровати. До дома Ильи было всего пять минут пешком — но эти пять минут сейчас казались ему чем‑то вроде ночного квеста. Он быстро оделся, натянул кроссовки и вышел на улицу.

По дороге он крутил в голове одно и то же: что, мать его, могло случиться? Илья, этот вечный идиот, который после каждой попойки звонил либо смеясь, либо плача, сейчас говорил абсолютно трезвым голосом. Даже слишком трезвым. Словно кто‑то выжал из него весь алкоголь страхом.

И ещё… он заикался. Илья никогда не заикался. Даже когда его в детстве укусила собака за жопу.

Эта мысль неприятно кольнула Дмитрия.

Когда он дошёл до подъезда друга, его встретила привычная картина: грязный вход, облупленные стены, запах старого мусора и безысходности. На полу валялись бычки, пустые бутылки и шприцы — те самые, из‑за которых местные подростки считали этот подъезд «легендарным местом».

Дмитрий остановился на секунду, прислушался. Тишина. Только где‑то наверху хлопнула дверь.

Он аккуратно начал подниматься на пятый этаж, ступая так, будто по минному полю. Каждый пролет он проходил с тихой молитвой: лишь бы не встретить тех, кто этими шприцами баловался.

На втором этаже ему показалось, что кто‑то шевельнулся в тени. На третьем — что за ним кто‑то идёт. На четвёртом — что воздух стал тяжелее, будто подъезд сам наблюдает за ним.

Но Дмитрий не остановился. Друг позвал — значит, надо идти.

Он поднялся на пятый этаж, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного. Илья никогда не звонил так. Никогда не говорил таким голосом. Никогда не просил приехать срочно.

Что бы там ни случилось — оно точно было не обычной пьяной выходкой.

Поравнявшись с квартирой Ильи, Дмитрий постоял пару минут, собираясь с духом, и наконец нажал на звонок — тот самый, который выглядел так, будто пережил атомную войну, пожар, наводнение и ещё пару семейных скандалов.

Секунда… и раздалась мерзкая, дребезжащая трель, от которой хотелось выколоть себе уши.

Через минуту за дверью послышался шорох. Ещё через полминуты дверь приоткрылась.

— О… это ты, Димка.

На него смотрело абсолютно белое лицо. Настолько белое, что Дмитрий почувствовал, как у него внутри что‑то неприятно ёкнуло.

— Впустишь? — осторожно спросил он.

Илья постоял немигая секунду, будто решал, стоит ли вообще впускать кого‑то в свою реальность, но всё же отступил и дал другу войти.

— Проходи в зал. Сейчас чай налью.

С этими словами Илья ушёл на кухню, а Дмитрий направился в зал, пытаясь понять, что же могло так напугать его друга, что тот звонил почти трезвым голосом и заикался.

Он сел на диван — тот самый, доставшийся Илье от бабушки, которая на этом диване и отправилась в мир иной. Диван был старый и продавленный.

Через пять минут Илья вошёл в зал, держа две кружки крепкого чая. Поставил их на столик, ножки которого держались на честном слое скотча, и наконец начал рассказывать.

И чем дальше заходил его рассказ, тем белее становилось лицо Дмитрия. К концу истории он сидел, уставившись в одну точку.

Он помолчал минуту и сказал:

— Давай позвоним каким‑нибудь людям? А то мало ли… эта тварь ещё к тебе прицепится.

— Да кому звонить-то? — Илья нервно рассмеялся и закурил. — Если уж кому звонить, то в дурку. Мне после такого она очень как нужна.

— Да ты обалдел, что ли? — Дима посмотрел на друга, как на человека, который пытается починить телевизор молотком. — В интернете сейчас найдём кого‑нибудь.

С этими словами он достал телефон. Подозвав Илью поближе, они вместе начали искать.

Сайты, форумы, какие‑то мутные объявления, «экстрасенсы», «маги», «снятие порчи по фото» — всё это они пролистывали, пока не начали сомневаться, что вообще найдут хоть кого‑то адекватного.

Но через час они наткнулись на одну парочку демоноборцев — странную, но, судя по отзывам, вполне рабочую.

Дима согласился остаться у друга на ночь, чтобы не оставлять его в состоянии нервного психоза. Он улёгся на диван, Илья — в своей комнате, и оба долго не могли уснуть, прислушиваясь к каждому шороху.

А утром, едва проснувшись, они сделали звонок.

Глава 1. Утро без перфоратора но с плохими новостями

Максим Аркадьевич открыл глаза. Первый раз за долгое время случилось чудо: он не услышал звук перфоратора. Это было почти праздничным событием — старый сосед наконец‑то уехал на дачу, и его адская машинка перестала долбить стены каждое утро, как будто пыталась пробиться в параллельную реальность.

С лицом сияющего старца, получившего пенсию и внезапно поверившего в добро, Максим направился на кухню. Яра ещё спала, и он не стал её будить — прекрасно зная, что это может обернуться полной херосимой, а он сегодня хотел хотя бы час спокойствия.

Он достал кружку из кухонного шкафчика, поставил чайник и, дождавшись щелчка, насыпал кофе и залил кипятком. Пока напиток остывал, шаман достал из портсигара папиросу. Закурив, он мрачно задумался.

Мысли сами вернулись к самому громкому делу, случившемуся два года назад. История того мальчика до сих пор не выходила у него из головы. За долгие годы работы демоноборцем он встречал многих отморозков, но таких, как дядя того мальчика… ни разу.

Он не жалел о том, что сделал. Он жалел лишь о другом — что не смог предотвратить всплеск той тёмной энергии, которая тогда прорвалась наружу.

Она была слишком сильной. Слишком древней. И слишком голодной.

Максим затушил папиросу, взял кружку и посмотрел в окно. День только начинался, но он уже чувствовал: что‑то снова идёт не так.

Внезапно его окликнул мужской бас. Максим вздрогнул и обернулся.

Фенрир.

Демон стоял в своей изначальной ипостаси — массивное существо с рогами, копытами и тяжёлой тенью, которая будто жила сама по себе. И только янтарные глаза оставались от его человеческого облика: умные, насмешливые, слишком живые.

— Чего такой кислый? — хихикнул демон, наклоняя голову. — Неужто опять не заплатил в кафе, и Яра тебя прокляла?

— Ой, да отстань ты, — Максим рассмеялся и закурил ещё одну папиросу. — Просто задумался.

— О чём?

— Да так… о своём.

Фенрир посмотрел на шамана с неожиданной долей сочувствия и тяжело опустился на стул напротив. Достав свою длинную курительную трубку — украшенную двумя маленькими рогами по бокам — он начал набивать её смесью, пахнущей травами, дымом и чем‑то древним.

— Ты тогда поступил правильно, — сказал демон, не поднимая глаз. — Мальчик наконец обрёл покой. А эти гондоны получили по заслугам.

— Да знаю я, — Максим раздражённо открыл шкаф, достал виски пятилетней выдержки и щедро плеснул себе в кружку. — Просто что‑то раскис.

— Ой, да хватит тебе, — отмахнулся Фенрир, выпуская кольцо дыма, похожее на маленькую змею.

Чтобы отвлечь шамана, демон начал рассказывать смешные случаи, произошедшие за последние два года.

Один раз они освобождали домового, которого хозяева довели до нервного тика. Особенно дети — те умудрялись устраивать такие концерты, что домовой уже собирался написать заявление в профсоюз нечисти.

В другой раз они помогали русалке освободиться от водяного. Русалка потом ещё долго поминала их добрым словом, присылая мокрые письма с благодарностями. А водяной бранился так, что вода вокруг него бурлила — тряс своим лишним весом, будто он долбаное желе, и обещал «всем устроить потоп, но не сегодня».

Максим слушал, постепенно расслабляясь.

Через пять минут настроение Максима окончательно пришло в норму — он уже во всю ржал над историями Фенрира, хлопая ладонью по столу. Демон, довольный как кот, который нашёл коробку с валерьянкой, продолжал травить байки.

Пока в дверном проёме не появилось лицо Яры.

Лицо колдуньи было таким, будто она собиралась вырвать внутренности у тех идиотов, которые посмели потревожить её блаженный сон.

— Вы, блять, издеваетесь, уроды? — спросила Яра, закуривая Parliament . — Только один идиот уехал на дачу, забрав с собой своё долбаное дилдо для стены, и тут вы начали! Вам вообще не стыдно, два козла?

— Ой да ладно тебе, — сказал Фенрир, не теряя наглости. — Просто решил друга повеселить. Он сегодня кислый проснулся.

— А я какая тогда, по-твоему? Недомаринованная? — Яра метнула взгляд на демона, и тот сразу заткнулся, будто ему выключили звук.

Она достала кружку, плеснула себе виски — без единой капли кофе — и выпила залпом, как воду. Только после этого расслабилась и села на третий стул, который скрипнул так, будто тоже боялся её.

Максим решил разрядить обстановку:

— Так… Фенрир, ты нашёл какое-нибудь дело?

— Прикинь, да. Нашёл.

Демон оживился так, будто ему принесли таз мяса. Янтарные глаза загорелись.

— Короче, позвонили мне сегодня два парня, напуганные до смерти. Суть такая: у них в поселке есть отель для животных. И там…

— Что там? — перебил его шаман. — На соседнем участке открыли вьетнамский ресторан с логотипом лап и надписью «Грустно, но вкусно»? Так это не к нам, это в ментуру.

— Да ты дослушай! — Фенрир нетерпеливо фыркнул. — Там один из этих парней ночью проходил. Ну, мимо отеля этого. Пьяный в дрызг. И говорит, что в окне увидел нечто. Глаза красные… и говорит, будто женщина была это. Он мигом протрезвел.

Яра подняла бровь.

Максим перестал смеяться.

Фенрир наклонился вперёд, понизив голос:

— И это «нечто»… помахало ему рукой.

В комнате повисла тишина. Та самая тяжёлая, когда даже воздух боится шевелиться.

Тишина длилась ровно до того момента, пока Максим не начал громко материться.

— Господи, да что этим долбаёбам по домам-то не сидится?! Сидел бы себе и не высовывался!

— Макс, сядь, — сказала Яра, глядя на него. — Тебе же сказали: парень шёл с пьянки.

Максим, чуть успокоившись, плюхнулся обратно на стул.

— Ну ладно… — он обернулся к Фенриру. — Ты хоть спросил, какой поселок-то?

— Да, — ответил демон. — Посёлок Святое. Где-то в Сибири.

— Ёптыть… — Макс заржал в голосину. — А ты не мог найти ещё дальше? На Камчатке, например? А то у нас в городе-то нечисти нет!

— Макс, это не смешно, — перебил его Фенрир, нахмурившись. — Когда в последний раз тебе попадалось существо с красными глазами? Да хрен с этим! Ты видел когда-нибудь тварь, которая вот так нагло человеку покажется? Там что-то сильное. Нутром чую.

— Ой, да так и скажи, что тебе хочется к своим соплеменникам четырёхлапым, а, волчара плешивый? — шаман снова подколол демона.

Фенрир фыркнул, но не обиделся — он привык к Максовым подколам. Зато Яра посмотрела на шамана так, что даже демон чуть отодвинулся.

Максим поднял руки, сдаваясь:

— Ладно, ладно… без обид. Просто если там что-то сильное — значит, нам туда.

Фенрир кивнул, постукивая копытом по полу.

— И это «что-то» не просто показалось. Оно помахало ему рукой. Как будто… ждало.

Яра затушила сигарету, медленно, будто давила чью-то судьбу.

— Значит, едем, — сказала она.

Максим вздохнул, допил кофе с виски и поднялся.

— Ну что, команда… снова в бой ёпта!

Фенрир ухмыльнулся, Яра закурила новую сигарету, а воздух в комнате стал чуть холоднее — будто кто-то невидимый прислушивался.

Все трое знали: их ждут новые приключения. И никто — ни шаман, ни демон, ни ведьма — не имел ни малейшего понятия, куда эти приключения их заведут.

Глава 2. Клиенты, кошмары и неожиданные встречи

Пока они собирали вещи, Максим удосужился проверить, на каком расстоянии находится этот посёлок. 600 километров.

— Твою ж… — прошипел шаман. — Это ж пять часов пути.

— Ой да не ной, — одёрнула его Яра. — В какой только мухосранск мы не лезли. И в этот полезем.

Макс недовольно запихивал в сумку вещи и приспособления для борьбы с нечистью — амулеты, порошки, железную флягу, которую он называл «антидемоническим аргументом», и пару инструментов, назначение которых знали только он и Фенрир.

— Ну как, готовы? — спросил демон, выглядывая из прохода квартиры в подъезд.

Он уже прошёл метаморфозу и теперь выглядел как обычный стройный мужчина лет сорока: чёрные волосы, аккуратная борода, янтарные глаза, которые всё равно выдавали в нём нечто нечеловеческое.

— Щас, подожди, — колко ответила Яра. — Тут красна девица собирается.

— Да идите вы, — буркнул шаман, застёгивая молнию на сумке так, будто она была виновата в его страданиях.

По квартире раздался хохот — громкий, искренний, будто они не на дело ехали, а на фестиваль юмора.

— Ладно, — сказал Фенрир, вытирая уголок глаза. — Жду вас в микроавтобусе.

С этими словами он вышел и аккуратно закрыл дверь.

Через пять минут Макс и Яра вышли из квартиры. Шаман, закрывая дверь, оставил внутри того самого домового, которого они когда‑то спасли от семейки с детьми. Домовой согласился служить в обмен на спасение — а домовые, как известно, отличные сторожа. Главное — не забывать оставлять им подношения, иначе в доме может случиться бешеный срач.

Они спустились вниз и вышли к микроавтобусу.

С виду — обычное транспортное средство. Но это только если смотреть глазами обычного человека.

Внутри микроавтобуса скрывалась настоящая мобильная база демоноборцев. Дополнительные инструменты для борьбы с нечистью: амулеты, порошки, цепи, колбы, наборы для экзорцизма, и даже старый прибор, который Макс называл «антидемоническим пылесосом».

В центре — огромная клетка из серебряного сплава, усиленного рунами. В ней они возили нечисть, когда дело доходило до боя. Иногда — и людей, если те были слишком буйными или одержимыми.

Но самое приятное — в задней части микроавтобуса был мини‑бар. Настоящий. С маленькой стойкой, двумя высокими стульями и набором бутылок, которые Фенрир собирал как коллекционер. Там стояли:

1.виски «для моральной поддержки»

2.ром «для ведьмы»

3.коньяк «для шамана»

4.и бутылка воды «для тех, кто ещё не спился»

Бар был оборудован магической системой стабилизации, чтобы напитки не расплескивались даже на кочках. Яра однажды сказала, что это единственная полезная магия, которую Фенрир освоил.

Демон уже сидел за рулём, в человеческом облике .

Он постучал по рулю:

— Ну что, голубки, поехали спасать очередной мухосранск?

Макс закатил глаза. Яра закурила.

И микроавтобус тронулся.

Путь был долгий. Максим сидел задумчиво, держа фужер с коньяком и медленно грея напиток ладонью. За окном мелькали бесконечные полосы леса, поля и редкие деревни, а внутри микроавтобуса царила та самая тишина, которая бывает только в дороге — когда все мысли становятся громче.

— Слушай, — начала Яра, откинувшись на сиденье. — А что случилось с теми идиотами? Ну, помнишь, когда мы встретились? Когда вы приехали спасать их от лешего?

— Да… — Макс сильнее стиснул фужер. — Трофим сказал, что они не выполнили договор с лешим. Он их и утащил. Так мало того — они заявились в тот лес снова.

— Идиоты, — послышался голос Фенрира из‑за руля.

— Я тоже так думаю, — тихо сказала Яра. — Что ж так сложно было? Выполнил договор — живи спокойно.

— Да! — Макс завёлся. — Понимаешь, люди даже столкнувшись с нечистью думают, что они короли мира! А когда она их щадит, они уверены, что их обойдёт стороной. Ну, как видим — не обошло. Так это ещё цветочки, вы дослушайте.

Он сел поудобнее, глотнул коньяка и продолжил:

— Они в том лесу опять начали охоту.

— Да ладно… — глаза Яры наполнились яростью. — Мало того, что древнее существо их пощадило, так они ещё наглее стали.

— Ага, — Макс усмехнулся. — Как сказал наш учитель Трофим: «Я таких конченных, сорокасемихромосомных мудаков ещё не видел». И ведь прав, старый черт.

Фенрир хмыкнул, но не вмешивался — он знал, что Макс сейчас выговорится и успокоится.

— Ладно, — шаман потянулся, прикрывая глаза. — Я попробую поспать. А вы меня буданите, как приедем.

Он откинулся на спинку сиденья, а микроавтобус продолжил свой путь по трассе.

Сон был беспокойный. Максим то ходил между узкими улицами неизвестного ему поселения, то снова видел то самое существо, которое описывал Фенрир. Женщина… или то, что пыталось быть женщиной. Красные глаза, будто два угля, тлеющих в темноте. Улыбка — широкая, неестественная, слишком растянутая. И жест рукой: манящий, зовущий, как будто она знала его имя.

— Да пошла ты, — процедил Максим, отвечая на этот жест.

Существо перестало улыбаться. Её лицо стало пустым, как маска. А затем она растворилась — будто её никогда и не было.

В следующую секунду что‑то сзади впилось в Макса. Зубы. Нет — клыки.

Они прорвали кожу, впились глубоко, жадно. Существо упивалось его кровью, причмокивая, как будто наслаждалось каждым глотком. Из его рта вырывалось бормотание — неразборчивое, чужое, будто слова были составлены из боли и голода.

Макс попытался вырваться, но тело не слушалось. Мир начал расплываться, темнеть…

И он проснулся от того, что кто‑то яростно тряс его за плечо.

— Рота подъём! — выкрикнул Фенрир прямо в ухо. — Приехали!

Макс резко сел, нервно озираясь, будто ожидал увидеть клыки прямо в салоне.

— Чё это с тобой? — спросил демон, прищурившись.

— Да так… кошмар… — выдохнул шаман, вытирая пот со лба.

Фенрир хмыкнул, но ничего не сказал. А за окном уже виднелись первые дома посёлка Святое.

— Пойдём, спящая красавица, — сказала с иронией Яра, хлопнув Макса по плечу. — Клиенты ждут.

Они вышли из микроавтобуса.

На улице стояли трое: два молодых парня — явно те самые, что звонили Фенриру, — и мужчина постарше, лет сорока пяти.

Максим, увидев третьего, едва не потерял дар речи. Лицо знакомое до боли. Голос — ещё более знакомый.

Тот, в свою очередь, увидев Максима, расплылся в широкой улыбке и сказал:

— Макс! Сколько лет, сколько зим.

— И я тебя рад видеть, Даниил! — шаман даже шагнул вперёд, обняв старого товарища.

Даниил — ещё один знающий. Такой же нелюдимый, как Максим. Когда‑то они вместе учились у Трофима — их учителя, наставника и человека, который мог одним взглядом заставить демона извиниться.

Потом они вместе боролись с нечистью пять лет — плечом к плечу, по лесам, болотам, заброшенным деревням и городским подвалам. Но однажды Даниил ушёл. По личным причинам. Макс никогда не спрашивал — уважал.

И вот он стоял снова перед ним. Живой. Сильный. И, судя по глазам, тоже встревоженный.

Фенрир, Яра и парни молча наблюдали за встречей — даже демон не стал перебивать.

Даниил оглядел их всех, кивнул и сказал:

— Ну что, ребята… Похоже, у нас тут серьёзная херня.

Максим усмехнулся:

— А мы другого и не ожидали.

— Ну что, — обратился Даниил уже к двум стоящим рядом парням. — Может поговорим в более спокойной обстановке?

— Д‑да, конечно… — сказал заикающийся парень лет двадцати. — Меня, кстати, Илья зовут, — обратился он к новоприбывшей троице.

— Да нам как-то похуй, как тебя зовут, — ответил с колкостью Макс. — Нам важна та хуйня, что ты увидел.

Парни нахмурились, но промолчали. Обижаться на демоноборцев — себе дороже.

Они лишь жестом пригласили всех внутрь. И вся компания направилась в квартиру Ильи .

Подъезд встретил их привычным запахом сырости и старого мусора. Фенрир, в человеческом облике, шёл впереди, оглядываясь так, будто мог увидеть сквозь стены. Яра шла за ним, закуривая на ходу. Макс и Даниил — рядом, как будто и не было тех лет разлуки.

Максим поймал себя на мысли: Странно. Мы снова идём на дело вместе. Как будто время откатилось назад.

Илья открыл дверь, пропуская всех внутрь. Квартира была маленькой, но чистой.

— Ну… — Илья нервно сглотнул. — Проходите. Я… я покажу.

Макс посмотрел на него внимательно. Парень дрожал. И это было плохим знаком.

Очень плохим.

Глава 3 Выбранная жертва

Они все вместе прошли в зал. Илья, стараясь не дрожать, принёс чай — руки у него всё равно подрагивали, и чашки звенели, будто предупреждали о чём‑то.

— Ну‑с, — начал Фенрир, откидываясь на старый диван и закуривая свою трубку. — Рассказывайте.

Илья помолчал минуту. Смотрел то на Макса, то на Яру, то на Даниила — будто выбирал, кому доверять больше. Но в итоге заговорил.

И чем дальше он говорил, тем напряжённее становились взгляды четырёх демоноборцев.

Парень описывал всё: как шёл ночью мимо отеля для животных, как был пьян «в дрызг», как сначала подумал, что ему мерещится, и как в окне увидел её.

— Она… стояла там, — Илья говорил тихо, будто боялся, что существо услышит. — Красные глаза… такие… будто светятся. И… она улыбалась.

Максим нахмурился. Яра перестала курить — просто держала сигарету в пальцах. Фенрир не выпускал дым, а задерживал его, слушая. Даниил сидел неподвижно, как статуя.

— И… она помахала мне рукой, — выдохнул Илья. — Типа… привет. Или… иди сюда.

В комнате стало холоднее.

— После этого… я протрезвел мгновенно, — продолжил парень. — И побежал домой. А утром… я думал, что это сон. Но… — он сглотнул. — Но ночью она снова была там. В том же окне.

Макс медленно поставил чашку на стол.

— Илья… — сказал он тихо. — Ты уверен, что она смотрела именно на тебя?

Парень кивнул.

— Она… наклонила голову. Как будто… изучала меня.

Фенрир выдохнул дым и произнёс:

— Ну всё, ребята. У нас тут охотник.

— Да, но нам стоит понять, кто это, — сказал Даниил, глядя на всех по очереди. — Мы не знаем, на что оно способно. Я поставил им тут свою защиту, но одна моя не поможет.

Они начали продумывать план. Каждый — по‑своему: Яра нервно крутила сигарету, Фенрир постукивал пальцами по колену, Даниил смотрел в окно, а Макс… Макс вдруг замер.

И его осенило.

— Такс, слушаем меня сюда, кунц‑камера, — сказал он, хлопнув ладонью по столу.

Все повернулись к нему одновременно — как будто он включил в комнате лампочку.

— Яра, — шаман указал на ведьму, — поможешь Фенриру с дополнительной защитой. Усилите всё, что Даниил поставил. Чтобы даже таракан с красными глазами не пролез.

Яра кивнула, Фенрир ухмыльнулся.

— Я займусь подготовкой и прочтением книг, — продолжил Макс. — Надо понять, что это за херня и как её правильно бить, чтобы не обиделась.

— А ты, Даниил… — Максим повернулся к мужчине. — Пойдёшь с пацаном к этому месту херопрактики и посмотришь, что там.

Илья вздрогнул.

— Хе‑ро‑прак‑ти‑ки? — переспросил он.

— Ну а как это ещё назвать? — Макс пожал плечами. — Там тебе помахали, там тебя чуть не обосрали страхом — значит, туда и идёшь.

Даниил усмехнулся, но в глазах у него мелькнуло серьёзное.

— Ладно. Я с ним пойду. Но если это то, что я думаю… — он посмотрел на Макса. — Нам придётся работать быстро.

— Быстро — так быстро, — ответил шаман. — Главное — не сдохнуть.

Фенрир затянулся трубкой.

— Ну что, ребята… план есть. Осталось только не облажаться.

Яра поднялась.

— Тогда за работу.

Улица была пустой. Святое — тот самый тип поселка, где ночью даже собаки не лают.

Илья шёл чуть впереди, но постоянно оглядывался — не на Даниила, а назад, туда, где начиналась тьма.

— Расслабься, — сказал Даниил, хотя сам держал руку ближе к талисману на поясе. — Если она появится, я почувствую.

— Я… я просто… — Илья сглотнул. — Она вчера стояла прямо в этом окне. Вот тут.

Он указал на здание впереди.

Отель выглядел странно: слишком новый для такого поселка, слишком чистый, слишком тихий.

Ни одного звука. Ни кошачьего мяу, ни собачьего скулежа. Будто внутри не было ни души.

— Ты уверен, что здесь? — спросил Даниил.

— Да… — Илья кивнул. — Вон то окно. Там она стояла.

Окно было тёмным. Стекло — идеально чистым. Слишком чистым.

Даниил нахмурился.

— Чистое стекло в Сибири? В поселке? Да ну нахрен… — пробормотал он.

Он подошёл ближе, провёл пальцами по раме. На пальцах остался лёгкий блеск — будто кто‑то протирал окно чем‑то маслянистым.

— Это не человек делал, — сказал он тихо. — Илья… когда она смотрела на тебя… ты чувствовал что‑то? Холод? Давление? Звук?

Парень задумался.

— Давление… да. Как будто… как будто воздух стал тяжёлым. И… запах. Немного сладкий. Как будто… как будто цветы, но… гнилые.

Даниил замер.

— Пиздец… — выдохнул он. — Это не просто охотник. Это…

Он посмотрел на окно ещё раз — и в этот момент стекло едва заметно дрогнуло. Не от ветра. Не от вибрации. Будто что‑то внутри коснулось его изнутри.

Илья отшатнулся.

— Она там? — прошептал он.

Даниил не ответил. Он смотрел на окно, как хищник на другого хищника.

— Илья… — сказал он наконец. — Мы сейчас уходим. Медленно. Не бежим. Не поворачиваемся спиной.

— Почему?..

— Потому что она смотрит на нас.

Илья побледнел.

Они начали отходить назад — шаг за шагом. И пока они шли, в окне что‑то едва заметно шевельнулось.

Пока Даниил и Илья уходили в сторону отеля, в квартире началась совсем другая работа — тихая, сосредоточенная, но куда более опасная.

Яра и Фенрир стояли в центре комнаты, и воздух вокруг них уже начинал меняться — густеть, вибрировать, словно дом сам понимал, что его укрепляют.

— Ну что, посмотрим, что Даниил тут наколдовал, — сказала Яра, щёлкнув пальцами.

На стенах, полу и дверных косяках вспыхнули слабые линии — руны, метки, узоры. Защита была хорошая, но… тонкая. Как паутина: ловит мелкое, но крупное пройдёт.

Фенрир хмыкнул:

— Он ставил это в спешке. Видно.

— Да, — согласилась Яра. — И видно, что он не знает, с чем имеет дело.

Фенрир достал из сумки небольшой металлический цилиндр — на вид обычная трубка, но внутри неё что‑то тихо шуршало, будто живое.

— Держи, — сказал он Яре. — Это стабилизатор. Без него твоя магия будет гулять по углам.

— Моя магия гуляет только когда я пьяная, — фыркнула ведьма, но взяла прибор.

Она провела рукой по воздуху — и линии на стенах вспыхнули ярче. Сначала золотым, потом красным, потом стали чисто белыми — как свежий снег.

Фенрир поставил стабилизатор на пол, нажал кнопку. Тот издал низкий гул, и весь дом будто вздохнул.

— Хорошо идёт, — сказал демон. — Продолжай.

Макс сидел на полу, окружённый стопками старых книг, потрёпанных тетрадей, распечаток и заметок Трофима, которые он когда‑то тайком переписывал, потому что «старый хрен всё равно не даст почитать нормально».

Комната была тихой — только шелест страниц и редкое покашливание.

Макс листал одну книгу за другой: «О сущностях лесных», «О ведьмах старого рода», «О кровавых духах», «О ночных охотниках».

Но нужного не было.

Он уже хотел выругаться, когда наткнулся на тонкую, почти рассыпающуюся брошюру, написанную старым испанским.

Макс открыл страницу, и его глаза расширились.

Bruja Vampírica

Текст был коротким, но очень точным.

Bruja — ведьма. Vampírica — вампирическая.

То есть ведьма, обладающая свойствами вампира.

Макс начал читать вслух, чтобы лучше запомнить:

— «Bruja Vampírica — ведьма, которая питается жизненной силой живых существ. Пьёт кровь, вытягивает энергию, может превращаться в животных, чаще всего — в кошку или сову. Способна летать в виде огненного шара. Может появляться в окнах, манить жестами, воздействовать на сознание…»

Он замолчал.

Это было в точности то, что описывал Илья. И то, что он видел во сне.

И в этот момент дверь распахнулась.

Илья был белый как мел — будто его только что вытащили из морозилки. Даниил — напряжённый, как тетива на луке, готовая сорваться и пустить стрелу.

Они даже не сняли обувь. Просто влетели внутрь.

Максим поднялся.

— Всем общий сбор.

Голос был спокойный, но в нём чувствовалась сталь.

Из кухни вышла Яра, стряхивая пепел. Фенрир поднялся с дивана, убирая трубку. Даже Дима — тот самый, который уже в тысячный раз пожалел, что вообще пришёл к другу в ту ночь — вышел в зал, прижимая к груди кружку чая как талисман.

Макс оглядел всех.

— Все готовы?

Все согласно кивнули.

Макс выдохнул, поднял книгу.

— Отлично. У меня новый план.

Он положил книгу на стол так, будто это была граната.

— Кому‑то из нас нужно пробраться в отель.

Глава 4 «Красные фонари и белые ресницы»

Максим объяснил план — спокойно, чётко, без пафоса. И чем дальше он говорил, тем шире становились глаза у всех присутствующих.

Даже Фенрир, который обычно реагировал на опасность как на скучный дождь, выглядел так, будто ему только что сообщили, что в аду отменили алкоголь.

— Я не согласен, — сказал демон, резко, почти рыча.

Макс даже не моргнул.

— Это единственный вариант, — начал он объяснять таким тоном, будто разговаривал не с многовековым демоном, а с ребёнком из ясельной группы. Хотя, честно говоря, ребёнок из ясель понял бы быстрее.

— Парни сказали, что хозяйка отеля сердобольная, — продолжил шаман. — Забирает всех уличных собак, кого видит. Так что… покрутись около отеля. Авось и подберёт дрожащего и голодного Фенрирку.

Фенрир медленно повернул голову. Очень медленно. Так медленно, что воздух вокруг него стал плотнее.

— Ты… хочешь, чтобы я… изображал… собаку? — спросил он, сдавливая каждое слово.

Макс кивнул.

— Ну да. Ты же оборотень. Вот и оборотнись. Немножко. Чуть‑чуть. В бродячего пёсика. С глазами «возьмите меня, я хороший мальчик».

Яра прыснула от смеха.

— Во‑первых, я не оборотень, а демон, — начал он, сдерживая себя. — А во‑вторых, я выше того, чтобы изображать дворового пса. Я обращаюсь в волка. И то — крайне редко.

Он сказал это так, будто слово «волк» было титулом, а слово «пёс» — смертельным оскорблением.

Макс, однако, даже не моргнул. Он уже знал, что Фенрир взорвётся — и всё равно шёл напролом.

— Слушай, гордый, — сказал шаман с таким напором, что даже Яра подняла бровь. — Я твой шеф. И я тебе плачу. Скажу — будешь собакой, будешь. Скажу — будешь конём педальным — тоже будешь.

Фенрир медленно втянул воздух. Очень медленно. Так медленно, что казалось, он сейчас выдохнет огонь.

— Ты… — начал демон, голосом, который мог бы расплавить металл, — забываешь, что я древнее тебя на пару тысяч лет.

Макс пожал плечами.

— И что? Я древнее тебя по уровню заёбности. Так что считай — мы квиты.

Яра прыснула. Даниил прикрыл рот рукой. Илья тихо пискнул. Дима вообще сел на стул, потому что ноги отказались работать.

Фенрир закрыл глаза, вдохнул, выдохнул… И сказал:

— Я ненавижу вас всех.

Макс похлопал его по плечу.

— Зато план рабочий.

Максим обернулся ко всем, и в комнате сразу стало тихо.

— Итак, ещё раз повторяю, даже для гордых, — шаман колко направил взгляд в сторону демона.

Фенрир медленно приподнял бровь, но промолчал.

— План таков: наш пёсик бегает около отеля с глазами «возьмите меня». Я связываюсь с его зрением по телепатии. А вы не рыпаетесь без моей команды. Всем ясно?

Все согласно закивали.

Даже Фенрир — хотя выглядел так, будто его сейчас стошнит от слова «пёсик».

Яра закурила, прикрывая рот ладонью, чтобы не заржать. Даниил просто кивнул, но глаза у него были напряжённые — он понимал, насколько рискованно всё это. Илья и Дима кивали так быстро, будто боялись, что если замедлятся, Макс решит отправить их вместо демона.

Фенрир выдохнул, сдерживая ярость:

— Ясно.

Макс хлопнул в ладони:

— Отлично. Тогда работаем.

На следующий день, ближе к полудню, когда солнце висело над Святым как тусклая лампочка в дешёвом подъезде, на улицу красных фонарей выбежал большой пёс‑дворняга.

Точнее — то, что выглядело как пёс‑дворняга.

На самом деле это был Фенрир, который мысленно проклинал всё человечество, шаманов, ведьм, отели, собак, и особенно — Максима.

Он выглядел идеально: грязная шерсть, поджатый хвост, глаза «возьмите меня, я хороший мальчик, я не кусаюсь, я просто хочу жить».

Когда Фенрир в очередной раз пробежал мимо входа в отель, дверь наконец открылась.

И на пороге стояла женщина.

Белые крашеные волосы. Накладные ресницы, такие длинные, что ими можно было подметать снег. Губы — накачанные ботоксом так, что казались отдельным существом. Одежда — дорогая, городская, абсолютно неуместная в Святое.

Типичная «кукла» лет сорока пяти, но в нетипичном месте. Таких обычно видишь в больших городах — в салонах красоты, в бутиках, в дорогих кафе. А не в посёлке, где единственный салон — это баба Нюра с ножницами 1987 года.

Она увидела «пса» — и её лицо мгновенно смягчилось.

— Ой ты мой бедненький… — сказала она, наклоняясь.

Фенрир мысленно взвыл так, что Макс чуть не упал со стула от смеха.

Но демон подошёл. Покорно. С видом «я маленький, я несчастный, я не демон, я просто собачка».

Женщина протянула руку, чтобы погладить его.

Максим смотрел через глаза Фенрира — и сначала просто ржал, наслаждаясь унижением демона.

Но смех оборвался.

Резко. Как будто кто‑то ударил по нерву.

Потому что он увидел не след, не метку, не влияние.

Он увидел её.

В глазах женщины — хозяйки отеля — было то, что обычный человек никогда бы не заметил:

Двойной зрачок. Лёгкое внутреннее свечение. И улыбка, которая не принадлежала человеку.

Максим смотрел через глаза Фенрира — и чем дольше он наблюдал, тем сильнее в нём росло то самое ощущение, которое бывает у шаманов, когда всё сходится в одну точку.

Мысль ударила резко, как холодная вода по затылку.

Он видел много нечисти. Он видел много масок. Но такой взгляд… Такой двойной зрачок… Такое внутреннее свечение… Такую улыбку…

Это было она.

Ведьма-вампир. В человеческой оболочке. В теле «сердобольной хозяйки отеля». В образе, который обычный человек никогда бы не раскусил.

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Но он был готов.

Он заранее поставил на Фенрира двойную ментальную защиту — такую плотную, что даже древняя нечисть не смогла бы проникнуть в разум демона.

Первый слой — шаманский, жёсткий, как железо. Второй — демонический, который Фенрир поставил сам, скрипя зубами, но понимая, что это необходимо.

Ведьма могла смотреть на «пса». Могла нюхать его. Могла даже коснуться.

Но она не могла увидеть Максима за его глазами.

Не могла проникнуть в телепатию. Не могла проследить связь. Не могла понять, что шаман наблюдает за ней прямо сейчас.

Макс выдохнул, успокаивая сердце.

Хорошо. Она не видит меня. Значит, у нас есть шанс.

Фенрир, чувствуя его напряжение, тихо рыкнул — но хозяйка решила, что это просто страх.

Она наклонилась ближе, протягивая руку:

— Иди сюда, малыш… не бойся…

А Макс, глядя через глаза демона, видел:

в её улыбке — клыки. в её зрачках — огонь. в её коже — чужую тень.

Фенрир покорно подошёл — настолько покорно, что если бы кто‑то из команды видел это своими глазами, они бы решили, что демон умер, а вместо него поселился дух собачьей покорности.

Он обнюхивал её ладонь, делая вид, что боится. А ведьма…

…погладила его.

Максим через телепатию аж поперхнулся.

Он видел это своими глазами — глазами демона — и не мог поверить.

Неужели она настолько наивна? Или… в этом есть подвох?

Женщина — ведьма — улыбнулась так, что у Макса по позвоночнику пробежал холодок.

— Будешь теперь… эммм… Форестом, — сказала она, словно выбирала имя для плюшевого мишки.

И завела его внутрь отеля.

— Девочки. — Голос хозяйки прозвучал как металл, холодный и звенящий. Не человеческий. Не мягкий. Не «сердобольный».

Две молодые девочки выскочили так быстро, будто их вызвали не хозяйка, а пожарная тревога. Но Максим видел — это не тревога. Это страх. Тонкий, почти незаметный, но настоящий. Они боялись её. Не уважали. Не слушались. Именно боялись.

Девушки остановились как по команде.

— Кристин, отмой этого бедолажку и покажи его комнату…

Фенрир мысленно взвыл: Если она меня помоет — я сожру всех.

Максим едва удержался от смеха, но тут хозяйка замолчала. На секунду. Как будто что‑то услышала. Или почувствовала.

Хозяйка отвела голову.

Резко. Дёргано. Как зверь, который услышал шорох в кустах.

Кристин кивала так быстро, будто боялась, что если замедлится — хозяйка услышит её мысли.

— Хорошо, Верхиния, мы вас поняли, — закивала девушка.

Максим отметил: Верхиния. Имя, которое звучало слишком гладко, слишком старо, слишком… не по‑человечески.

Кристин была молодой — лет двадцать, максимум двадцать два. Глаза у неё были пустые, как у человека, который не понимает, где находится, но уже давно перестал задавать вопросы.

— А я пока проверю вашу работу, — сказала хозяйка, и голос звякнул металлом.

Верхиния ушла так, будто не шла — скользила, оставляя за собой ощущение холода, как если бы по полу прошёлся туман. Она исчезла в другой части отеля — туда, где воздух становился плотнее, а стены будто слушали.

В это время Яра и Даниил стояли у отеля, притворяясь обычными прохожими. Но их глаза постоянно бегали — к окнам, к двери, к переулкам.

Они ждали указаний Макса. Ждали сигнала. Ждали момента, когда нужно будет вломиться внутрь или бежать.

И оба чувствовали одно и то же:

План Макса — слишком опасный. Слишком рискованный. Слишком…

Яра выдохнула дым, глядя на вывеску отеля:

— Мне это не нравится.

Даниил кивнул:

— Мне тоже. Слишком тихо. Слишком спокойно. Как будто она ждёт.

Яра поправила куртку, скрывая дрожь:

— Она и ждёт.

И они продолжили ждать.

Но пока — тишина. Тишина, которая давила на уши. Тишина, которая была не пустотой, а наблюдением.

Отель смотрел на них.

Глава 5«Форест наблюдает»

Когда солнце уже почти утонуло за крышами, телефон Яры завибрировал. Она посмотрела — Максим.

— Слежку пока оставьте, — сказал он спокойно. Слишком спокойно. — У меня появилось более занятное дело.

И отключился.

Яра и Даниил переглянулись.

— Ненавижу, когда он так говорит, — пробормотала Яра.

— Это значит, что он нашёл что‑то хуже ведьмы, — ответил Даниил.

Но приказ есть приказ. Они развернулись и пошли прочь от отеля, надеясь, что Фенрир там не сожрёт никого и что его самого не сожрут.

Они поднялись по лестнице, вошли в квартиру — и сразу почувствовали запах перегара. Тяжёлый, густой, как будто кто‑то пил не водку, а чистый спирт.

В гостиной, на стуле, был привязан мужик.

Голова опущена. Руки связаны. Футболка пропитана потом и алкоголем. Он выглядел так, будто его вытащили из подвала, где он провёл неделю.

Яра и Даниил одновременно сделали шаг назад.

И тут из‑за угла вышел Максим.

Улыбаясь. Как будто это не похищение, а сюрприз на день рождения.

— Тадан! — сказал он, раскинув руки. — Знакомьтесь, Виталик. Муж хозяйки отеля.

Он сказал это так буднично, будто представлял нового соседа, а не человека, которого только что выдернул из лап ведьмы‑вампирши.

Виталик поднял голову. Глаза мутные. Лицо серое. Он был жив — но едва.

Яра выдохнула:

— Макс… что ты опять натворил?

Максим усмехнулся:

— Я нашёл слабое место Верхинии.

Максим рассказал всё — без прикрас, без пауз, без попыток смягчить происходящее. Он говорил быстро, но чётко, как человек, который уже сложил пазл и теперь показывает другим, что именно они не замечали.

— Про то, что увидел в глазах Фенрира. Не просто странность. Не просто «что‑то недоброе». А двойной зрачок, внутренний свет, хищную улыбку под человеческой маской.

— Про то, что хозяйка — и есть ведьма‑вампирша, а не просто её слуга или жертва.

— Про то, что она не просто живёт там. Она управляет этим местом. Она питается этим местом. Она держит людей в страхе, как Кристин — молодую, пустую, сломанную.

— Про то, что Фенрир сейчас внутри её логова, но защищён двойной ментальной бронёй.

И самое главное:

Про то, что он приказал Илье и Диме поймать её вечно пьяного муженька.

Яра и Даниил одновременно повернулись к привязанному мужику.

Тот сидел, покачиваясь, глаза мутные, губы пересохшие, лицо серое. Он выглядел так, будто его жизнь давно закончилась, но тело всё ещё не в курсе.

— И что ты будешь с ним делать? — спросил Даниил, не скрывая опасений.

Максим улыбнулся хищно, почти по‑демонически:

— Узнавать.

Он подошёл к Виталику без лишних слов, без предупреждений, без театра. Просто взял и ударил его по лицу — коротко, резко, так, чтобы мозг встряхнулся.

— Доброй ночи.

Мужик дёрнулся, глаза распахнулись, он закашлялся, пытаясь понять, где он и кто его ударил.

— Ч‑что вам от меня нужно, фраера? — пробормотал он, пытаясь сфокусироваться.

Максим наклонился ближе, так что Виталик почувствовал его дыхание.

— Мне нужно, Виталик, чтобы ты рассказал… что именно твоя жена делает по ночам.

И в комнате стало тихо — той самой тишиной, когда все понимают:

Сейчас начнётся допрос. И он будет не человеческим.

В то же время, пока в квартире Ильи начинался допрос, в собачьем отеле «HAPPY FRIENDS» происходило то, что Фенрир позже назовёт самым унизительным часом своей демонической жизни.

Его поставили в большую металлическую ванну. Кристин и вторая девочка — та, что боялась даже собственной тени — включили душ.

И добро так полили шампунем, густым, розовым, с запахом клубники.

Клубники.

Фенрир мысленно рычал так, что Макс на другом конце телепатии едва не оглох.

Но внешне он стоял с покорностью осла, который смирился с судьбой и просто ждёт, когда всё закончится.

Его отмывали час. С тщательностью, с любовью, с профессионализмом, которого он точно не заслуживал.

Кристин бубнила:

— Такой грязненький… бедненький… сейчас мы тебя отмоем, Форест…

Фенрир мысленно взвыл:

Форест… Форест… Я сожру Макса. Я сожру всех. Я сожру этот шампунь. Я сожру этот отель. Я сожру клубнику. Я сожру клубнику, чтобы она больше никогда не пахла так мерзко.

Но он стоял. Покорно. С видом «я хороший мальчик, я не кусаюсь».

Потому что приказ Макса был чёткий: не рыпаться.

И пока девочки терли его бок щёткой, демон думал только об одном:

Что я скажу Максу при встрече.

И варианты были разные:

— «Максим, я тебя убью». — «Максим, я тебя укушу». — «Максим, я тебя укушу за душу». — «Максим, я тебя укушу за душу, а потом за лицо». — «Максим, я тебя укушу за душу, за лицо и за зарплату».

Но он молчал.

Потому что дворняги не разговаривают.

После того как его час терли, мыли, поливали, пенили и сушили феном (феном, Карл!), девочки радостно сообщили:

— Всё, Форест, ты чистенький!

Фенрир мысленно выл так, что если бы звук проходил наружу, стекла бы треснули.

Но внешне он был идеальным псом: сухой, пушистый, пахнущий клубничным шампунем, с видом «я хороший мальчик, пожалуйста, не трогайте меня больше».

И его не поселили в комнате.

Нет.

Его отправили на открытую веранду, где стоял старый диван, покрытый пледом с лапками.

Фенрир улёгся, вытянул лапы, уставился в пространство и начал наблюдать за местной фауной.

Пудели бегали кругами, как будто участвовали в собачьем балете. Бульдоги сопели так громко, что казалось — сейчас начнут читать лекцию о жизни. Шпицы носились туда‑сюда, как маленькие пушистые кометы, уверенные, что мир вращается вокруг них.

Фенрир смотрел на всё это и думал:

Скука смертная. Максим, я тебя убью. Но сначала я убью клубничный шампунь. А потом — всех этих пуделей.

Он перевернулся на другой бок, вздохнул так тяжело, что плед чуть сдвинулся.

И продолжил смотреть, как по веранде бегают маленькие собачьи создания, не подозревающие, что рядом лежит древний демон, который мог бы стереть их из реальности одним взглядом… если бы не приказ Макса.

Верхиния появилась на веранде без звука — как будто её не было секунду назад, а теперь она просто есть. Фенрир даже не успел сделать вид, что спит. Он только повернул голову — медленно, как старый волк, который уже устал от цирка.

Она всплеснула руками, будто увидела не демона, а плюшевого мишку:

— Ой, что это ты тут лежишь?! Форест, ну ты чего! Поиграй с другими песиками! Мне надо в инстаграм выложить сторис для клиентов!

Фенрир замер.

Пудель рядом подпрыгнул. Шпиц радостно пискнул. Бульдог хрюкнул, как трактор.

А демон подумал:

«Чтоо? Инстаграм? Ты ебнулась, теть?»

Он смотрел на неё так, будто она предложила ему не сторис, а стать ведущим шоу «Доброе утро, ад».

Верхиния наклонилась ближе — слишком близко, слишком плавно, слишком нечеловечески. Её глаза — двойные зрачки, лёгкое внутреннее свечение — скользнули по нему, как нож по льду.

— Ну давай же, Форест… — сказала она мягко, но голос звякнул металлом. — Клиенты любят, когда у нас весело.

Фенрир мысленно взвыл:

«Клиенты любят, когда я не устраиваю кровавую баню, теть. Но это временно.»

Он медленно поднялся, демонстративно тяжело вздохнув, как будто его заставили участвовать в собачьем утреннике.

Пудели радостно подбежали. Шпицы начали кружиться. Бульдог попытался лизнуть его ухо.

Фенрир подумал:

«Максим. Я тебя убью. Но сначала — я убью инстаграм.»

И пошёл «играть».

То есть — делать вид, что он обычный пёс, который не планирует уничтожить весь этот собачий рай, начиная с сторис для клиентов.

После часа этих унизительных игрищ — когда пудели прыгали, шпицы визжали, бульдоги сопели, а Фенрир мысленно составлял список существ, которых он уничтожит после завершения миссии — наконец начался ночной обход.

Девочки ходили по веранде и комнатам, раздавая корм. Пакеты шуршали, миски звенели, собаки радостно подпрыгивали.

И вот — настал его момент.

Верхиния подошла к нему с большой металлической миской, из которой шёл пар.

— Форест, кушай! — сказала она с той самой наивной улыбкой, от которой демону хотелось рычать.

Она поставила миску перед ним.

В ней была большая порция отборной говядины. Настоящей. Сочной. Тёплой. Ароматной.

Фенрир уставился на неё так, будто впервые увидел смысл жизни.

Ну хоть где‑то уважили, гады, — подумал он, и это был первый момент за весь день, когда его внутренний монолог перестал быть чистой ненавистью.

Он начал есть — медленно, с достоинством, как древний зверь, который принимает жертву.

Пудели смотрели с завистью. Бульдог пытался подползти ближе. Шпиц подпрыгивал, надеясь урвать кусочек.

Фенрир поднял взгляд, и один только его демонический «псиний» взгляд заставил всех отойти.

Он ел. И впервые за весь день чувствовал себя не цирковым псом, а хотя бы чем‑то похожим на демона.

Позже, когда все собаки были накормлены и разошлись по своим лежанкам, на веранду вышла Верхиния. Она ходила между девочками, раздавая благодарности:

— Молодцы, девочки. — Хорошая смена. — Всё чисто. — Отличная работа.

Девочки принимали это без какого-либо энтузиазма. Ни улыбки. Ни радости. Ни даже облегчения.

Просто кивали, как люди, которые давно привыкли к тому, что похвала — это не похвала, а часть странного ритуала.

Потом она раздала зарплаты. Каждой — конверт. Каждый — пересчитала. Деньги — переложила. Списки — сверила.

Всё выглядело абсолютно нормально. Абсолютно человечески. Абсолютно бытово.

Фенрир лежал на диване, наблюдая за этим, и думал:

*«Она делает всё, что делал бы обычный человек на месте шефа.

Ну кроме Макса, конечно.

Макс бы не пересчитывал деньги дважды. Макс бы не говорил «молодцы, девочки». Макс бы не ходил так плавно. Макс бы не улыбался так ровно.

Макс бы уже устроил допрос, ритуал, проверку, или хотя бы подкинул сарказма.

А Верхиния… Она играла роль. Играла слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком по‑человечески.

Когда девочки ушли

Дверь закрылась. Последние шаги стихли. Отель погрузился в ту самую тишину, которая бывает только ночью — когда всё человеческое уходит, и остаётся то, что прячется под кожей.

Фенрир притворился обычным псом — так, как умеют только демоны: идеально, убедительно, с той самой туповатой расслабленностью, которую имеют дворняги после миски говядины. Он улёгся на диван, вытянул лапы, прикрыл глаза и сделал вид, что спит.

Но на самом деле он наблюдал.

Верхиния осталась одна.

Сначала она вела себя нормально. Совсем нормально. Как обычная хозяйка:

проверила списки,

закрыла кассу,

убрала конверты,

поправила волосы,

прошлась по веранде,

выключила лишний свет.

Фенрир наблюдал, не моргая.

«Ну да, обычный человек… » —подумал он.

Но потом… Фенрир увидел то, ради чего Макс его сюда и отправил.

Глава 6 «Пир для твари»

Верхиния начала меняться — и Фенрир понял, что вот это он и ждал весь вечер.

Кожа на её лице посерела, стала тусклой, как старый бетон. В некоторых местах она полопалась, будто под ней что‑то шевелилось и рвалось наружу. Глаза приобрели красный оттенок, не яркий, а тусклый, болотный, как у существа, которое слишком давно не видело солнца.

Она неистово начала срывать с себя макияж. Не аккуратно, не по‑человечески — а так, будто он жёг её кожу. Сдирала грим ногтями, оставляя серые полосы. А потом… силикон. Просто выдернула его из-под кожи, как ненужные куски пластика.

Фенрир едва не перестал дышать.

«Это маска.»

С ужасом осознал он.

Не метафора. Не образ. Не «она скрывает свою сущность». А буквальная маска, которую она носила весь день, чтобы выглядеть человеком.

После всех этих процессов Верхиния подошла к одному из зеркал. Посмотрела на своё настоящее лицо — серое, треснувшее, с красными глазами — и с нечеловеческим, рвущим воздух воплем разбила зеркало кулаком.

Стекло разлетелось. По её руке потекла кровь — чёрная, как смола. Она даже не заметила.

Фенрир лежал неподвижно, как статуя. Если бы он дёрнулся — она бы почувствовала.

Верхиния пошла на рецепцию. Открыла ящик. Взяла ключ — старый, металлический, с вытертым номером.

Вернулась на веранду. Подошла к двери, которая весь день была закрыта. На двери висела табличка:

«Вход воспрещён»

Она вставила ключ. Повернула.

Дверь открылась.

И Фенрир понял: всё, что было до этого — клубничный шампунь, пудели, сторис для клиентов — было только маской.

Трупы. Тела, которые когда‑то принадлежали девушкам. Ошмётки. Кровь на полу, на стенах, на столах. Запах железа, гнили и чего‑то нечеловеческого.

И среди всего этого — вторая девочка, та самая, что мыла Фенрира сегодня. То‑то он думал, куда она пропала.

Она была жива. Привязанная. Бледная. С глазами, полными ужаса.

Когда она увидела то, что было без десяти минут её начальницей, она попыталась завопить — но кляп не дал ей издать ни звука. Только хрип.

Фенрир замер. Он не мог вмешаться — приказ Макса был железный. Но внутри него всё взвилось.

Верхиния медленно, по‑звериному, села перед девочкой на корточки. Глаза — красные.

Она говорила тихо, почти ласково:

— Чшшшш… Твой парень, Дима. Красивый, но глупый. Зачем надо было лезть не в его дело?

Девочка дёрнулась, пытаясь закричать. Слёзы текли по её лицу.

Верхиния наклонилась ближе, так что девочка почувствовала её холодное дыхание:

— Его друг, Илья… сам пришёл.

Фенрир почувствовал, как внутри него что‑то рвётся.

Меж тем Верхиния подошла к столу, где лежал самый свежий труп. Девушка — молодая, ещё почти тёплая, с лицом, которое когда‑то улыбалось клиентам. Фенрир понял: это была одна из тех, кто работал здесь раньше. Та, о которой девочки говорили шёпотом.

Верхиния взяла тело за плечи, подняла, будто оно весило меньше пустой коробки. Чуть помедлила — как будто наслаждалась моментом.

И затем впилась мёртвой девушке в горло зубами.

Не как вампир из кино. Не красиво. Не эстетично.

А как зверь, который рвёт мясо. С хрустом. С влажным звуком. С жадностью.

Девочка, привязанная к стене, снова попыталась завопить — но кляп только приглушил её отчаянный хрип.

Фенрир лежал неподвижно, но внутри него всё кричало.

*«Макс, мне нужно подкрепление.

Мне её самому не одолеть.

Он не мог телепатически связаться — приказ Макса был жёсткий: не раскрывать себя. Но мысль была настолько сильной, что казалось, она сама по себе могла пробить пространство.

Тень за окном двинулась так резко, что даже Фенрир — притворяющийся псом — едва не дёрнулся. Верхиния подняла голову, втянула воздух, как зверь, который чует добычу.

Её голос стал ласковым, почти певучим:

— Надо же… Твой Димка привёл своего ублюдка мне на пир. Пойду поздороваюсь.

Она направилась к выходу. Её шаги были бесшумными, как у хищника. Она протянула руку к дверной ручке…

И в тот же миг дверь вылетела ко всем хренам с петель, ударив её в грудь так, что она отшатнулась.

Тварь оскалилась, не понимая, что происходит. Её красные глаза расширились.

В комнату влетел Макс, как буря, как удар молнии, как человек, который не собирается оставлять ей ни секунды на реакцию.

— Лежать, сука!

Его голос был таким, что даже стены дрогнули.

За ним вошли Яра, Даниил, Дима и Илья. Все — вооружённые, злые, готовые к бою.

Верхиния замерла. Она увидела трёх демоноборцев — настоящих, опытных, тех, кто уже пережил встречи с тварями хуже неё.

Она не решалась нападать. Она чувствовала опасность. Чувствовала силу. Чувствовала, что если она сделает хоть шаг — её разорвут.

Фенрир лежал на веранде, всё ещё притворяясь псом, но внутри него бушевало:

«Макс… наконец‑то. Без тебя я бы её не одолел.»

Максим действовал быстро, жёстко, без сантиментов — так, как он всегда работал, когда перед ним была тварь, а не человек.

Он ударил Верхинию в живот своим оружием — коротко, резко, с силой, которой хватило бы, чтобы сбить с ног быка. Тварь покатилась по полу, визжа так, что звук резал воздух. Её серое тело скользило по плитке, оставляя следы чёрной крови.

Максим, не теряя ни секунды, бросил:

— Свяжите её. Нам предстоит разговор.

Он повернулся в сторону веранды, даже не проверяя, слушает ли его демон:

— Фенриир. Выходи, псина.

Верхиния, услышав это, расхохоталась, пока Яра и Даниил набрасывали на неё верёвки, фиксируя руки, ноги и шею.

— А я догадывалась, что этот пёс блохастый из ваших… — прошипела она, оскалившись.

Из проёма появился Фенрир.

Спокойно. Уверенно. Без лишних движений.

— Ну вообще-то не блохастый. — сказал он, выходя на свет.

И все увидели, что он нёс на руках вторую девочку — ту самую, что мыла его утром. Она была ещё в сознании, бледная, дрожащая, но живая.

Дима сорвался с места:

— Танька!

Он подбежал, осторожно взял девушку на себя, прижимая её к груди так, будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит хоть на секунду. Илья стоял рядом, побледнев, но сжимая кулаки.

Максим обернулся к твари лицом к лицу — спокойно, почти холодно, как человек, который уже решил, что разговор будет долгим и неприятным для неё, а не для него.

— Итак. — сказал он, глядя прямо в её красные глаза. — Думаю, тебе многое стоит рассказать нам.

Глава 7 «Семь лет отеля. Конец одной ночи.»

Допрос шёл долго — очень долго, настолько, что даже Фенрир начал ощущать, как время тянется, будто резина. Верхиния сначала просто рычала, плевалась чёрной кровью, пыталась вывернуться из верёвок, но Яра и Даниил держали её так, что даже демон не смог бы вырваться.

Но потом… Когда Макс ударил её ещё раз — не сильно, но правильно, по тому месту, где у таких тварей проходит нервный узел — она начала говорить.

И говорить долго.

Сначала — бессвязно. Потом — чётче. Потом — почти спокойно, будто рассказывает биографию.

Она родилась в 1905 году. Кто её посвятил — она не помнит. Но помнит, что было очень больно.

Потом она устроила показные похороны самой себя. Настоящие, с гробом, плачущими родственниками, священником. И уже после этого показывалась людям как «потомок усопшей».

Так она жила десятилетиями, меняя документы, имена, города.

— В две тысячи пятом… — продолжила она, — я познакомилась с Виталей.

Макс кивнул — он уже слышал это от Виталия, но теперь пазл складывался полностью.

— Он был добрый. Глупый. Любил меня. — она усмехнулась. — А я… я просто хотела дом. Угол. Тишину. И кормушку.

Яра сжала кулаки так, что костяшки побелели.

Даниил стоял рядом, не отводя взгляда — он уже оценивал, как её добить, если Макс даст знак.

Макс стоял перед ней, руки в карманах, лицо спокойное, но глаза — холодные.

— Продолжай. — сказал он тихо. — Ты ещё не всё рассказала.

Верхиния злобно усмехнулась, но говорила дальше — потому что понимала: если она замолчит, будет хуже.

Фенрир сидел рядом, уже в своей форме, и думал:

«Макс… ты был прав. Эта тварь слишком старая, слишком хитрая. И одному мне её не одолеть.»

— Семь лет назад… — начала она, глядя в потолок, будто вспоминала не даты, а запахи. — Я открыла этот отель. Для животных. Животных я действительно любила.

Она сказала это так спокойно, что Дима вздрогнул.

— Но вот работники… — она усмехнулась, и трещины на её коже чуть расширились. — Работники у меня шли как вечная кормушка.

Макс нахмурился:

— Сколько?

Верхиния пожала плечами, как будто речь шла о сломанных фенах или испорченных полотенцах.

— Десять… двадцать… тридцать… — она покачала головой. — Я уже не помню число.

Танька тихо всхлипнула у Димы на руках.

Илья побледнел так, что казалось, он сейчас упадёт.

— Видишь ли. — начал Максим, чуть наклонив голову. — Я не люблю таких, как ты.

Верхиния оскалилась, но молчала.

— С многими тварями можно договориться. Он показал на Фенрира, который стоял рядом, уже в своей форме, мрачный и напряжённый.

— Вот пример стоит. Твари обычно не начинают войну. И за беспокойство от самих же людей просто дают условия.

Фенрир хмыкнул, но не вмешался.

Максим продолжил:

— Но ты… Он сделал шаг ближе. — Такие как ты. Гребаные падальщики.

Верхиния зашипела, но верёвки держали её крепко.

— Вы не умеете договариваться. Вы не умеете жить в гармонии с людьми. Вам бы лишь пожрать.

Он сказал это без злости — просто факт. Как диагноз.

— Поэтому… — он выдохнул, будто ставя точку. — Я не могу оставить тебя в живых.

Тишина стала тяжёлой. Дима крепче прижал Таньку. Илья побледнел. Яра и Даниил уже держали оружие наготове.

Фенрир стоял рядом, и в его глазах было только одно:

«Наконец‑то.»

Даниил действовал без пафоса — как профессионал, который знает, что перед ним не человек, а падальщик, живущий за счёт чужих жизней.

Он поднял кол. Дерево было тёмным, пропитанным смесью соли, крови и чего‑то ещё, что Фенрир чувствовал даже на расстоянии — старой магией, которой пользуются только демоноборцы.

И без лишних слов он вогнал кол твари в грудь, точно в область сердца.

Звук был глухим, влажным. Не как у человека — у людей сердце мягче, теплее. У неё — будто он пробил камень, в котором течёт смола.

Верхиния выгнулась, изо рта вырвался хрип, похожий на смесь визга и шипения. Её красные глаза расширились, кожа на лице треснула ещё сильнее.

Чёрная кровь хлынула из раны, густая, тягучая, как нефть.

Она попыталась вдохнуть — но не смогла. Кол был вбит идеально.

Максим не шелохнулся. Он смотрел на неё так, будто просто поставил точку в длинном, неприятном предложении.

Яра чуть отступила, держа оружие наготове — на случай, если тварь попытается сделать последний рывок.

Илья и Дима стояли рядом, бледные, но не отводя взгляда. Танька тихо всхлипнула у Димы на руках, но уже понимала: её мучительница умирает.

Фенрир наблюдал, не моргая. Он видел смерть тварей раньше — но эта была особенной. Старой. Гнилой. Заслуженной.

Она попыталась поднять голову, но мышцы уже не слушались. Голос сорвался на шёпот:

— Вы… не понимаете… кто… придёт…

Максим наклонился чуть ближе, но не из сочувствия — из интереса:

— Уже не твоя проблема.

Её глаза погасли. Красный оттенок исчез. Кожа стала серой, как пепел. Тело обмякло.

Верхиния умерла.

ЭПИЛОГ

Макс говорил спокойно, будто обсуждал не последствия ночи в мертвятнике, а обычную рабочую рутину. Но Фенрир слышал в его голосе ту самую усталую твёрдость, которая появляется у демоноборцев после слишком долгих суток.

Они стояли у выхода из отеля — все четверо: Макс, Фенрир, Яра и Даниил. Дима с Ильёй уже увезли Таньку в больницу. Тишина вокруг была почти непривычной после того, что творилось внутри.

Фенрир закурил, выпуская дым в ночной воздух:

— И что теперь будет.

Макс пересчитывал деньги — те самые 70 000, которые благодарные друзья сунули ему «на прощание», чтобы он случайно не забыл, что они тоже люди и хотят жить.

— Да в принципе ничего. — сказал он, не поднимая глаз. — Виталик пойдёт под суд как соучастник.

Он перевёл взгляд на Фенрира:

— Он наговорил достаточно милых фактов на камеру. Так что думаю, сейчас им займётся наша любимая милиция.

Макс убрал деньги во внутренний карман, будто это просто очередная бумажная формальность.

— А мы… — он выдохнул. — Мы поедем домой. Отель закрыт. Тварь мертва. Дело — закончено.

Фенрир стряхнул пепел, глядя на тёмные окна здания:

— И всё?

Макс пожал плечами:

— Всё. Пока что.

Макс смотрел на Даниила так, как смотрят на человека, с которым прошёл слишком много, чтобы прощание было простым. В этом взгляде было уважение, усталость, благодарность — и то самое немое «береги себя», которое демоноборцы никогда не произносят вслух.

— Ты, я так полагаю, нас покидаешь? — спросил он, убирая деньги и выпрямляясь.

Даниил улыбнулся — та самая спокойная, уверенная улыбка человека, который уже решил, куда идёт дальше.

— Да, брат. Он протянул Максу бумажку с номером. — Но вот тебе мой номер. Созвонимся ещё. И передай привет учителю.

Макс кивнул, и в его голосе впервые за ночь появилась теплинка:

— Обязательно.

Он обнял своего старого коллегу — крепко, коротко, по-мужски. Без лишних слов, без пафоса. Как обнимают тех, кто был рядом в самых тёмных местах.

Даниил хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл к своей старой «Ниве». Машина была такая же упрямая и выносливая, как он сам.

Он сел за руль, завёл двигатель — тот кашлянул, как старый дед, но всё же ожил. И Даниил уехал под первые отблески рассвета, растворяясь в сереющем небе, будто ночь сама отпускает его.

Фенрир смотрел ему вслед, затягиваясь:

— Хороший мужик.

Макс молча кивнул.

Яра поправила ремень на плече. Даниил исчез за поворотом.

По пути домой Максим подробно проконсультировал Диму, какие травы дать Татьяне, чтобы она быстрее пришла в себя. Когда микроавтобус подъехал к дому, у Максима сердце ушло в пятки: с его этажа из окна слышался… ну конечно же — старый знакомый звук перфоратора.

— Бляяять… — выдохнул Максим с такой усталостью, будто этот звук был личным демоном. — Только не снова.

Демон и ведьма лишь посмеялись над тем, как сердобольный Максим встречает свой дом.

— А это тебе месть за то, что ты меня заставил в собаку обернуться. — хохотнул Фенрир.

— Ой да отстань, псина. Воняешь какой-то дешёвой клубникой.

По микроавтобусу снова прокатился смех.

— Кстати. — сказал Фенрир, уже успевший прийти в хорошее настроение. — У нас тут новый клиент. Из Казахстана.

— Блять, волчара! — Макс закатил глаза. — Когда я тебе говорил про расстояние и Камчатку, я шутил!

— Поздно. — отрезал Фенрир. — Так что отдыхаем, и на следующей неделе выезжаем.

— Хорошо. — сказал Максим, смирившись со своей судьбой.

Троица вышла из микроавтобуса, зная, что впереди их ждёт ещё немало приключений. А шли они под такой знакомый и, на удивление, почти родной звук перфоратора…

Дело № 5. Конец?
Пролог. Когда гаснет воздух.

Максим Аркадьевич стоял у окна злой как собака и курил папиросу так, будто пытался выкурить из мира само существование звука. Вроде бы всё было нормально. Даже слишком нормально — подозрительно, как тишина перед землетрясением.

В прошлый раз, когда он ходил устраивать экзекуцию злощастному соседу, который уже год сверлил своим долбанным перфоратором, старый черт уверял, что это последний день, ремонт закончен, «клянусь всеми святыми». И, что удивительно, не соврал. Уже неделю не было звука этой адской машинки — сиди, перди и радуйся жизни. Максим даже начал верить, что мир наконец-то решил дать ему передышку.

Но ровно три дня назад в квартиру сверху въехала семья.

Семья как семья — на первый взгляд. Нормальные люди, обычные коробки, стандартная суета. Но был один маленький нюанс: три ребёнка. Два подростка — шумные, как два демона, которые только что узнали, что им можно всё. И один маленький ребёнок — тот самый типаж, который либо орёт, либо бегает, либо орёт и бегает одновременно, создавая вибрацию, способную разбудить древних богов.

С тех пор квартира Максима превратилась в филиал ада. С утра — топот, как будто сверху марширует рота солдат. Днём — визги, будто кого-то режут. Вечером — грохот, как будто они решили переставить мебель каждый день. А ночью… ночью маленький ребёнок почему-то начинал катать по полу металлическую машинку. И звук этой машинки был хуже перфоратора. Перфоратор хотя бы был честным — он просто долбил. А эта машинка ехала медленно, скрипя, как будто точила свою маленькую душу об паркет.

Максим затянулся, выдохнул и подумал, что, возможно, сосед с перфоратором был ещё цветочками. А вот эти трое — это уже полноценный демонологический вызов.

Он не помнил имён всех этих маленьких чудовищ, но характеры — да, их он запомнил так, будто они сами выжгли свои профили у него на мозге.

Старшая. Ей было пятнадцать, но выглядела она так, будто уже прошла через ипотеку, две работы, мужа-алкаша, три мировых кризиса и одну ядерную войну. Вечно недовольная, вечно с капюшоном, вечно с лицом человека, который видел слишком много дерьма и теперь презирает всё живое.

Один раз она даже шёпотом послала Макса. Не громко, не агрессивно — просто тихо, лениво, будто это её ежедневная рутина. Максим тогда просто выпал из мира сего, завис, как старый компьютер, и минуту стоял, пытаясь понять, что вообще произошло.

Среднему было одиннадцать. Вечно пытался доказать сестре, что он круче, сильнее, умнее, злее, громче — короче, что он главный демон в этой квартире.

Каждый раз, когда они что-то не делили, сверху доносились такие крики, что казалось, начали снимать продолжение фильма «Пила». Причём без сценария, без актёров — чистый документальный материал.

Максим пару раз даже проверял, не идёт ли сверху кровь по стенам. Не шутка.

Про младшего уже нечего рассказывать. Этот маленький черт катал по полу свою адскую металлическую машинку каждую ночь. Не просто катал — он устраивал ночные гонки, ралли, дрифт, гонку на выживание, всё подряд. Максим в сердцах пожелал ему стать дальнобойщиком — чисто чтобы он уехал куда-нибудь далеко и больше никогда не возвращался.

Злой как собака, шаман затянулся так глубоко, будто хотел вдохнуть весь никотин мира и выдохнуть обратно чистую ярость. Дым поднялся к потолку, лениво расползаясь, а Максим Аркадьевич подумал:

— Бляяять… как же хорошо, что мы с Ярой детей не хотим.

Это была не мысль — это была молитва. Короткая, искренняя, от души. Почти религиозная.

Он успел насладиться ровно двумя секундами тишины, прежде чем за его спиной послышались шаги — быстрые, злые, такие, будто человек идёт убивать, но ещё не решил кого именно.

Макс уже знал, кто это. Улыбнулся зловеще, как человек, который заранее понимает, что сейчас будет шоу, и медленно повернулся на звук.

И увидел её.

Яра стояла в дверях, глядя на него так, будто он лично украл у неё сон, молодость, кофе и смысл жизни. Белые волосы торчали во все стороны, как будто она только что дралась с подушкой и проиграла. Лицо было мрачным, как утро понедельника. А глаза… глаза были наполнены такой яростью, что даже Фенрир бы сказал: «Не, я пас».

Она смотрела на Макса так, будто собиралась его проклясть, расплавить, сжечь, воскресить и снова сжечь — чисто для профилактики.

Максим медленно выдохнул дым и подумал, что дети сверху — это ещё цветочки. А вот ведьма без кофе — это уже полноценная угроза национальной безопасности.

Он чуть наклонил голову, всё ещё ухмыляясь:

— Доброе утро, солнышко.

Яра прищурилась так, что воздух в комнате стал на градус холоднее.

— Максим… — сказала она голосом, которым обычно объявляют смертный приговор. — Почему я проснулась от того, что этот мелкий сверху снова катал свою ёбаную машинку?

Макс задумался, затянувшись:

— Не знаю, — сказал он, выпуская дым. — Может быть, он думает о смысле жизни?

— О, как мило. — едко ответила колдунья, скрестив руки. — Значит так: иди разберись. Или, в противном случае, пойду разбираться уже я.

Максим покосился на неё. Он знал этот тон. Этот тон означал, что если он сейчас не пойдёт, то Яра поднимется наверх и устроит там не просто скандал — она устроит демонстрацию возможностей ведьмовской магии, после которой дети будут спать идеально тихо, а родители — идеально мёртво.

— Ладно, ладно… — Максим нехотя затушил папиросу. — Пойду. А то, зная тебя, ты им устроишь девять кругов ада.

Яра фыркнула, поправляя свои растрёпанные белые волосы.

— Ой, можно подумать, ты нет.

— Я всего лишь восемь. — сказал Максим, уже смеясь, довольный тем фактом, что этим утром хреново не ему одному.

Он накинул куртку, вздохнул, посмотрел на потолок, откуда снова донёсся звук машинки — медленный, скрипучий, как будто маленький демон точил колёса о паркет.

— Ну всё… — пробормотал он. — Пошёл разбираться с горе‑семейкой.

Он открыл дверь, шагнул в подъезд и подумал:

«Если они сейчас откроют дверь — пусть молятся. Если не откроют — пусть молятся ещё сильнее.»

Долбил в дверь наш шаман минут десять. Не просто стучал — долбил, как будто пытался выбить портал в другой мир, где дети не шумят и соседи не существуют. Наконец, за дверью послышались неторопливые шаги — такие, будто человек идёт не открывать, а смириться с судьбой.

Из-за двери раздался уставший женский голос:

— Кто?

— Сосед в пальто. — раздражённо сказал шаман, уже готовый к бою.

Дверь открылась, и в проёме появилась женщина. Типичная мать, узревшая всю псевдопрелесть семейной жизни и теперь живущая на автопилоте.

Волосы растрёпаны, как будто она спала в стиральной машине. Вчерашняя тушь под глазами — следы ночных битв с детьми. Живот после трёх родов, который она не стала убирать, потому что муж сказал своё вечное: «Ты мне и такая нравишься.» (А сам, скорее всего, спит на диване и храпит как трактор.)

Она смотрела на Максима взглядом человека, который уже видел всё и теперь не удивляется ничему — даже раздражённому парню в пальто, долбящему в дверь в девять утра.

Максим постоял молча секунды две, собираясь с силами, и наконец сказал:

— Вы, конечно, дико извините. Я понимаю — вы тут одна, то да сё, муж на работе… Он вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые не звучат как угрозы. — Но вы бы не могли хотя бы немного заткнуть своих чад? Потому что честные арестан… тьфу, то есть честные граждане вообще спят по утрам.

Женщина моргнула. Медленно. Так медленно, что казалось, она перезагружает операционную систему.

Где‑то в глубине квартиры раздался визг — явно средний демон снова решил доказать старшей, что он круче. Потом грохот. Потом звук машинки — младший начал своё ночное ралли уже утром.

Женщина устало выдохнула, опёрлась о дверной косяк и сказала:

— Ну это же дети. Что я могу сделать? — устало сказала женщина, будто оправдывалась не перед соседом, а перед судьбой.

— Например, не рожать. — сказал шаман, чувствуя, как лопается последняя капля терпения. Он говорил спокойно, но в голосе была такая вибрация угрозы, что воздух на лестничной площадке будто дрогнул. — Потому что, клянусь, дамочка… — он чуть наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза. — Клянусь, если не заткнёшь своих мелких выродков, я заткну их сам. И поверь мне, сука, им не будет так весело.

Женщина открыла рот, чтобы что-то сказать, но её перебил другой голос — хриплый, старческий, знакомый до боли.

— Это правда…

Максим обернулся. И увидел его.

Старый сосед стоял на лестничной площадке, опираясь на перила, как древний страж подъезда. Максиму хватило одного взгляда — одного — чтобы у него в голове вспыхнули:

вьетнамские флешбеки,

приступы панических атак,

ночные кошмары,

и ещё целый набор психосоматических подарков.

Этот старик был легендой. Человек, который мог сверлить стену в три часа ночи и говорить, что «это я тихо». Человек, который мог включить телевизор на громкость «взлёт Боинга» и утверждать, что «это у вас слух тонкий». Человек, который однажды сушил рыбу на батарее, и запах стоял такой, что даже Фенрир бы сбежал из города.

Максим медленно выдохнул, будто пытался выдавить из себя весь ужас, который этот дед когда‑то ему причинил.

— Дядь… уйди отсюда по‑хорошему. — медленно произнёс шаман, не отводя взгляда.

Сосед, поняв, какую ошибку он совершил, ретировался так быстро, будто за ним гналась налоговая. Женщина тоже мгновенно оценила ситуацию: парень стоит злой, старик исчез — значит, сейчас наступит Хиросима уже ей. Она спешно закрыла дверь, задевая Максима локтем — немного, но больно.

— Ах ты ж бляя… — злостно сказал парень, потирая место удара. — Ну ладно. Не хотите по‑хорошему — значит будет по‑плохому.

Он развернулся и ушёл вниз по лестнице, уже мысленно перебирая варианты. Кричать? Бесполезно. Пугать? Дети только сильнее визжать начнут. Проклясть? Фенрир не разрешит — «дети же». Оставался один вариант. Тот самый. Испытанный.

Через пять минут он вернулся, держа в руках древний сосуд — тот самый домовой, которого троица спасла от такой же семейки с детьми год назад. Тогда домового довели до состояния, когда он готов был задушить всех, включая кота. Теперь у существа была возможность отомстить.

Максим поднял сосуд, навёл его на замочную скважину и тихо сказал:

— Ну что, братец… твой выход.

Из сосуда пошёл густой чёрный дым — вязкий, тягучий, как старое проклятие. Он медленно втягивался в замочную скважину, будто искал путь внутрь. Спустя две минуты домовой уже проник в квартиру. Максим почувствовал, как воздух вокруг чуть дрогнул — знак, что сущность нашла себе цель.

Довольный шаман развернулся и пошёл на свой этаж, насвистывая что‑то мрачное. Перед тем как закрыть дверь своей квартиры, он громко сказал, чтобы слышали сверху:

— Желаю вам неспокойного дня.

Когда он зашёл к себе в комнату, Яра смотрела на него так, будто наблюдала за редким видом мужской смелости, занесённым в Красную книгу.

— Эх, узнаю старого доброго Макса. — сказала она, хихикая и поправляя свои растрёпанные белые волосы. — Ладно, герой, пошли на кухню. Фенрир сказать что-то хочет.

— Ну пошли, узнаем, что этот волк плешивый хочет. — сказал шаман незло, с тем самым тоном, где любовь к другу смешана с вечным желанием его подколоть.

Они пошли на кухню, где их уже ждал мужчина лет сорока — высокий, широкоплечий, с чёрными как смола волосами и янтарными глазами, которые светились в полумраке кухни, как два уголька. Вернее, он казался мужчиной. На самом деле это был древний демон, способный испепелить одним взглядом целую планету, стереть цивилизацию, обратить города в пепел и пустыню. Но не делал этого по двум причинам:

Он слишком сильно привязался к людям. Они его бесили, раздражали, сводили с ума, но он любил их так же, как люди любят своих идиотских котов. Он был в услужении Макса. И это было не рабство — это было что-то вроде странной дружбы, где один — шаман, а другой — апокалипсис в человеческом обличье.

Фенрир сидел за столом, куря свою трубку — длинную, из тёмного дерева, украшенную двумя маленькими рогами по бокам. Дым из неё был не обычный — он клубился, менял форму, иногда складывался в морды зверей, иногда в символы, которые лучше не читать вслух.

Он поднял взгляд на вошедших, и янтарные глаза блеснули.

— Ну что, герой подъезда, — сказал демон, голосом, который мог бы заставить горы дрожать. — Ты опять устроил маленький локальный ад?

Максим ухмыльнулся.

— Да так, по мелочи. Домового выпустил.

Фенрир хмыкнул, выпуская кольцо дыма, которое на секунду приняло форму маленького волка.

— Знал бы ты, как я скучал по этим твоим утренним циркам.

Яра села рядом, глядя на обоих с тем самым выражением ведьмы, которая знает: сейчас будет что-то интересное.

И кухня наполнилась той особой атмосферой — смесью магии, усталости, дружбы и лёгкого хаоса, который всегда следует за Максимом Аркадьевичем.

— Ну ладно. — сказал деловито шаман, откинувшись на стул. — Что у тебя там?

Фенрир затянулся трубкой, выпуская дым, который на секунду сложился в форму волчьей морды.

— Я про дело, которое ждёт нас в Казахстане. — сказал демон, и голос его стал серьёзным, без привычной насмешки. — Там что-то серьёзное.

Шаман и ведьма напряглись одновременно. Если Фенрир говорит, что там что-то серьёзное — значит, там действительно что-то серьёзное. Демон редко использовал это слово. Обычно он говорил «херня», «ерунда», «пустяки», «мелкий бес», «слабый дух», «пугало для идиотов». Но «серьёзное» — это уже уровень…

Фенрир достал ноутбук, повернул к ним экран и показал письмо, пришедшее неделю назад.

Тема: срочная просьба о помощи. В нашем поселке завелось нечистое.

Здравствуйте. Меня зовут Арман, я живу в поселке городского типа на севере Казахстана. Пишу вам, потому что не знаю, к кому ещё обратиться.

У нас здесь творится что-то, что не получается объяснить ни по-человечески, ни по-научному.

Последние две недели по ночам пропадает свет — не просто отключается, а будто гаснет сам воздух. Фонари не дают света, телефоны не включаются, даже спички не загораются.

Люди говорят, что в такие моменты слышат шаги за окнами, хотя никого нет.

У соседей пропали два дворовых пса — просто исчезли, а цепи при этом целые.

Вчера ночью… я сам видел… Не знаю, как это описать. Между домами мелькнул силуэт — высокий, будто вытянутый. И двигался он так, как человек двигаться не может.

Я думал, что у меня галлюцинации, но утром нашёл следы — длинные, глубокие, будто кто-то тяжёлый прошёл. Но форма не похожа ни на зверя, ни на человека.

Люди в поселке напуганы. Некоторые уже собирают вещи, чтобы уехать.

Но я хочу понять, что происходит, и остановить это, если возможно.

Мне сказали, что вы занимаетесь подобными случаями. Если это правда — пожалуйста, ответьте.

Я готов рассказать подробнее, показать место, где видел это существо, и отправить фотографии следов.

Я не прошу верить мне на слово. Просто прошу проверить.

Что-то здесь не так, и оно становится сильнее.

С уважением, Арман.

Кухня погрузилась в тишину. Даже дым из трубки Фенрира перестал извиваться и застыл в воздухе.

Максим медленно выдохнул.

— Ну охуенно. — сказал он. — Вот только этого нам и не хватало.

Яра нахмурилась, её глаза стали чуть светлее — признак того, что ведьма уже начала анализировать угрозу.

— Высокий, вытянутый… отсутствие света… шаги… пропавшие животные… Она задумалась. — Это не дух. Не демон. Это что-то… другое.

Фенрир кивнул.

— Я тоже так думаю. И если оно становится сильнее — значит, времени мало.

Максим поднялся, потянулся, хрустнув спиной.

Фенрир ухмыльнулся, но без радости.

Яра встала, поправила волосы, которые всё ещё были растрёпаны после сна.

— Собираемся?

Максим кивнул.

— Собираемся.

В это самое время, в поселке городского типа на севере Казахстана, шли двое. Был почти рассвет — тот самый момент, когда ночь ещё не отпустила, а день ещё не вступил в свои права. Тишина стояла такая, что казалось: воздух слушает.

Двое шли настороженно, будто каждый шаг мог стать последним. Один держал свой талисман на поясе — пальцы побелели от напряжения. Другой тихо читал заклинания, шепотом, чтобы не спугнуть тишину.

И вдруг первый взвизгнул:

— Трофим, сзади!

Мужчина обернулся — но было уже поздно.

Удар. Огромная рука — вытянутая, тёмная, будто сотканная из ночи — ударила в его грудную клетку с такой силой, что Трофим улетел метров на три, ударившись о землю так, что воздух вышел из лёгких.

— Даниил, щит! — крикнул он из последних сил, голосом, который был больше приказом, чем просьбой.

Даниил вскинул руку с амулетом, и вокруг них образовался серебряный купол — тонкий, но крепкий, как морозный лёд. И тут по куполу нанесся удар — такой мощный, что Даниил едва удержал щит. Серебро вспыхнуло, дрогнуло, чуть не треснуло.

Но после этого — ничего.

Тварь исчезла так же быстро, как появилась. Будто её и не было. Будто сама ночь решила ударить и отступить.

— Учитель! — Даниил подбежал к старику, помогая подняться.

Трофим — учитель Максима и Даниила. Когда-то сильнее их двоих вместе взятых. Старый, мудрый, опасный. Но сейчас старость брала своё — и удар пришёлся слишком сильно.

Даниил приложил руку к груди старика, накладывая лёгкое заклинание, чтобы остановить внутреннее кровотечение.

— Тебе надо в больницу. — сказал он, голос дрожал.

— Не надо. — отрезал старик, как ножом. — Отвези меня в отель. Там у меня всё для лечения.

— Но…

— Никаких “но”. — Трофим одёрнул мужчину, и в его голосе снова прозвучала та сила, которой он когда-то ломал демонов пополам. — И позвони Максиму и Фенриру. Пускай приезжают быстрее. Скажи, что письмо, которое Арман им отправил — не просто шутка.

Он опёрся на Даниила, тяжело дыша, и они вместе пошли к старенькой «Ладе» — той самой, которую Даниил чинил уже десять раз и которая всё равно заводилась только с третьего раза.

А на горизонте показались первые лучи солнца.

Глава 1. Когда звонок меняет всё

Пока Фенрир ждал Яру и Максима в микроавтобусе, у шамана в кармане завибрировал телефон. Даниил.

Максим нахмурился.

«Хмм… странно.» — подумал он и ответил:

— Алё.

— Алё, Максим… — Голос у Даниила был не просто обеспокоенный — а напуганный. И не так, как когда они ловили ведьму‑вампиршу на прошлой неделе. А в десять раз хуже.

— Даня, что случилось?

На том конце провода кто‑то тяжело выдохнул. Словно собирался с силами.

— Здесь Трофим. Мы встретились на общем деле. Арман не только вам отправил письмо.

Максим аж подскочил, будто его ударили током.

— Что? Вы с учителем? — голос сорвался, стал резче, чем он хотел.

— Да… — Даниил выдохнул, и в этом выдохе было всё: страх, усталость, боль.

Максим замер.

— Макс… это не дух. Не демон. Не человек. И не зверь.-Голос дрожал. — Оно ударило Трофима. Сильно. Очень сильно.

— Он жив? — спросил шаман, уже без тени юмора.

— Да… но ему плохо.-Пауза. — Максим… оно появилось из ниоткуда. И исчезло так же. Свет пропал. Воздух… будто стал тяжелее.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Мы выезжаем. — сказал Максим. Голос стал твёрдым, как сталь.— Не отходите от света.

— Максим… — голос Даниила сорвался. — Поторопитесь. Оно… оно вернётся.

Связь оборвалась.

Максим медленно опустил телефон, посмотрел на Яру.

— Даниил там. — шаман помедлил, будто слова сами не хотели выходить. — С Трофимом.

— Что?! — Яра от удивления чуть не подавилась дымом от сигареты. Она кашлянула, выругалась и вытаращила глаза. — Что они там забыли?!

Максим провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли.

— Этот парень не только нам отправил письмо. — сказал шаман. — Видимо, там действительно что-то серьёзное. Потому что оно даже ударило учителя. -Он посмотрел на ведьму. — А ты знаешь Трофима. Существа обычно его боятся и не нападают.

Яра нервно провела пальцами по волосам, которые и так были растрёпаны.

— Вот срань… — пробормотала она, уже без тени шутки. — Трофим жив?

Максим кивнул, но лицо оставалось мрачным.

— Жив. Но по голосу Даниила… он в очень плачевном состоянии.

Яра резко захлопнула чемодан, проверила замки и сказала:

— Надо быстрее выдвигаться. Я уже всё собрала.

Максим кивнул, поправляя пальто.

— Отлично. Значит, спускаемся.

Они вместе направились к выходу из квартиры. В коридоре стояли два чемодана — тяжёлые, массивные, с металлическими уголками и рунами на боках. Внутри — артефакты, амулеты, порошки, цепи, серебряные печати, старые книги, и то, что обычному человеку лучше никогда не видеть.

Максим поднял один чемодан — тот, что весил как маленький холодильник.

— Ты точно всё взяла? — спросил он, глядя на Яру.

— Да. — ведьма поправила волосы, которые всё ещё были слегка растрёпаны после утреннего кошмара с детьми. — И даже то, что ты забыл бы.

— Я ничего не забываю. — буркнул шаман.

— Конечно. — усмехнулась она. — Особенно свои мозги.

Когда они вышли из квартиры, то услышали звуки блаженства. Ну… по крайней мере для них.

Сверху доносился грохот, крики, визг, и столько мата, что детям лучше не слушать. Хотя… может, научатся силе русского языка? С правильной интонацией, с правильным посылом, с правильным «да что ты делаешь, сука малая?!».

Максим остановился на лестничной площадке, прислушался и довольно улыбнулся.

— Ааа… музыка. — сказал он. — Домовой работает.

Яра тоже остановилась, прислушалась, и её лицо расплылось в довольной ухмылке.

— Маленький домовой решил отыграться по полной. Она хмыкнула. — Ну что, пусть дети познают жизнь.

Сверху раздался особенно громкий удар — такой, будто кто-то швырнул шкаф или ребёнка, или ребёнка в шкаф. Потом истеричный вопль матери: «ДА ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!»

Фенрир, стоящий у микроавтобуса, поднял бровь.

— Вы его точно не перекормили? — спросил демон. — Он звучит… вдохновлённо.

Максим пожал плечами.

— Он год ждал мести. Пусть развлекается.

Все трое рассмеялись — искренне, громко, с тем самым облегчением, которое приходит, когда слышишь, как домовой мстит за всех сразу. Сверху снова что‑то грохнуло, раздался визг, потом мат, потом ещё мат — уже детский. Фенрир даже фыркнул:

— Красота.

Но смех быстро стих, когда Максим поднял руку, показывая, что разговор окончен.

Он выдохнул, лицо стало серьёзным, будто кто‑то выключил в нём весь юмор.

Шаман начал рассказывать.

Он передал Фенриру весь разговор с Даниилом — без шуток, без смягчений, слово в слово.

Про то, что существо напало на Трофима. Про то, что свет гаснет сам, будто его выжирают. Про то, что силуэт двигается так, как человек двигаться не может. Про то, что оно исчезает мгновенно, без следа. Про то, что Трофим жив, но в очень плохом состоянии. Про то, что оно вернётся.

И — главное — про то, как Трофим и Даниил вообще оказались на общем деле, на которое ехали и они.

— Арман не только нам отправил письмо. — сказал Максим. — Он написал и Трофиму. И тот решил проверить сам.

Фенрир нахмурился. Его янтарные глаза стали темнее — почти чёрными.

— Трофим пошёл туда один? — спросил демон тихо, без эмоций. Это был плохой знак.

Максим кивнул.

— Да. Он и Даниил. Они думали, что это обычная нечисть. Что справятся.

Демон напрягся — так, что воздух вокруг него будто стал плотнее. Янтарные глаза сузились, и в голосе появилась сталь:

— Значит быстро. Все в микроавтобус.

Никаких шуток. Никаких комментариев.

Шаман и ведьма поняли: если Фенрир говорит таким тоном, значит, дело не просто серьёзное — оно опасное. Существо, которое напало на Трофима, было далеко не простым дерьмо‑демоном. Не заблудшая нечисть. Не то, что можно отогнать солью и молитвой.

Это было что‑то другое.

Максим забросил чемодан в багажник. Яра села на переднее сиденье, пристёгиваясь так быстро, будто ремень мог защитить от древних тварей. Фенрир занял место водителя — и в ту же секунду его человеческая маска стала чуть менее человеческой. Чуть более демонической. Чуть более настоящей.

Он повернул ключ.

Двигатель взревел

Глухо, мощно, так, будто микроавтобус тоже понял, что его ждёт не прогулка, а охота.

Фенрир дал по газам. Машина дёрнулась вперёд, вырываясь из двора.

Максим посмотрел в окно — город мелькал, как кадры старой плёнки. Яра молчала, сжимая амулет в руке. Фенрир смотрел вперёд, не моргая, будто видел не дорогу, а то, что ждёт их за горизонтом.

И так, под рев двигателя, под утренний свет, под тревогу в груди — они начали своё новое приключение.

Глава 2. Через бесов и границу — в забытый край

Максим сидел на заднем сиденье микроавтобуса, пока Фенрир гнал машину так, будто степь сама расступалась перед ними. Яра листала свои заметки, но взгляд её то и дело возвращался к шаману — она чувствовала его напряжение.

Максим уже разобрал половину чемодана, вытащил стопку старых книг — толстых, потрёпанных, пахнущих пылью, кожей и магией. Казахские сущности были опасные. Очень. Но самый неприятный факт был в том, что они даже не знали, что это за существо.

Шаман листал страницы быстро, почти яростно. Пальцы скользили по строкам, по рисункам, по описаниям древних духов степи, теней, шайтана, жутких ночных тварей, которые ходят между юртами и исчезают в рассвете.

Но ни одно описание не попадало под то, что рассказал Даниил.

— Не то… не то… тоже не то… — бормотал Максим, перелистывая очередную страницу.

Он видел:

Каракоз — дух‑женщина с пустыми глазами.

Жалмауыз кемпір — ведьма‑людоедка, старая как сама степь.

Албасты — сущность, давящая на грудь ночью.

Шайтан‑жол — тень, сбивающая путников с дороги.

Карабас — степной демон, который ломает кости.

Каракыт — ночной охотник, вытянутый, быстрый.

Но даже Каракыт, самый близкий по описанию, не подходил. Он не гасил свет. Не выжирал воздух. Не исчезал мгновенно. И уж точно не мог ударить Трофима так, чтобы тот улетел.

Максим захлопнул книгу, провёл рукой по лицу.

— Ни хрена… — сказал он тихо. — Ни одна тварь не подходит.

Фенрир посмотрел на него в зеркало заднего вида — янтарные глаза блеснули.

— Это потому что это может быть не тварь. — сказал демон. — А что‑то, что не записано в книгах.

Яра нахмурилась.

— Ты хочешь сказать… новое?

Фенрир кивнул.

— Или очень старое. Настолько старое, что люди забыли его имя.

Максим снова открыл книгу, но уже медленнее — не в поисках ответа, а в попытке найти хоть намёк.

Но страницам было нечего сказать.

Степь тянулась бесконечно, ветер бил в окна, солнце поднималось всё выше.

И тут внезапно Фенрир резко остановился.

Максим чуть не уронил книгу.

— Что такое? — недовольно сказал шаман.

Фенрир кивнул вперёд.

— А это, брат… пограничный контроль.

— Бляяять… — Максим закатил глаза.

Перед ними стоял маленький вагончик, облупленный, с кривой вывеской. Рядом — пограничник лет сорока, с пузом, фуражкой, и выражением лица «я сейчас найду причину, чтобы вы мне заплатили».

Он подошёл к машине, постучал по стеклу.

Фенрир опустил окно.

Пограничник наклонился, посмотрел внутрь, увидел троицу, чемоданы, книги, амулеты — и его глаза загорелись тем самым знакомым огоньком.

— Ооо, братан… — сказал он, растягивая слова. — У вас тут… как сказать… багаж подозрительный. Документы есть?

Максим протянул паспорта.

Пограничник полистал их, потом почесал подбородок.

— Ну… — сказал он, глядя на них поверх документов. — Понимаешь… тут у нас… проверка усиленная. Можно, конечно, пройти… но…

Он сделал паузу. Ту самую. Классическую. Профессиональную.

— Но это будет долго. Очень долго. Может… ускорим процесс? Чуть‑чуть? По‑братски?

Яра закатила глаза так сильно, что могла увидеть свой мозг.

Максим медленно поднял взгляд.

— Ты хочешь взятку?

Пограничник улыбнулся так, будто это был его официальный рабочий процесс.

— Не взятку, брат… помощь. Поддержку. Ускорение. Чтоб всем хорошо было.

Фенрир тихо хмыкнул.

Максим выдохнул.

— Ладно.

Пограничник оживился.

— Ну вот, братан, так бы сразу—

Но Максим уже смотрел ему прямо в глаза.

И в следующую секунду морок мягко, незаметно, как туман, накрыл пограничника.

Глаза мужчины стекленели. Лицо расслабилось. Он замер, будто забыл, где находится.

Максим тихо сказал:

— Ты сейчас вспомнишь, что мы — обычные туристы. Ничего подозрительного. Никаких проблем. И ты нас пропустишь. Без вопросов. Без денег. И будешь считать, что сделал хорошее дело.

Пограничник моргнул. Моргнул ещё раз. Потом расплылся в добродушной улыбке.

— Ооо, братан! Конечно! Туристы же! Чего я… Он отдал документы. — Проезжайте! Хорошей дороги! И… эээ… берегите себя!

Фенрир поднял окно.

Максим откинулся на сиденье.

Яра прыснула от смеха.

— Макс, ты его так проучил, что он теперь неделю будет всем помогать бесплатно.

Фенрир ухмыльнулся.

— Ну хоть один пограничник станет человеком.

Максим мрачно ответил:

— Так… первых бесов проехали. Осталось добраться до посёлка без проблем.

Фенрир ухмыльнулся, Яра тоже. Все трое рассмеялись — коротко, нервно, но искренне. Смех был не от веселья, а от того самого чувства, когда лучше смеяться, чем думать о том, что ждёт впереди.

Оставшуюся часть пути они ехали молча. Степь тянулась бесконечно, ветер бил в окна, солнце медленно поднималось, окрашивая горизонт в бледно‑золотой цвет.

Максим сидел на заднем сиденье, окружённый книгами, как маленькой библиотекой в движущемся гробу. Он листал страницы одну за другой, но каждая приносила только разочарование.

Казахские сущности были опасные. Очень. Но все они имели имена, легенды, описания, слабости.

А вот эта тварь — нет.

Но ни одно описание не совпадало.

Ни один рисунок. Ни одна легенда. Ни одна заметка.

Максим нахмурился, провёл рукой по лицу.

«Почему?.. Почему в книгах нет ничего похожего?»

Он закрыл очередную книгу, глядя в окно на бесконечную степь.

«Хотя… может, Фенрир прав.»

Максим снова открыл книгу — уже не в поисках ответа, а в попытке найти хоть намёк.

И внезапно Фенрир резко остановился.

Максим чуть не ткнулся лбом в спинку сиденья.

— Ну что там ещё? — уже открыто нервно спросил шаман. Он был на пределе: книги молчат, степь бесконечна, тварь неизвестна.

Фенрир улыбнулся — та самая ухмылка демона, когда он знает что‑то, что остальные ещё не увидели.

— Да так, ничего. — сказал он спокойно. — Приехали просто.

Максим нахмурился, повернул голову к окну.

И увидел.

Посёлок выглядел так, будто его построили в 1978‑м, а потом просто забыли обновить. Деревянные дома, облупленные стены, ржавые трубы, старые фонари, которые держались на честном слове и советской краске.

Время Брежнева и застоя. И оно здесь не просто осталось — оно жило.

Максим выдохнул:

— Ну охуенно… Он даже не пытался скрыть сарказм.

Микроавтобус остановился прямо перед зданием, которое гордо называло себя отелем. Хотя это слово было слишком громким для того, что они видели.

Над входом висела покосившаяся вывеска HOTEL. Буквы были кривые, облупленные, одна держалась на честном слове, говне и палках. Если ветер подул бы чуть сильнее — она бы упала и убила кого‑нибудь. Или спасла — смотря кого.

Яра присвистнула.

— Ну… романтика.

Фенрир фыркнул.

— Это не романтика. Это пиздец‑хостел.

Максим взял чемодан, вылез из машины, оглядел посёлок ещё раз.

Тишина. Старые дома. Пустые улицы. И где‑то в глубине — ощущение, что что‑то смотрит.

Он закрыл дверь микроавтобуса и сказал:

— Ладно. Пошли искать Трофима и Даниила.

И троица направилась к покосившейся двери отеля — туда, где их уже ждали Даниил и раненый учитель…

Даниил уже ждал их в коридоре — стоял, прислонившись к стене, и улыбался так, будто увидел родных после долгой зимы. Максим тоже улыбнулся — тепло, по‑человечески — и без лишних слов обнял старого товарища. Обнял крепко, коротко, как обнимают тех, с кем прошёл слишком много дерьма.

Даниил хлопнул его по плечу и сказал:

— Привет, брат. Рад тебя видеть. Жаль, что опять видимся при таких обстоятельствах.

Максим усмехнулся, но в глазах была усталость:

— Да ничего. Мы уже привыкшие.

Даниил повернулся к Фенриру и Яре, приветливо кивнул. Те молча кивнули в ответ — уважительно, по‑боевому.

— Я уже оплатил вам номера, — сказал Даниил, жестом приглашая их пройти дальше. — Правда, администраторша была в шоке. Таких денег, видимо, здесь давно не проходило.

Максим оглядел коридор — облупленные стены, старый ковёр, который помнил ещё Олимпиаду‑80, и лампочка, мигающая так, будто ей тоже страшно.

— Не удивительно, — пробормотал он. — Этот отель, похоже, с тех времён и стоит.

Даниил усмехнулся:

— Она сначала подумала, что я её разыгрываю. Потом — что я сумасшедший. Потом — что я наркобарон. В итоге взяла деньги и сказала “живите, только стены не ломайте”.

Фенрир хмыкнул:

— Если стены сами не упадут.

Яра оглядела коридор, потрогала пальцем облупленную штукатурку:

— Да тут всё держится на молитвах и советском цементе.

Максим взял чемодан, посмотрел на Даниила серьёзно:

— Где Трофим?

Даниил кивнул в сторону лестницы.

— В номере наверху. Я сделал всё, что мог… но ему плохо. Очень плохо.

Максим выдохнул:

— Ладно. Пошли.

И они направились вверх по скрипучей лестнице — туда, где их ждал Трофим…

Глава 3. Ночь, когда тьма вышла на охоту

Когда они зашли в номер Трофима, воздух сразу ударил в лицо — густой запах трав, настоек, сушёных корней, мазей, чего‑то горького, чего‑то сладкого, и чего‑то такого, что можно было назвать только словом «ведьмовщина».

Комната была полутёмной, лампа мигала, как будто боялась работать. На столе — раскрытые мешочки с травами, амулеты, миска с водой, в которой плавала тень, и старый советский термос, который Трофим таскал с собой уже лет тридцать.

Сам учитель сидел на кровати, опираясь на подушки. Лицо бледное, дыхание тяжёлое, но глаза — живые, цепкие, такие же, как всегда. Рядом с ним сидел парень казахской наружности — худой, с резкими чертами лица и внимательными глазами.

Трофим заметил новоприбывших и слабо улыбнулся — так, будто улыбка была тяжёлой работой.

Максим шагнул вперёд, и без лишних слов обнял старого товарища. Коротко, осторожно, но крепко — так, как обнимают тех, кого боялись потерять.

Шаман посмотрел на Трофима — внимательно, серьёзно.

— Учитель… рассказывай. Что это было?

Трофим вздохнул — тяжело, будто воздух резал лёгкие.

И в комнате стало тише. Даже лампа перестала мигать.

— Я знаю, что это за тварь. — тихо сказал старик.

Все трое напряглись. Даже Арман перестал дышать на секунду.

Трофим усмехнулся — устало, но с той самой учительской иронией:

— Я так понимаю, вы искали информацию в моих старых книгах.

Максим улыбнулся и кивнул.

— Искали. Но там ничего похожего.

Трофим медленно покачал головой.

— И не найдёте. То, что меня атаковало… старее всех возможных книг. Старее легенд. Старее юрт. Старее самой степи.

Он выдохнул, закрыл глаза на мгновение, будто собираясь с силами.

— Это Каракерес. Пожиратель света степей.

Яра нахмурилась.

— Ты уверен?

Трофим открыл глаза — и в них был страх. Настоящий.

— Уверен. Я видел его. Слишком близко.

Он начал говорить, и голос его стал тише, но отчётливее — будто каждое слово было частью ритуала.

— Каракерес — не дух умершего человека и не демон. Он — остаток древней ночи. Той, что была до людей, до юрт, до костров. Когда степь была бесконечной, а тьма не имела границ, существовали сущности, которые питались светом, как хищники — мясом. Большинство исчезло, когда люди научились разводить огонь. Но один — самый сильный — выжил. Спрятался там, где ночи длиннее, а страх плотнее воздуха. Его имя не произносили вслух. Его называли просто: Каракерес. Чёрный Пожиратель.

Трофим говорил, а у всех троих по спине полз холод.

— Он не имеет постоянной формы. Он — тень, которая пытается стать телом. Когда он материализуется, его можно увидеть. И самое страшное… Когда он проходит, его тень не совпадает с его формой. Она живёт своей жизнью. Отстаёт. Догоняет. Иногда исчезает.

Трофим говорил медленно, будто каждое слово давалось ему болью.

— Он не выключает лампы. Он убивает свет. Он ест свет. Как зверь ест мясо. Когда он движется, пространство становится мягким. Звук глушится. Воздух густеет. Предметы теряют контуры. Он может вытягивать руки, ноги, позвоночник, силуэт. Это его истинная форма. Следы глубокие, вытянутые. Иногда раздвоенные. Собаки исчезают первыми. Он не рвёт цепи — он выключает животное, как свет. Он не хаотичен. Он логичен. Ходит между домами, проверяет страх. Расширяет зону тьмы. Забирает тех, кто реагирует. Слушает дыхание у окон. Когда страх достигает критической точки — становится телесным. И тогда он может ломать двери. Проникать в дома. Вытягивать людей в тьму. У него почти нет слабостей. Но есть ограничения. Не любит звук. Громкие, резкие — отталкивают. Не переносит сильный огонь. Большой костёр создаёт зону, где он не может погасить свет полностью. Не переносит толпу. Ему нужен страх одиночки. Каждую ночь он становится сильнее.1–3 ночи — гасит свет. 4–7 — забирает животных. 8–12 — появляется силуэт. 13+ — охотится на людей.

Трофим посмотрел на Армана.

— Арман писал о двух неделях. Значит… Каракерес уже материализуется.

Тишина в комнате стала тяжёлой, как бетон.

Максим медленно выдохнул.

— Ну охуенно.

Фенрир закрыл глаза на секунду — демон тоже почувствовал, что это не просто тварь.

Трофим посмотрел на них всех и сказал:

— Если мы его не остановим… посёлок исчезнет. А потом — следующий. И следующий.

Трофим перевёл дыхание, посмотрел на всех — на Максима, Яру, Фенрира, Армана… и на Даниила. Голос его был слабым, но твёрдым, как у человека, который видел то, что другим видеть не положено.

— Слушайте внимательно. У нас максимум две ночи. Потом он начнёт забирать людей.

Максим нахмурился:

— И что мы делаем?

Трофим поднял руку — медленно, но уверенно.

— Он не ходит хаотично. Он выбирает путь. Арман видел следы возле старой фермы. Значит, там его точка входа.

Арман кивнул:

— Там тьма густая. Даже днём.

Трофим кивнул.

— Нужен большой костёр. Несколько. Свет он ест, но огонь — нет. Большое пламя создаёт зону, где он не может погасить свет полностью.

Фенрир хмыкнул:

— Ну костры мы умеем.

Трофим посмотрел на шамана:

— Ты будешь скрывать присутствие одного из нас. Каракерес чувствует страх, а не людей. Если мы спрячем страх — сможем подойти ближе.

Максим кивнул:

— Сделаю.

Старик обратился к ведьме.

— Он не любит резкие громкие звуки. Если мы создадим ударную волну — он отступит.

Яра усмехнулась:

— Сделаю так, что он оглохнет на неделю.

Старик обратился к демону:

— Когда он материализуется, он становится телесным. Значит, его можно ударить. Но только в момент перехода.

Фенрир улыбнулся так, что стало холодно:

— Я давно хотел ударить что‑то древнее.

Трофим повернулся к Арману:

— Ты знаешь местность. Ты видел следы. Ты будешь вести нас по маршруту. Без тебя мы заблудимся в этой степи.

Арман кивнул:

— Понял.

Трофим повернулся к Даниилу:

— А ты — наш связной с посёлком. Люди тебе доверяют. Ты предупредишь жителей, чтобы никто не выходил ночью. Ни под каким предлогом. Если хоть один человек выйдет — он умрёт.

Даниил кивнул серьёзно:

— Сделаю. Я обойду все дома. Люди меня послушают.

Трофим закрыл глаза на секунду:

— Не разделяйтесь. Никогда. Он охотится на одиночек. Если кто‑то выйдет один — Каракерес его заберёт.

Тишина стала тяжёлой, как бетон.

Максим выдохнул:

— Ну что… план есть. Осталось только не сдохнуть.

Ночь опустилась на посёлок слишком быстро — будто кто‑то выключил солнце вручную. Фонари зажглись… но не освещали. Свет был, но он не работал. Он просто висел в воздухе, бесполезный, как старые советские обещания.

Троица стояла возле отеля, готовясь к ночи.

Яра раскладывала травы и настойки. Максим рисовал морок — тонкие линии, которые шевелились сами. Фенрир сидел на капоте микроавтобуса, слушая степь. Арман ходил по периметру, проверяя следы. Даниил обходил дома, предупреждая людей: никто не выходит ночью.

Трофим стоял рядом, опираясь на стену — он едва держался, но отказался оставаться в номере.

— Он уже здесь. — тихо сказал Арман.

И действительно.

Воздух стал густым. Звук — тише. Тени — длиннее.

Фонарь над отелем мигнул. Мигнул ещё раз. Потом свет остался, но перестал освещать.

Максим почувствовал холод по позвоночнику.

— Началось.

Яра подняла голову:

— Слышите?

Все замолчали.

И услышали.

Где‑то далеко, на границе посёлка, раздался звук. Не шаги. Не ветер. Не животное.

А скрежет, будто кто‑то вытягивал своё тело, растягивая кости.

Фенрир встал.

— Он идёт.

Максим сжал амулет. Яра подняла настойку. Арман вытащил нож. Даниил вернулся и стал рядом с ними. Трофим прошептал:

— Каракерес…

И в конце улицы, там, где свет не мог пробиться, появилась движущаяся тень.

Она была выше фонаря. Тонкая. Рваная. Слишком длинная. Слишком неправильная.

И её тень отставала на три метра.

Максим выдохнул:

— Ну здравствуй, пожиратель.

Глава 4. Рассвет после тьмы

Существо плыло над воздухом — медленно, рвано, будто его тянуло за невидимые нити. Оно не шло. Не ступало. Не касалось земли.

Оно скользило, вытягиваясь, сжимаясь, дрожа, как тень, которая пытается стать телом, но не знает, как именно должна выглядеть.

Тень от него отставала на три метра — жила своей жизнью, дергалась, иногда исчезала, иногда догоняла, как запоздалое эхо.

Фонарь над улицей светил… но не освещал. Свет просто висел в воздухе, бесполезный, мёртвый.

Максим почувствовал, как воздух стал густым, будто его можно было резать ножом.

Фенрир шагнул вперёд — медленно, уверенно, как хищник, который наконец увидел достойную добычу.

— Он нас заметил. — тихо сказал Арман.

И в этот момент Каракерес дёрнулся.

Не шагнул. Не прыгнул. А именно дёрнулся — как тень, которую кто‑то резко потянул.

Его силуэт вытянулся, стал выше, тоньше. Руки удлинились, пальцы превратились в узкие клинья.

Воздух вокруг него провалился, звук исчез, ночь стала плотной.

Максим почувствовал, как морок на земле дрогнул — будто тварь его заметила.

Яра подняла настойку, готовая к ударной волне.

Даниил встал рядом с ними, сжимая амулет так сильно, что побелели пальцы.

Трофим прошептал:

— Сейчас…

И Каракерес рванулся вперёд.

Не быстро — но так, что пространство вокруг него поползло, как ткань, которую тянут в разные стороны.

Фенрир взревел — не человеческим голосом, а чем‑то глубинным, демоническим, древним. Звук ударил по ночи, и тварь на мгновение замерла, будто звук был для неё болью.

Максим выкрикнул:

— Яра, сейчас!

Яра бросила настойку в землю — она взорвалась резким, хлёстким звуком, как удар хлыста по металлу.

Каракерес дёрнулся назад, его силуэт дрогнул, стал рваным, как порванная плёнка.

Фенрир прыгнул вперёд — и ударил.

Удар был не по телу — а по моменту, когда тварь пыталась стать телесной. По переходу. По слабому месту.

Воздух взорвался глухим хлопком. Тень Каракереса разорвалась, как дым, который ударили кулаком.

Но он не исчез.

Он собрался обратно, вытянулся, стал выше — и впервые из его головы проступили два углубления, где свет умирал.

Максим выдохнул:

— Ну всё. Он злой.

Трофим крикнул:

— Держитесь вместе! Не отходите!

И тварь снова рванулась — уже быстрее, уже точнее, уже с намерением.

Фенрир первым понял момент — он бросился к заранее подготовленным кучам хвороста. Даниил и Арман — за ним, каждый хватая по факелу, который Яра заранее пропитала смесью, способной гореть даже в проклятой степной ночи.

— Макс! Давай! — крикнул Фенрир.

Максим ударил ладонью по земле — морок вспыхнул, линии на земле загорелись бледным светом, как будто кто‑то рисовал огнём по пыли. Этот свет не мог осветить ночь, но мог скрыть страх, и это давало им секунду.

Секунду — чтобы действовать.

Яра подожгла первый факел — пламя взвилось резко, как удар кнута. Каракерес дёрнулся: его силуэт дрогнул, стал рваным, будто огонь был для него чем‑то неправильным, чужим.

— Ещё! — выкрикнул Трофим.

Арман поджёг второй факел. Даниил — третий. Фенрир — четвёртый.

Огонь вспыхивал вокруг существа, создавая круг, который должен был стать ловушкой.

Но Каракерес не стоял на месте.

Он плыл, вытягиваясь, сжимаясь, меняя форму, как дым, который пытается стать человеком. Он скользил между вспыхивающими огнями, и каждый раз, когда пламя поднималось, его силуэт дрожал — но не исчезал.

Максим крикнул:

— Замкните круг! Быстрее! Он ищет разрыв!

Фенрир прыгнул к последней точке — поджёг хворост, и огонь взвился, ударив в небо.

Круг почти замкнулся.

Почти.

Каракерес заметил это.

Он вытянул руку — длинную, тонкую, как клинок из тени — и ударил по земле. Не по людям. По мороку.

Морок дрогнул. Линии на земле вспыхнули и начали гаснуть.

Максим почувствовал, как его собственная магия ломается, будто кто‑то давит на неё сверху.

— Не давай ему разорвать круг! — закричала Яра.

Максим ударил ладонью по земле снова — морок вспыхнул ярче, линии стали толще, как будто он рисовал светом.

Каракерес дёрнулся назад — огонь ударил ему в бок, и его силуэт разорвался, как дым, который ударили кулаком.

Фенрир рявкнул:

— Он в круге! Держим!

Но тварь не собиралась оставаться.

Она вытянулась вверх — на три метра, на четыре — стала тонкой, как игла, и попыталась перепрыгнуть огонь, скользя над пламенем.

Арман бросил факел прямо в её силуэт.

Факел прошёл сквозь тень — но пламя ударило по её форме, и Каракерес завизжал.

Не звуком. Не голосом. А вибрацией воздуха — низкой, давящей, как будто сама ночь кричала.

Максим почувствовал, как у него заломило виски.

Даниил схватил его за плечо:

— Держись, брат! Он ломает пространство!

Каракерес попытался вырваться — но огонь был везде. Круг замкнулся. Пламя поднялось.

И впервые за всё время тварь остановилась.

Не исчезла. Не убежала. Не растворилась.

Она стояла внутри круга — вытянутая, рваная, дрожащая — и впервые была поймана.

Фенрир улыбнулся хищно:

— Ну что, пожиратель… теперь ты с нами.

И ночь вокруг них стала ещё тише.

Каракерес стоял внутри огненного круга — вытянутый, рваный, дрожащий, как будто сама ночь пыталась удержать его от распада. Пламя вокруг него плясало, но не освещало — оно лишь отталкивало тварь, заставляя её форму дергаться, ломаться, собираться снова.

И вдруг он ударил.

Это не был удар рукой. Не ногой. Не телом.

Это был удар тьмой.

Существо резко согнулось, вытянулось, и его силуэт стал тонким, как игла. Потом — резкий рывок вниз, будто он пытался вбить свою форму в землю.

Воздух взорвался глухим, давящим толчком. Пламя вокруг круга дрогнуло, как будто его ударили ветром изнутри.

Максим почувствовал, как морок под ногами завибрировал, линии на земле стали тоньше — тварь давила на магию, ломала её, как ломают сухую ветку.

— Он бьёт по кругу! — выкрикнула Яра.

Каракерес ударил снова.

На этот раз его тело вытянулось в сторону — как тень, которую растянули руками. Он ударил по огню сбоку, и пламя пригнулось, будто его накрыли тяжёлой тканью.

Фенрир рявкнул:

— Держите огонь! Не дайте ему прорвать!

Арман подбросил хворост в ближайший костёр — пламя взвилось выше, ударило в небо. Каракерес дёрнулся, его силуэт стал рваным, как порванная плёнка.

Но он не отступил.

Он ударил третий раз.

Теперь его форма стала шире — как будто он расправил плечи, которых у него не было. Тень от него отставала на пять метров, дрожала, как живое существо.

И удар был сильнее.

Пламя на одном участке круга погасло — не исчезло, а будто его вырвали, как страницу из книги.

Максим почувствовал, как морок сломался на этом участке — линии исчезли, растворились.

— Он сделал разрыв! — крикнул Даниил.

Каракерес сразу рванулся к этому месту — быстро, рвано, как тень, которую тянут за нитку.

Фенрир прыгнул вперёд, схватил горящий факел и ударил им по земле, пытаясь закрыть разрыв огнём.

Пламя вспыхнуло — но тварь уже была рядом.

Она вытянула руку — длинную, тонкую, как клинок — и ударила по факелу.

Факел погас.

Не от ветра. Не от удара.

Он просто перестал существовать как источник света.

Максим закричал:

— Яра! Второй состав! Быстро!

Яра бросила в огонь маленький мешочек — смесь взорвалась ярким, резким пламенем, которое ударило в тень Каракереса.

Тварь отшатнулась, её силуэт дрогнул, стал рваным, как дым, который ударили кулаком.

Но разрыв в круге всё ещё был.

И Каракерес снова начал вытягиваться — выше, шире, длиннее — готовясь прорваться наружу.

Фенрир сжал кулаки.

— Ну давай, тварь ебанная… попробуй.

Каракерес снова ударил по кругу — тьма хлестнула по земле, огонь пригнулся, морок дрогнул, будто его давили сверху гигантской ладонью. Разрыв расширялся. Тварь вытягивалась — выше, шире, длиннее — готовясь вырваться наружу.

Максим почувствовал, как его собственная магия ломается, как будто кто‑то давит на его грудь изнутри.

— Он сейчас прорвёт! — выкрикнул Даниил.

Фенрир рванулся к разрыву, но Каракерес был быстрее — его тень уже скользила к выходу, как чёрная вода, которая ищет щель.

И тогда Яра сделала то, что могла сделать только она.

Она бросила в огонь последний мешочек — тот, который она держала на случай, если всё пойдёт к чёрту.

Мешочек ударился о землю, раскрылся — и смесь взорвалась ярким, белым, режущим светом, который не был огнём. Это был звук, превращённый в свет. Волна ударила по кругу, по земле, по воздуху — и по Каракересу.

Тварь завизжала.

Не голосом. Не ртом. А самой тьмой.

Её силуэт дрогнул, стал рваным, как порванная плёнка. Тень отстала на десять метров. Форма начала рассыпаться — как дым, который пытаются удержать руками.

Фенрир рявкнул:

— Дави его! Сейчас!

Максим ударил ладонью по земле — морок вспыхнул, линии стали ярче, толще, как будто он рисовал светом по ночи.

Арман подбросил хворост — пламя взвилось.

Даниил ударил факелом в разрыв — огонь сомкнулся.

И Каракерес отшатнулся, его тело вытянулось вверх, стало тонким, как игла… а потом разорвалось, как дым, который ударили кулаком.

Он не исчез полностью. Он отступил.

Его силуэт растворился в ночи, как будто тьма втянула его обратно. Тень исчезла последней — медленно, неохотно, как зверь, которого прогнали, но который запомнил всех, кто его ударил.

Воздух стал легче. Звук вернулся. Пламя снова стало настоящим огнём.

Максим упал на колено — выдохнул так, будто из него вышла половина жизни.

Яра села прямо на землю, дрожа от перенапряжения.

Арман вытер лоб.

Даниил стоял, тяжело дыша, но живой.

Фенрир смотрел в сторону, где исчезла тварь.

— Он не ушёл. — сказал демон тихо. — Он просто отступил. На время.

Трофим кивнул, опираясь на стену.

— Да. Но мы выиграли ночь. А иногда… одна ночь — это всё, что нужно, чтобы выжить.

И в этот момент над посёлком, который застрял во времени Брежнева, показался рассвет.

Сначала — тонкая полоска света. Потом — золотой край. Потом — солнце, которое пробило ночь, как нож пробивает ткань.

Огонь стал ненужным. Морок погас сам. Тени вернулись на свои места.

Максим поднялся, посмотрел на рассвет и сказал:

— Ну что… живы. Пока что.

Фенрир ухмыльнулся:

— А ночью он вернётся.

Трофим тихо ответил:

— Да. Но теперь мы знаем, как его встретить.

Глава 5. Перед ночью мы стали ближе

Утро было напряжённым — таким, когда воздух сам по себе давит на виски, а тишина в посёлке кажется не тишиной, а ожиданием. Трофим сидел за столом, листая старые записи, которые он, казалось, знал наизусть, но всё равно проверял снова — будто надеялся, что ночью страницы сами перепишут себя.

И вдруг он замер.

— Так… — тихо сказал он, нахмурившись. — Нашёл.

Максим, который пил остывший чай и выглядел так, будто не спал ни секунды, поднял голову.

— Ну давай, радуй.

Трофим прочитал вслух:

— “Чтобы Каракерес пришёл, его должен кто‑нибудь вызвать. Желательно в месте упокоения мёртвых.”

Комната замерла.

Фенрир перестал точить нож. Яра подняла глаза от трав. Арман даже перестал дышать на секунду.

Максим выдохнул:

— Ну охуенно. Значит, у этой твари есть поддельник.

Трофим кивнул — медленно, тяжело.

— Да. И причём этот поддельник должен встречаться с ним каждую ночь или вечер на месте вызова.

Фенрир уточнил:

— То есть на погосте.

Трофим закрыл книгу, положил её на стол и сказал:

— Да. Кто‑то из людей. Кто‑то живой. Кто‑то, кто знает, что делает. И делает это не первый день.

Максим провёл рукой по лицу.

— Пиздец. Значит, у нас не только древняя тварь, но и человек, который её кормит.

Яра тихо добавила:

— И этот человек живёт здесь. В посёлке. Среди всех.

Арман сжал кулаки.

— И каждую ночь он идёт на кладбище… чтобы встретиться с ним.

Даниил, стоявший у окна, сказал глухо:

— Значит, сегодня ночью мы идём туда. На погост.

Фенрир улыбнулся хищно:

— Ну наконец‑то. Я люблю, когда всё становится понятно.

Максим встал, потянулся, хрустнув спиной.

— Понятно? Да ни хрена. Но хотя бы знаем, куда идти.

Трофим посмотрел на всех и сказал:

— Сегодня ночью мы не просто будем ждать Каракереса. Мы будем ждать того, кто его зовёт. И если мы найдём поддельника… мы сможем оборвать цикл.

Комната снова стала тихой.

Но это была уже не тишина страха. Это была тишина решения.

День тянулся, как резина — напряжённый, вязкий, будто сам посёлок понимал, что ночью снова придёт то, что не должно существовать.

Максим вышел за папиросами. Хотел просто отвлечься, пройтись, подышать воздухом, который хоть и пах степью, но всё равно был лучше, чем сидеть и ждать очередного визита Пожирателя.

Ларёк стоял у дороги — облезлый, с выцветшей вывеской, с окошком, которое выглядело так, будто его не мыли с тех пор, как рухнул Союз. Максим на секунду почувствовал себя снова пацаном на Урале — когда такие ларьки были в каждом дворе, а продавщицы знали всех по имени и могли дать сдачу семечками.

В окошке сидела тётка лет сорока пяти. Грызла семечки так яростно, будто пыталась уничтожить их за какие‑то личные грехи.

Она посмотрела на Максима — взглядом человека, который видел всё и никому не верит.

— Ваших папирос нету. — сказала она, не переставая грызть.

Максим мрачно спросил:

— А что есть?

Тётка пожала плечами:

— Есть “Беломор”.

Максим закрыл глаза на секунду, будто получил моральный удар.

— Пиздец. — удручённо протянул он. — Добро пожаловать в девяностые.

Тётка хмыкнула:

— А ты чё хотел? Это тебе не город. Тут всё по‑старому.

Максим взял пачку — не потому что хотел, а потому что выбора не было. Пачка была жёсткая, картонная, с тем самым запахом, который помнил его дед.

Он вышел из ларька, закурил, вдохнул — и понял, что это был худший табак в его жизни.

Но почему‑то… именно этот вкус идеально подходил к тому дню, когда они готовились идти на погост искать того, кто вызывает древнюю тварь.

Максим выдохнул дым, посмотрел на посёлок и сказал сам себе:

-Пиздец…

Максим вернулся в отель. Он ожидал увидеть тишину, пустой коридор, может — Трофима, копающегося в книгах.

Но когда он вошёл в холл, он остолбенел.

Вся компания сидела в «ресторане» отеля. Хотя рестораном это назвать было нельзя — скорее столовая времён позднего СССР, где запах котлет смешивался с запахом старого линолеума, а столы были такими, что казались пережившими Чернобыль.

Трофим жевал мясо так, будто оно было последним нормальным продуктом на Земле. Фенрир сидел, развалившись, как будто это был дорогой бар. Яра ковыряла вилкой салат, который выглядел так, будто его делали в 1987‑м и забыли выбросить. Арман пил чай из гранёного стакана. Даниил что‑то записывал в блокнот.

Трофим заметил Максима первым:

— О, Макс! Иди сюда.

Максим подошёл, всё ещё не веря своим глазам.

Он оглядел стол: мясо, салат, хлеб, компот, котлеты, которые выглядели подозрительно живыми.

И выдал:

— А разрешите поинтересоваться, что за пиздец тут творится?

Фенрир поднял бровь:

— Обед.

Яра фыркнула:

— Это не обед. Это гастрономический флешбек в ад.

Арман спокойно добавил:

— Тут сказали, что “ресторан работает”. Мы решили проверить.

Даниил пожал плечами:

— Ну… работает же.

Максим сел, глядя на всё это как на сюрреалистическую картину.

— Я на пять минут вышел за папиросами. А вы за это время устроили себе тур по советской столовой?

Трофим отрезал кусок мяса, прожевал, кивнул:

— Надо же поесть перед тем, как идти на погост.

Максим вздохнул, посмотрел на «Беломор» в руке, на столовую, на своих товарищей.

— Пиздец. Ладно. Жрите. А потом идём ловить некроманта‑любителя.

И вся компания продолжила есть — кто с удовольствием, кто с осторожностью, кто с философским смирением.

Максим сидел в комнате, перебирая книги, травы, эликсиры — всё, что могло пригодиться ночью. Он был зол. Не яростно, не взрывно — а той тихой, упрямой злостью, которая копится, когда ты понимаешь: все вокруг расслабились, а ты один держишь оборону.

Как можно вот так, перед походом на погост, жрать котлеты из столовой, смеяться, обсуждать компот?

Он бросил очередную книгу на стол, выдохнул, и тут — стук в дверь.

— Да. — раздражённо ответил он.

Дверь открылась.

На пороге стояла Яра.

Она не сказала ни слова. Просто подошла к нему — тихо, мягко, как будто боялась спугнуть его злость — и обняла.

Максим замер.

— Ну не дуйся ты так. — сказала она тихо, почти шёпотом. — Ребята решили командный дух поддержать.

Максим буркнул:

— Да я вижу.

Яра чуть улыбнулась — той своей хитрой, ведьминской улыбкой, от которой у Максима всегда что‑то внутри дрожало.

И внезапно она взяла его за плечи… наклонилась… и поцеловала.

Максим дёрнулся, как будто его ударили током.

Это было неожиданно. Слишком. Слишком резко. Слишком близко. Слишком… правильно.

Он смотрел на неё, не понимая, что сказать, что сделать, как дышать.

А Яра тихо сказала:

— Ты не один, шаман. Даже если злишься.

И в этот момент напряжение дня на секунду отступило.

Потому что иногда даже перед походом в ночь нужна не магия, не огонь, не морок.

А просто кто‑то, кто зайдёт в комнату и скажет: «Ты не один».

Яра стояла перед ним, чуть растерянная, чуть смелая, с тем самым огоньком в глазах, который всегда выводил его из равновесия. Она пыталась собрать слова, дыхание, мысли — и выдала:

— Я… Она сглотнула. — Я тебя люблю.

Максим почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло — не страх, не сомнение, а то самое чувство, которое он всегда прятал под слоем цинизма, матов и шаманской хмурости.

Он выдохнул. Тихо. Ровно. Как будто признавался не ей — а самому себе.

— Я тоже тебя люблю. Пауза. — Просто говнюк иногда.

Яра улыбнулась — не широко, не театрально, а той маленькой, тёплой улыбкой, от которой у Максима всегда становилось легче дышать.

Она коснулась его щеки пальцами — осторожно, будто боялась спугнуть момент.

— Ты не говнюк. Ты просто Макс. А я люблю именно такого.

Он хмыкнул, но не отстранился. Наоборот — впервые за долгое время позволил себе расслабиться хоть на секунду.

За окном посёлок готовился к вечеру.

Но в комнате, где шаман и ведьма стояли так близко, что слышали дыхание друг друга, было тихо. Тихо и правильно.

Потому что даже перед походом в ночь, где их ждёт древняя тварь, иногда нужно одно простое, человеческое «люблю».

И оно прозвучало.

И Макс, впервые за долгое время, позволил себе быть не только шаманом.

А просто мужчиной, который любит ведьму.

Максим и Яра вышли из комнаты — оба чуть растрёпанные, но спокойные, с тем странным внутренним теплом, которое появляется после честного разговора и признания, которое долго боялся произнести.

Компания сидела за тем же столом, где ещё недавно жевала котлеты эпохи Брежнева. Фенрир заметил их первым — и, конечно, не упустил шанс.

— Оооо! — протянул он, ухмыляясь так, что хотелось дать ему по лбу. — Походу у вас был превосходный сек…

Максим даже не дал ему договорить:

— Закрой пасть свою волчью. — сказал он, но уже смеясь.

Фенрир расхохотался, хлопнул шамана по плечу:

— Ну всё, всё, не рычи. Рад за вас, шаман. Хоть кто‑то в этой компании живёт нормальной жизнью.

Яра покраснела чуть‑чуть — совсем чуть‑чуть, как человек, который привык быть сильной, но сейчас позволил себе быть живой.

Арман поднял бровь:

— Ну наконец‑то. А то мы думали, вы так и будете друг на друга смотреть, как два идиота.

Даниил улыбнулся:

— Хорошо, что вы вместе. Перед ночью это важно.

Трофим кивнул, жуя хлеб:

— Любовь — это сила. А сила нам пригодится.

Максим закатил глаза:

— Вы все сговорились, да?

Яра тихо толкнула его локтем:

— Не ворчи. Они рады. И я тоже.

И остаток дня они провели вместе — не как шаман, ведьма, демон, знающий и проводник, а как друзья, которые пережили слишком много, чтобы не ценить такие моменты.

Они смеялись. Вспоминали старые времена — кто где учился, кто кого спасал, кто какие глупости делал. Фенрир рассказывал истории, которые, возможно, были правдой, а возможно — просто его демоническим юмором. Арман делился байками о степи. Даниил вспоминал Трофима молодым. Трофим рассказывал, как Макс в юности пытался вызвать духа и случайно призвал бешеную курицу.

И даже посёлок, который готовился к ночи, казался тише.

Потому что иногда перед походом в тьму нужно не только оружие, огонь и магия.

Иногда нужно просто быть вместе.

Глава 6. Тот, кто стоял между нами и тьмой

Сборы начались без лишних слов — тот самый момент, когда даже воздух понимает: ночь будет длинной, тяжёлой и, возможно, последней для кого‑то.

Максим перебирал травы, эликсиры, амулеты. Фенрир проверял ножи. Яра закрепляла на поясе настойки. Арман собирал карту и фонари. Даниил готовил верёвки, крючья, всё, что может пригодиться, если поддельник попытается сбежать. Трофим стоял у окна, дышал ровно — он уже чувствовал себя лучше, но всё равно выглядел так, будто ночь будет бить по нему первой.

И вот, когда всё было готово, Трофим сказал:

— Так. Все готовы.

Все кивнули — без шуток, без улыбок, без привычного демонического комментария Фенрира.

— Отлично. — сказал Трофим. — Тогда, как говорится… в атаку.

Они выдвинулись.

Никто не смеялся. Никто не говорил лишнего. Даже Фенрир шёл тихо — как зверь, который знает, что впереди охота, но не он будет хищником.

Арман вёл их уверенно — он знал степь, знал посёлок, знал, где тьма становится гуще.

Полчаса пути казались вечностью. Каждый шаг — как удар сердца. Каждый звук — как предупреждение.

И вот они подошли к воротам погоста.

Старые, ржавые, с облезлой краской, они выглядели так, будто сами пытались удержать мёртвых внутри.

Максим остановился, оглядел всех и сказал:

— Так. Все идём и не разделяемся. Прячемся вон в том кусте. Если эта чипушила пройдёт — мы его схватим.

Друзья одобрительно кивнули.

И все дружно спрятались — тихо, слаженно, как будто делали это уже сотни раз. Кусты были густые, колючие, пахли сыростью и старой землёй. Они легли низко, почти не дыша. Ждали.

Минуты тянулись вязко. Потом — час. За этот час посёлок успел полностью провалиться в вечернюю тишину, а погост стал похож на чёрную дыру, которая ждёт, когда кто‑то сам в неё шагнёт.

И вот — силуэт.

В воротах мелькнул кто‑то. Высокий. В капюшоне. В маске. Движения — уверенные, но осторожные, как у человека, который знает, что делает что‑то запретное.

Друзья затаились ещё сильнее. Даже Фенрир перестал дышать.

Силуэт прошёл мимо них — так близко, что Максим почувствовал запах сырой ткани и земли. Но он не заметил их. Не повернул голову. Не замедлил шаг.

Он шёл прямо — к центру кладбища.

И остановился посередине погоста, там, где земля была темнее, чем должна быть, а воздух — тише, чем позволено живым.

Он стоял неподвижно. Как будто ждал.

Максим прошептал:

— Готовы?

Все кивнули — коротко, резко, без лишних движений. Воздух вокруг стал плотным, как перед грозой.

— Тогда… насчёт три. Он поднял руку. — Раз… два… три.

И вся компания одновременно вырвалась из кустов, как единый организм, натренированный страхом, злостью и ночами, проведёнными рядом с тварями.

Силуэт в капюшоне вздрогнул — резко, удивлённо, будто не ожидал, что живые могут быть такими быстрыми. Он повернулся — маска блеснула в тусклом свете, глаза за ней расширились.

Но времени у него уже не было.

Фенрир, рванув вперёд первым, сбил его с ног, как волк, который наконец получил шанс схватить добычу. Удар был точным, мощным, но не смертельным — демон знал, что этот человек нужен живым.

Силуэт рухнул на землю, воздух вылетел из его лёгких, маска ударилась о камень.

Максим подбежал следом, уже вытаскивая верёвку. Яра — настойку. Арман — фонарь. Даниил — крючья.

Трофим стоял чуть позади, но его взгляд был острым, как нож: он хотел увидеть лицо того, кто каждую ночь зовёт Каракереса.

Фенрир прижал поддельника к земле, рыча:

— Попался, чипушила.

И ночь вокруг них дрогнула — будто сама тьма поняла, что её слугу поймали.

Человек вырывался так яростно, что Фенриру пришлось прижать его коленом к земле. Максим, Арман и Даниил одновременно схватили его за руки, Яра сорвала маску — резким, злым движением, будто сама ненавидела то, что увидит.

И когда маска упала на землю…

Все обомлели.

Трофим даже перестал дышать на секунду.

Под маской было лицо, которое два года назад показывали по всем новостям. Лицо, которое знала вся страна. Лицо человека, который делал из людей кукол — вынимал из них жизнь, оставляя только оболочки, и исчез, как будто растворился в воздухе.

Человек‑кукольник.

Максим выдохнул:

— Вот блять…

Фенрир прижал маньяка сильнее, но тот… улыбнулся.

Улыбка была мерзкая, липкая, как будто он рад, что его нашли.

— Ну привет, куколки… — сказал он.

За это он сразу получил по лицу — от Фенрира, коротко, без лишних эмоций.

— Рассказывай. — сказал Трофим, голосом, который не терпел ни лжи, ни пауз. — Зачем ты призвал эту тварь?

Маньяк облизнул губы, будто смаковал сам факт того, что его слушают.

— Ооо… — протянул он, растягивая слова, как нити. — Мы заключили договор. Я и Каракерес.

Все напряглись.

Он продолжил — с удовольствием, как будто рассказывал о любимом хобби:

— Я его освобождаю. А он в замен… Он сделал театральную паузу. — Высасывает из людей живое. И оставляет мне оболочки. Без души. Чистые. Идеальные. Чтобы я создавал свои новые шедевры.

Максим почувствовал, как внутри всё похолодело.

Яра сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Арман тихо выдохнул:

— Пиздец…

Маньяк улыбнулся шире — как будто наслаждался их реакцией.

— А сегодня ночью… — сказал он, — мы должны были закончить начатое. Но вы… помешали.

Фенрир наклонился ближе, его глаза стали почти звериными.

— Мы тебе ещё не так помешаем.

И в этот момент воздух вокруг них дрогнул — едва заметно, но достаточно, чтобы все почувствовали:

Каракерес знает. Каракерес чувствует. Каракерес идёт.

Кукольник сначала просто дёргался, но когда понял, что его держат крепко, он расхохотался — громко, мерзко, так, будто хотел, чтобы весь погост услышал.

— Повелитель идёт! — выкрикнул он, выгибаясь. — Повелитель, игрушки сами пришли в ловушку!

Эти слова были как удар. Все мгновенно поняли, что сейчас произойдёт.

Максим прошипел:

— В кусты! Быстро!

И вся компания молниеносно отползла в ближайшие заросли, оставив маньяка лежать на земле. Фенрир оттолкнул его так, чтобы тот не смог сразу вскочить, но и не был рядом с ними.

Они затаились.

И через две секунды воздух стал холоднее. Тишина — плотнее. Тени — длиннее.

И появился он.

Существо возникло не из воздуха — оно выросло из тени, как будто ночь сама решила стать живой. Его силуэт был рваным, дрожащим, как дым, который пытается стать человеком.

И он вопил.

Звук был настолько громким, что у всех зазвенело в ушах — будто кто‑то ударил по самому воздуху. Но Каракерес не пошёл к кустам.

Он пошёл к маньяку.

Улыбка мгновенно слетела с лица кукольника. Он попытался отползти, но ноги не слушались.

— Мой господин, мы так не догова—

Поздно.

Каракерес вытянул руку — длинную, тонкую, как клинок из тени — и коснулся груди маньяка.

И начал поглощать его жизненную энергию.

Маньяк закричал — так, что казалось, крик идёт не из его рта, а из самой души. Он бился, выгибался, пытался оттолкнуть тварь, но Каракерес даже не двигался — просто стоял и вытягивал жизнь, как воду из тряпки.

Крик становился тише. Тело — тоньше. Кожа — серее.

И через несколько секунд он обмяк.

От него осталась лишь пустая оболочка — высушенная, бездушная, похожая на восковую фигуру, которую забыли доделать.

Он сам стал куклой, такой же, какие создавал.

Каракерес стоял над ним, дрожа, как дым, который ищет новую цель.

И ночь вокруг них стала ещё темнее.

И тут из кустов вышел Максим.

Он вышел медленно, уверенно, как человек, который уже решил всё за себя.

— Эй, урод. — сказал шаман.

Тварь повернулась к нему всем силуэтом. Воздух вокруг дрогнул, как будто ночь сама наклонилась.

Каракерес рванулся вперёд — не бежал, а скользил, вытягиваясь, как тень, которую тянут за нить. Максим поднял морок — линии света вспыхнули под его ногами.

Но тварь была быстрее.

Она ударила вспышкой тьмы, резкой, как хлыст. Максим успел поставить щит — но не полностью.

Удар прошёл сквозь морок и врезался ему в грудь, глубоко, точно, как игла, которая входит в саму душу.

Максим отшатнулся. Воздух вылетел из лёгких. Колени подломились.

Он услышал собственное сердце — громко, неровно, как будто оно пыталось вырваться наружу.

Яра закричала:

— Макс!

Но он поднялся.

Он стоял — шатаясь, дрожа, но стоял.

Фенрир рванулся вперёд, ударил факелом — пламя вспыхнуло, и Каракерес отступил, завизжав так, что у всех зазвенело в ушах.

Арман ударил вторым факелом — огонь прожёг тень.

Даниил бросил цепь — она прошла сквозь тварь, но отвлекла её на секунду.

Трофим поднял амулет — свет ударил по земле, заставив тень дрогнуть.

Но Каракерес снова рванулся к Максиму — теперь уже добивать.

Максим поднял руки — морок вспыхнул, но слабее, чем раньше. Он чувствовал, как что‑то внутри него уходит — не кровь, не сила, а сама жизнь.

Каракерес ударил снова — тьма хлестнула по шаману, как кнут.

Максим принял удар на себя.

Он упал на одно колено. Грудь горела. Дыхание рвалось. Мир стал тусклым.

Но он поднялся.

Он поднялся второй раз, хотя не должен был.

Яра закричала:

— Максим, стой! Ты умрёшь!

Он посмотрел на неё — и улыбнулся.

Каракерес вытянулся — стал выше, шире, как будто хотел накрыть всех разом.

Максим шагнул вперёд.

— Трофим! Дай мне амулет!

Трофим бросил амулет — светящийся, горячий, как маленькое солнце.

Максим поймал его — пальцы дрожали, но он держал.

Он поднял амулет над головой — морок вспыхнул вокруг него, ярче, чем когда‑либо.

Каракерес завопил — тень дрожала, как дым, который пытаются разорвать.

Максим выкрикнул:

— За всех нас, тварь!

И ударил.

Амулет вспыхнул белым светом — таким ярким, что ночь на секунду исчезла. Свет ударил в Каракереса — прямо в центр его тени.

Тварь завизжала — звук был таким, что земля дрогнула. Силуэт стал тонким, как игла. Потом — рваным. Потом — прозрачным.

И Каракерес рассыпался, исчезая, как дым, который ударили кулаком.

Он был побеждён.

Максим стоял секунду. Одну. Две.

Потом амулет выпал из его руки.

Он пошатнулся.

Яра подбежала — поймала его, но он уже падал.

— Макс! Макс, смотри на меня!

Он смотрел. Глаза были ясные — слишком ясные, как у человека, который уже принял всё.

— Мы… справились… — прошептал он.

Яра трясла его за плечи:

— Нет! Нет, ты не смей!

Максим улыбнулся — слабой, кривой, но настоящей улыбкой.

— Я тебя люблю… ведьма…

И закрыл глаза.

Его тело обмякло. Морок вокруг него погас. Дыхание исчезло.

Яра прижала Максима к себе, так крепко, будто могла удержать его душу в теле силой рук. Её волосы падали ему на лицо, слёзы капали на его щёки, но он уже не чувствовал.

— Максим… пожалуйста… пожалуйста, открой глаза… Голос ведьмы ломался, рвался, будто она говорила сквозь нож.

Она гладила его по лицу, по волосам, по груди — там, где ещё минуту назад горел морок. Теперь там была только тишина.

— Ты обещал… ты обещал, что мы будем вместе… Она шептала это, как молитву, как заклинание, как проклятие.

Но он не отвечал.

Фенрир стоял рядом, и его плечи дрожали. Демон, который смеялся в лицо смерти, который бросался на тварей, который никогда не боялся — сейчас выглядел так, будто его ударили в самое сердце.

Он смотрел на Максима, и его голос был тихим, почти шёпотом:

— Шаман… ну ты чего… Он сглотнул. — Ты же всегда вылазил… всегда…

Он опустился на колени рядом, положил руку на плечо Максима.

— Не так… не сейчас… не после всего…

Но шаман не шевелился.

Арман стоял чуть позади, и его лицо было каменным. Не пустым — каменным, как у человека, который видел смерть, но никогда не видел её так близко.

Он медленно опустился на землю, положил ладонь на колено, будто ему стало тяжело дышать.

— Он сделал это… Голос был ровным, но внутри него слышалась трещина. — Он спас нас всех…

Он посмотрел на Яру — и впервые за всё время в его глазах был страх. Страх не перед тварью. Страх перед потерей.

Даниил стоял неподвижно, сжимая цепь так сильно, что металл скрипел. Он был человеком логики, расчёта, структуры. Но сейчас логика не работала.

— Он не мог… Он повторял это снова и снова. — Он не мог умереть… он же… он же…

Он шагнул ближе, будто хотел проверить пульс ещё раз, но остановился — руки дрожали.

— Нет… нет… это ошибка…

Но ошибки не было.

Трофим сидел рядом с Максимом, держал его руку, как будто пытался вернуть тепло.

Он смотрел на шамана долго — слишком долго. Потом выдохнул.

И сказал:

— Он ушёл.

Эти слова были как удар. Как финал. Как приговор.

Яра закричала — так, что крик разорвал тишину погоста.

— НЕТ! НЕТ, МАКСИМ! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ!

Она прижала его к себе, обняла так крепко, будто могла вернуть его силой любви.

Её слёзы падали на его лицо. Её руки дрожали. Её сердце билось так громко, что казалось — оно пытается биться за двоих.

— Вернись… пожалуйста… вернись… я не могу без тебя…

Но он не вернулся.

Ночь вокруг них была тёмной, но теперь она казалась пустой. Без Каракереса. Без угрозы. Без смысла.

Потому что тот, кто держал их всех, тот, кто стоял между тьмой и людьми, тот, кто никогда не давал слабину…

лежал на земле, тихий и неподвижный.

Максим Аркадьевич умер.

И мир стал другим.

Глава 7. Там, где смерть склоняет голову

Рассвет ударил алым светом — будто небо само знало, кого оно провожает. Алый, как кровь. Алый, как жертва. Алый, как последний поклон сильному человеку.

Друзья сидели рядом долго. Слишком долго. Так долго, что солнце успело подняться, а они всё ещё не могли заставить себя встать.

Фенрир вытер глаза — быстро, грубо, будто стыдился того, что демон может плакать. Он посмотрел на Армана, голос сорвался:

— Арман… Не нужно платить. Пауза. — Но мы были бы рады тому, чтобы ты присутствовал на похоронах Максима.

Арман сглотнул — тяжело, болезненно. Слёзы блестели, но он не пытался их скрывать.

— Да без проблем… — сказал он, голос дрогнул. — А где вы его хотите хоронить?

Яра подняла голову. Её глаза были красными, но в них уже не было истерики — только решимость, тяжёлая, как камень.

Она сказала:

— Там, где он начал свой жизненный путь. Пауза. Голос дрогнул. — На Урале. Трофим, ты же не против?

Трофим посмотрел на Максима — на своего ученика, который лежал тихо, как будто просто спал. Он провёл рукой по его волосам, как делал это когда‑то, когда Максим был ещё мальчишкой, который только учился держать морок.

Голос старого шамана был тихим, сломанным:

— Почту за честь.

Он не верил. Не мог поверить. Один из его сильнейших учеников… Тот, кто должен был пережить всех… Тот, кто должен был стать мастером, учителем, легендой…

лежал на земле мёртвый.

Трофим закрыл глаза, чтобы не заплакать. Но слёзы всё равно вышли.

Ехали они долго. Очень долго. Так долго, что дорога перестала быть дорогой — стала переходом между мирами: тем, где Максим был жив, и тем, где его уже нет.

Яра сидела рядом с саркофагом, который сама же и создала. Она делала его всю ночь — руками, магией, слезами. Саркофаг был из плотного дерева, пропитанного травами, с рунами против гниения. Внутри — лёд, чтобы тело не менялось, чтобы он оставался таким, каким был в момент своей последней победы.

Она положила Максима туда сама. Сама закрыла крышку. Сама провела ладонью по дереву, будто гладила его лицо.

И теперь, в машине, она сидела рядом, не отрывая взгляд от саркофага.

Фенрир смотрел на неё через зеркало. Он никогда не видел ведьму такой тихой. Такой пустой. Такой сломанной.

Он хотел что‑то сказать — но не мог. Слова не подходили. Слова были слишком маленькими для того, что произошло.

Арман сидел впереди, молчал. Он не плакал — слёзы уже закончились. Он просто ехал, смотрел на дорогу, на степь, на леса, на поля — и думал о том, что шаман, который спас всех, лежит в деревянном ящике позади.

И вот, наконец, впереди показались горы.

Те самые. Те, среди которых он родился. Те, среди которых он впервые увидел шаманский огонь. Те, где Трофим когда‑то взял его учеником.

Урал встретил их молчанием.

Не ветром. Не птицами. Не звуками.

Только тишиной — глубокой, древней, как будто сама земля знала, кого она принимает.

Фенрир заглушил двигатель. Машина замерла у подножия горы, где начиналась тропа — старая, заросшая, но всё ещё узнаваемая.

Яра первой открыла дверь. Она вышла, вдохнула холодный воздух Урала — и на секунду закрыла глаза.

— Он любил это место… — сказала она тихо.

Арман вышел следом, оглядываясь. Он никогда не был здесь, но чувствовал — место особенное.

Даниил молча открыл заднюю дверь, готовясь вынести саркофаг.

Трофим стоял, глядя на гору, и его лицо было таким, будто он видит не просто камень — а воспоминания.

Фенрир и Даниил осторожно подняли саркофаг. Он был тяжёлым — не только физически, но и эмоционально. Каждый шаг отдавался в груди.

Яра шла рядом, касаясь дерева кончиками пальцев, будто боялась, что если отпустит — потеряет Максима окончательно.

Трофим шёл впереди, показывая путь.

Арман — позади, с опущенной головой.

Тропа была узкой, заросшей травой. Солнце пробивалось сквозь ветви, ложилось на саркофаг золотыми полосами — будто само небо благословляло путь.

Они шли долго. Молча. Каждый шаг — как удар сердца.

И вот, наконец, они вышли на небольшую поляну.

Ту самую.

Ту, где когда‑то маленький Максим впервые увидел, как Трофим вызывает морок. Ту, где он впервые сказал: «Я хочу быть шаманом». Ту, где он впервые понял, что его путь — защищать людей.

Поляну окружали сосны. Воздух был чистым, холодным, как вода из горного ручья. Земля мягкая, тёмная, готовая принять того, кто вернулся домой.

Трофим остановился.

— Здесь. Голос дрогнул. — Здесь он должен лежать.

Яра закрыла глаза — и слёзы снова потекли.

Фенрир поставил саркофаг на землю. Он выдохнул — тяжело, будто выдыхал часть себя.

Арман тихо сказал:

— Красиво… Пауза. — Он бы хотел это место.

Даниил кивнул, не доверяя голосу.

Яра опустилась на колени рядом с саркофагом, положила ладонь на крышку.

— Мы привели тебя домой… Макс…

И ветер, который до этого молчал, вдруг прошёл по поляне — мягко, осторожно, будто гладил их всех.

Трофим поднял руки. Его голос был слабым, но слова — древними, сильными, как сама земля.

— Максим … сын Урала… шаман света… защитник людей… Он говорил медленно, каждое слово — как удар сердца. — Ты вернулся домой. Земля принимает тебя. Духи знают твоё имя. Тьма боится твоего шага.

Он провёл ладонью над саркофагом — руны вспыхнули мягким светом.

— Пусть твой путь будет лёгким. Пусть твоя душа найдёт покой.

Яра закрыла глаза — слёзы текли, но она не плакала вслух. Фенрир отвернулся — впервые за всю жизнь не хотел, чтобы кто‑то видел его лицо.

Трава дрогнула. Сосны зашумели, хотя ветра не было. Холод прошёл по поляне — не страшный, а священный.

Трофим поднял голову — и его глаза расширились.

— Она пришла… — прошептал он.

Яра обернулась. Фенрир замер. Арман отступил на шаг.

Она появилась не из воздуха — из тени сосен, как будто сама ночь решила стать женщиной.

Высокая. Стройная. В одежде из меха и серебра. Лицо закрыто маской из бересты, расписанной древними символами. В руках — посох, украшенный костяными подвесками, которые звенели тихо, как колокольчики.

Её присутствие не давило — наоборот, приносило покой. Как будто сама смерть пришла не за душой, а чтобы почтить героя.

Она подошла к саркофагу. Никто не смел говорить. Никто не смел двигаться.

Богиня положила ладонь на крышку — и руны вспыхнули серебром.

Её голос был тихим, но слышным каждому:

— Максим Аркадьевич. Ты пал, защищая живых. Ты победил тьму, которая пожирала души. Ты отдал своё сердце миру.

Она провела рукой над саркофагом — и серебряная вуаль легла на дерево, как покрывало. Магия была мягкой, тёплой, как снег, который не холодит.

— Я укрываю твой путь. Ни тьма, ни духи, ни чужие силы не коснутся твоего тела. Ты будешь лежать в покое.

Яра упала на колени — не от страха, а от величия момента. Фенрир опустил голову. Трофим закрыл глаза — слёзы текли по его лицу.

Богиня повернулась к ним.

— Он был сильным. Он был светом. И я пришла почтить его.

Потом она исчезла — так же тихо, как появилась. Тень сосен сомкнулась, и её не стало.

Трофим выдохнул — тяжело, но спокойно.

— Это… великая честь. Голос дрожал. — Не каждому шаману смерть сама приходит на похороны.

Яра положила руку на саркофаг.

— Максим… ты был достоин этого.

Фенрир сказал тихо:

— Покойся, шаман. Мы будем жить так, чтобы ты гордился.

И земля Урала приняла его.

Эпилог.

Земля сомкнулась над саркофагом, укрытым серебряной вуалью Богини Смерти манси — её даром, её уважением, её последним поклоном шаману, который победил тьму ценой собственной жизни.

Когда всё было закончено, когда сосны перестали шуметь, когда ветер стих, команда стояла молча. Никто не хотел уходить первым. Никто не хотел признавать, что теперь дорога будет без него.

Но уходить всё равно пришлось.

Ехали они уже без слов. Без обсуждений. Без планов.

Яра сидела у окна, смотрела на горы, которые исчезали вдали. Её руки были сложены на коленях, но пальцы дрожали — она всё ещё чувствовала дерево саркофага, как будто держала его крышку.

Фенрир вёл машину молча. Он не включал музыку. Не ругался. Не шутил. Он просто ехал, стиснув зубы так сильно, что болела челюсть.

Даниил смотрел в дорогу, но мысли были далеко — там, где лежал его товарищ, его брат по оружию, человек, которого он уважал больше всех.

Арман сидел сзади, и впервые за долгое время он не пытался казаться сильным. Он просто был человеком, который потерял друга.

Когда они вернулись, город казался другим. Слишком шумным. Слишком живым. Слишком обычным — будто не знал, что один из его защитников больше не вернётся.

Они разошлись по домам, но никто не спал. Никто не ел. Никто не мог заставить себя жить так, как раньше.

Через неделю Трофим позвал всех к себе. Он сидел за столом, перед ним лежали документы — старые, пожелтевшие, с печатями, которые Максим когда‑то поставил, не думая, что они понадобятся.

— Он оставил завещание. — сказал Трофим тихо. — Давно. Ещё до того, как вы все встретились.

Яра подняла голову. Фенрир нахмурился. Арман замер. Даниил напрягся.

Трофим продолжил:

— Квартира Максима… его дом… его вещи… всё он завещал Даниилу.

Тишина упала тяжёлая, как камень.

Даниил не сразу понял.

— Мне?.. Голос дрогнул. — Почему?..

Трофим посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Потому что ты был его первым напарником. Его другом. Его братом. Он доверял тебе так, как мало кому. И он знал — ты не продашь, не разрушишь, не бросишь. Ты сохранишь.

Даниил опустил голову. Его руки дрожали.

— Я… я не знаю, что сказать…

Яра тихо сказала:

— Скажи ему спасибо. Он бы хотел услышать это.

И Даниил прошептал:

— Спасибо, Макс…

Через несколько дней Яра собрала вещи. Не много — только самое нужное. Она стояла у машины, смотрела на город, который стал ей домом, но теперь казался пустым.

Фенрир подошёл первым.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Да. Игорь и Светка зовут меня к себе. Там сейчас проблемы с нечистью. Им нужен кто‑то сильный.

Фенрир вздохнул.

— Ты сильная. Но… без Макса…

Яра посмотрела на него — глаза были красными, но твёрдыми.

— Я не могу оставаться здесь. Каждый угол напоминает о нём. Каждый дом. Каждая улица. Я… не выдержу.

Арман подошёл, обнял её.

— Ты вернёшься?

Она покачала головой.

— Не знаю. Может. Когда смогу дышать без боли.

Даниил стоял чуть в стороне, но подошёл ближе.

— Если что — звони. Я приеду.

Она улыбнулась — впервые за много дней.

— Знаю.

Она села в машину. Дверь закрылась. Мотор завёлся.

И Яра уехала — туда, где её ждали другие демоноборцы. Туда, где она могла снова быть полезной. Туда, где боль не висела над каждым шагом.

Максим Аркадьевич ушёл. Но его дом остался. Его друзья остались. Его дела остались.

Под соснами, под серебряной вуалью Богини Смерти манси, лежит человек, который остановил тьму.

И иногда ветер проходит по поляне — мягко, осторожно, будто гладит землю.

Как будто говорит:

«Он не исчез. Он просто ушёл дальше.»

Читать мистические истории:

➩ Квест «Прятки в темноте»
➩ Любимая поляна
➩ Не Хеллоуин, а Велесова ночь!
➩ Ужасный интерес
➩ Дальний узел