Ключи нам отдала риелторша с трясущимися руками. «Срочная продажа», — сказала она и уехала до того, как мы вышли из машины.
Дом стоял в лесу, как оскаленный череп: выбитые окна, покосившаяся дверь, вонь сырой штукатурки. Но цена была смехотворной, а мы устали снимать квартиры. Кейт, моя жена, уже распаковывала коробки, когда наша девятилетняя Мира впервые сказала: «Она грустит».
Я оглянулся. В дверном проеме никого не было.
— Кто грустит, милая?
— Урсула. — Мира указала на темный угол в гостиной. — Она говорит, что ей одиноко. Что мы будем здесь долго.
Я списал это на детское воображение. Зря.
Первая ночь прошла спокойно, если не считать скрипа половиц на втором этаже. Но на вторую ночь я проснулся от того, что Кейт стояла посреди спальни. Она смотрела на стену и шептала: «Я хочу новое платье. Красное. С вырезом». Глаза у неё были открыты, но она не видела меня. На утро она ничего не помнила.
На третий день Мира принесла из леса дохлую ворону и положила на пороге кухни.
— Урсула просит завтрак, — сказала она. — Она говорит, что мы должны платить за кров.
Я выбросил птицу. Запер Миру в комнате. Мы с Кейт решили уехать через час.
Машина завелась с пол-оборота. Я вырулил на грунтовку, но через пять минут мы снова были у крыльца. Я думал, что ошибся поворотом. Попробовал еще раз. И еще. Навигатор показывал, что мы удаляемся от дома, но перед капотом каждый раз возникала серая стена с выбитым окном.
— Она не пускает, — прошептала Мира из-за моего плеча. — Она сказала, что мы подписали договор, когда взяли ключи.
Мы вернулись в дом. В гостиной на полу лежал кусок мела, словно кто-то чертил круг. Кейт села в кресло и уставилась в пустоту. «Я хочу, чтобы он ушел», — вдруг сказала она, глядя на меня без всякой любви. В её глазах плескался холод. Сущность внутри неё росла, пожирая воспоминания о том, как мы любили друг друга. Она хотела, чтобы я исчез, и дом начал исполнять это желание.
Я выбежал на крыльцо с Мирой. Держал её за руку, но она вырвалась.
— Папа, не бойся, — сказала она, заходя обратно в темноту прихожей. — Урсула сказала, что возьмет только одного. Того, кто меньше всех хочет остаться.
Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я слышал, как Кейт кричит внутри, как что-то тяжелое волочат по полу, а потом — тишина. Через минуту дверь открылась.
На пороге стояла Мира. Моя дочь. Она улыбалась той же улыбкой, что и утром.
— Папа, все хорошо, — сказала она. — Мы теперь надолго. Мама уехала. Ей не понравилось здесь жить.
Я шагнул внутрь. Дом был чист. Ни крови, ни следов борьбы. Только в углу гостиной стояла старая дама в сером платье. Она повернула ко мне лицо — там не было глаз, только две пустоты, где они когда-то были.
— Добро пожаловать, хозяин, — сказал дом голосом моей жены.
Я попытался вспомнить, что я хотел на ужин. Но внутри меня уже не было желаний. Только пустота, в которой зарождалась новая мысль: «Надо заварить чай для Миры. Она же любит с мёдом».
Урсула одобрительно кивнула из угла. Она любила уютные семьи. Особенно те, в которых никто никуда не торопится.
© Марат Кинг
2
