Нас осталось пятнадцать.
Пятнадцать родителей, которые видели, как их дети превращались в монстров. Пятнадцать, кто выжил в подземелье «Красного ада».
Мы не стали ждать.
Автоматы, которые мы нашли в том же сейфе с документами, теперь висели у нас на плечах. Мы знали, куда ехать. Мы знали, что нас ждёт охраняемая база.
И нам было всё равно.
Объект находился в промышленной зоне, за тремя рядами колючей проволоки.
Мы перерезали ограждение ночью. Прошли через задний двор, мимо спящих вышек охраны. Внутрь вели массивные железные двери — но одна из них оказалась открыта.
Словно нас ждали.
Внутри было светло. Слишком светло для такого места.
Длинные коридоры, белые стены, лампы дневного света. За стеклянными перегородками мы увидели лаборатории. Десятки людей в белых халатах. Дети на койках — с катетерами в венах, с проводами на головах. Над ними склонились врачи, что-то записывали в планшеты.
Они продолжали эксперименты.
Мы замерли за углом главного коридора. Впереди, в открытой лаборатории, стояли двое в масках. Их голоса эхом разносились по этажу.
— Слушай, мы же похищали группу детей на наш объект «С1». Я просил тебя привезти их сюда. Где они? — голос был резким, командным.
Второй замялся. Я видел, как он переступил с ноги на ногу.
— Мы туда пришли. Там было что-то странное. Лежали кучи трупов — детей и взрослых. Непонятно, откуда они взялись. Видимо, кто-то ещё знает об этом.
— Кто? — первый собеседник повысил голос.
— Мы скрыли улики. Провели ДНК-анализ. Оказалось, что за детьми пришли их родители. Также часть детей куда-то пропала. На месте остались отпечатки пальцев — другие родители, которые там всё видели.
Тишина длилась несколько секунд.
— Немедленно найти всех детей и их родителей. И устранить. Потихому.
Я почувствовал, как кровь закипела.
Рядом со мной стоял отец одного из детей — молчаливый мужчина, который до этого не проронил ни слова. Я увидел, как его пальцы сжали автомат.
Он вышел из-за угла.
Очередь была короткой. Двое в масках рухнули на стеклянный пол, даже не поняв, что произошло.
А потом завыла сирена.
— Тревога! Тревога!
Из боковых коридоров выбегали военные. Их было много — человек двадцать, в бронежилетах, с автоматами наперевес.
Начался ад.
Пули летели в обе стороны. Кто-то из наших упал сразу. Кто-то отстреливался, прячась за колоннами.
Я схватил за руку женщину — мать одного из детей, которая каким-то чудом осталась рядом.
— Бежим! — крикнул я.
Мы рванули в боковой коридор, пока остальные прикрывали нас.
Стеклянные перегородки разлетались вдребезги. Я бил прикладом по замкам, открывая клетки, в которых держали детей и взрослых.
— Бегом! На улицу! — кричал я каждому, кто мог двигаться.
Люди выбегали из лабораторий. Дети плакали, хватались за руки незнакомцев. Мы выводили их через запасной выход, туда, где ночной воздух пах свободой.
Я заскочил в центральную лабораторию.
На столе, в металлическом контейнере, стояли ампулы. Я прочитал этикетку: *«Антидот. Красный ад. Сыворотка 7-В»*.
Я схватил контейнер и рванул обратно.
Мы с той женщиной забежали в главный коридор.
И замерли.
Там было тихо.
Слишком тихо.
Вдоль стен лежали тела. Наши родители — все, кто прикрывал наш побег. Военные — те, кто стрелял в нас. Десятки трупов.
Кровь заливала белый пол.
А посреди этого ада стояло ОНО.
Чёрное создание. Без лица, без формы — сгусток темноты, который пульсировал, как живой. Оно наклонилось над останками и пожирало их. Я слышал хруст костей.
Женщина рядом со мной закричала.
Существо повернулось.
Щупальце — чёрное, блестящее, быстрое как молния — метнулось в её сторону.
Она не успела даже вдохнуть.
Оно обвилось вокруг её тела и рвануло.
Кровь брызнула на моё лицо.
Она разлетелась на куски за секунду.
А чёрное создание посмотрело на меня.
У него не было глаз. Но я чувствовал этот взгляд.
Я развернулся и побежал.
Я бежал по коридорам, перепрыгивая через трупы, через разбитое стекло. Сирена всё ещё выла. Сердце колотилось где-то в горле.
Я выскочил на улицу и упал на землю.
Сзади никого не было.
Я сидел в грязи и смотрел на контейнер с ампулами.
Он был цел.
Я поднялся на ноги.
Всех выживших детей — тех, кого мы освободили из лабораторий, и тех, кто ждал меня в доме в лесу — я собрал в одном месте.
Детей, заражённых «Красным адом», я вводил сыворотку.
Один за другим.
Они падали в сон. А когда просыпались — их глаза были чистыми. Они ничего не помнили. Ни подземелья, ни красного света, ни того, как пытались убить себя.
Они просто улыбались.
И спрашивали, где мама.
Я сохранил всё в тайне.
Других детей — тех, кто не был заражён, но остался без родителей — я передал в детский дом. Я не знал их имён. Я не знал, кому они принадлежат.
А своего сына я увёз в другой город.
Нашёл маленькую школу. Обычную. С крашеной дверью и двором, где дети играют в футбол.
Каждое утро я провожал его до ворот.
И каждый раз боялся.
Но шли дни. Недели. Годы.
Красный свет больше не возвращался.
Мы жили долго.
Мы жили счастливо.
Иногда по ночам я просыпался в холодном поту. Мне снились чёрные щупальца и пустые глаза. Но я смотрел на спящего сына и понимал:
Я спас его.
Я спас нас.
И это всё, что имеет значение.
Конец.
20
