Вступление
На окраине города стоит дом, который люди обходят стороной. Говорят, там никогда не горит свет, а те, кто живёт в этом доме, — вовсе не люди, а нечисть или бесы. Когда наступает ночь, их человеческое обличье меняется: бледная кожа покрывается волдырями, глаза без зрачков распахиваются, в них мерцает потустороннее пламя. Они выходят из своего дома неслышно, скользят вдоль заборов, прячутся в тени деревьев — и ищут новую жертву для жертвоприношения божеству, чьё имя вычеркнуто из истории.
Никто не знает, как оно пришло в эти земли. Но старики рассказывают, что много веков назад на месте дома стояла церковь — она не принадлежала ни к одной из известных религий. Там существовал культ, называвший себя «Кай». Поговаривают, его последователи похищали детей и мучили их до такой степени, что ребёнок кричал так, будто душа его уже отделилась от тела. Эти мучения, как верили адепты культа, выделяли особую энергию — чистую, первозданную, которая была только у маленьких детей. Эта энергия питала древнее божественное существо, дремавшее под фундаментом храма.
Недалеко от церкви находилась небольшая деревня. Её жители жили просто, трудились на полях и не подозревали о зловещих ритуалах, творившихся рядом. Староста деревни был тайным последователем культа «Кай», но никто из односельчан об этом не знал. Он помогал похищать детей — обычно сирот или тех, чьи родители надолго уходили в лес. Для всех пропажи объяснялись несчастными случаями. Но рано или поздно правда вылезает наружу.
Однажды охотник случайно увидел, как староста и человек в чёрном балахоне тащат ребёнка к храму. Не мешкая, охотник застрелил человека в балахоне, а старосту вырубил прикладом ружья. Ребёнок был жив. Охотник на плечах донёс старосту до деревни, созвал жителей и сказал:
— Этот Иуда со своим дружком тащили этого бедного ребёнка к той церкви! Вы ищете ответы — куда пропадают дети? Идите в храм, там вам истина раскроется!
Староста, очнувшись, увидел, что вокруг стоит толпа озлобленных жителей. Один из них не сдержался, махнул топором — и голова старосты покатилась, словно футбольный мячик.
Жители с факелами и вилами направились к храму. Открыв двери, они почувствовали запах гнили и чего-то едкого — он ударил в ноздри. В полу виднелся люк, ведущий вниз. Спустившись по ветхой лестнице, они оказались в подземелье. То, что они увидели, повергло их в ужас.
В центре зала стоял алтарь. На нём лежало мёртвое расчленённое тело ребёнка. Вокруг алтаря лежали мёртвые последователи культа «Кая» — они были изогнуты и погнуты в разные стороны. А в центре всего этого ужаса стоял мальчик. Он посмотрел на толпу с дьявольской улыбкой и произнёс:
— Вы все будете носить мою кровь. Отныне вы и ваши дети, и дети их детей — станете частью меня.
Он сделал шаг вперёд. Его улыбка стала ещё шире, глаза распахнулись — они были огромными, а тело покрывалось волдырями.
— И настанет день, когда моя раса возродится!
Мальчик сверкнул глазами — и жители начали меняться. Люди в панике бегали из угла в угол, не понимая, что с ними происходит. Мёртвые последователи культа зашевелились: кости хрустели, сращиваясь в неестественных положениях, плоть натягивалась и рвалась.
И только молодой парнишка наблюдал за этим ужасом. Один из жителей повернулся к нему и воскликнул:
— Спасайся! Расскажи людям правду об этом месте! Я больше не могу себя сдерживать!
Мужик превратился в настоящее чудовище и медленно двинулся к парню. Тот не растерялся: выбрался из люка и закрыл его за собой.
Глава Первая
Эту историю мне рассказал старик. Он сидел на крыльце старого дома, курил трубку и смотрел вдаль — туда, где за лесом стояла тёмная, мрачная хрущёвка. Я же, с сигаретой во рту и с диктофоном в руках, записывал всё, что он говорил.
— Милок, ответь, пожалуйста, на один вопрос.
— Какой?
— Зачем тебе нужна эта информация? Многие люди стараются вообще не слышать про это проклятое место.
— Вы слышали про самоубийство мальчика из этой хрущёвки?
— Самоубийство?! — Старик громко рассмеялся, и мне даже как-то неловко стало. — Парень, это было убийство. Соседи из другой хрущёвки видели этого ублюдка «Кая» своими глазами.
— Но вы же говорили, что закрыли люк с этими тварями — и самим Каем.
— Закрыть — не значит уничтожить, — вздохнул старик. — Я тогда был молодым дураком, думал, что, закрыв люк, я навеки запечатаю зло. Но с тех пор, как разрушили эту церковь, люк оказался спрятан под слоем земли. Я ещё тогда удивился: как это они не заметили его? Потом пришли важные шишки и решили строить на этом месте хрущёвки. И уже тогда они нашли люк. Как ты думаешь, что произошло? А ничего. Там была куча скелетов и ужасная вонь. Много полицейских тогда приехало, пытались что-то выяснить, но так ничего и не выяснили. Дело закрыли, а строительство продолжилось.
Я затаил дыхание.
— То есть… они построили дом прямо над подземельем?
— Именно, — кивнул старик. — И не просто дом, а целый квартал. А под ним оно… Дремлет. Ждёт. Понимаешь, проклятие «Кая» не привязано к одному месту. Оно в крови — в тех, кто тогда изменился, и в их потомках.
— Но как оно может действовать сейчас? Прошло столько лет.
— А вот тут самое интересное, — улыбнулся старик. — Мальчик, который выпрыгнул из окна, был связан с появлением этого «Кая», по словам разведчиц бабулек с красными платочками. Он пытался связаться со своим отцом через доску Уиджи, но, похоже, с ним связался не отец, а сам «Кай». И довёл мальчика до самоубийства.
По моей спине пробежали мурашки.
— Выходит, оно может овладевать людьми?
— Ему нужен сосуд, чтобы снова продолжить свои тёмные делишки и править этим миром, друг мой. Я тебе столько всего рассказал, а ты так и не ответил: зачем тебе эта информация и кто ты такой?
— В этой хрущёвке произошёл случай: двух полицейских разорвали в клочья, и это дело так и не раскрыли. А эти двое были моими друзьями.
Я достал из кармана удостоверение и показал старику.
— Майор Александр Сергеевич, ФСБ.
Старик замер, внимательно разглядывая удостоверение.
— Не думал, что такие, как вы, окажутся в такой глуши.
— И такое бывает. Кроме вас, кто-то ещё может рассказать об этом доме?
— К сожалению, нет. Я единственный, кто знает прошлое этого места. Если не секрет, кроме того, что вы хотели расспросить жильцов… Неужели вы надеетесь что-то там найти?
— Мне нужны ответы, Фёдор Александрович, — произнёс я. (Так звали старика.) — Я не уйду отсюда, пока всё не выясню, даже если это будет стоить моей жизни. Вы меня поймите, Фёдор Александрович: моих коллег разорвали в клочья. Я помню их совсем мальчишками — теми, кто ничего не боится, кто смотрит страху в глаза. И я так просто это не оставлю.
Старик улыбнулся, встал со стула и положил свою большую твёрдую руку мне на плечо.
— Тебе надо было актёром идти, а не в ФСБ, — засмеялся Фёдор Александрович. — Дай мне десять минут — я приведу себя в порядок, и пойдём к моему другу Дмитричу. Он выделит тебе комнатку — не будешь же ты на улице ночевать.
Глава вторая:
Через четверть часа мы уже шагали по узкой тропинке, что петляла между старыми хрущёвками, словно пытаясь запутать нас в лабиринте серых фасадов.
— Дмитрич — человек надёжный, — проговорил старик, слегка задыхаясь на крутом подъёме. — Он помнит, как эти дома возводили. Видел, как вскрыли тот люк. И кое-что ещё… Тогда он был молодым рабочим, Заваривал как – раз этот проход к подземелью. Говорит, слышал голоса из-под земли: шёпот, стоны, а потом… детский смех.
Я невольно сжал рукоять пистолета под курткой.
— Детский смех?
— Да, — кивнул Фёдор Александрович. — И самое жуткое, что он звучал не снизу, а будто со всех сторон сразу. Дмитрия тогда чуть с ума не свело. С тех пор он не любит вспоминать тот день. Но, может, для тебя сделает исключение.
Мы подошли к одной из хрущёвок. Фёдор открыл дверь, и в нос тут же ударил запах сырости и плесени — густой, въедливый, будто сам воздух здесь давно прогнил. Внутри подъезда царила мрачная атмосфера: тусклая лампочка мигала, отбрасывая дёргающиеся тени на облупленные стены. Казалось, само здание не желает нас впускать.
Старик заметил моё скривившееся лицо и усмехнулся:
— Это тебе не малиновый закат, — рассмеялся он. — Вот мы и на месте.
Он постучал особым стуком — три коротких удара, пауза, два длинных. Дверь приоткрылась, и в щели показалось настороженное лицо седого мужчины с густыми бровями.
— Фёдор? — хрипло спросил он. — Кого это ты привёл?
— Друга, Дмитрич, — спокойно ответил старик. — Ему нужна помощь. И правда нужна.
— А почему он выглядит так, будто из жопы Романовых вылез? — хмуро бросил Дмитрич, окинув меня оценивающим взглядом.
Я поморщился, но сдержался.
— Да ладно тебе, — подмигнул Фёдор. — Если пустишь нас, я дам тебе кое-что получше слов. — Он достал из пиджака бутылку самогона и демонстративно показал её Дмитричу.
Дмитрич окинул взглядом бутылку — его лицо смягчилось. Он распахнул дверь шире и с довольным видом впустил нас внутрь.
Квартира оказалась небольшой, но обжитой. На стенах висели старые фотографии, на полке стояли искусно собранные модели кораблей, а на столе лежала раскрытая газета с наполовину заполненным кроссвордом. Дмитрич жестом пригласил нас сесть за стол, сам устроился напротив и поставил перед нами три стакана.
— Ну, выкладывайте, — буркнул он. — Чего надо?
Фёдор разлил самогон, протянул мне стакан. Мы сделали одновременный глоток, и разговор продолжился.
— Дмитрич, можешь выделить для человека комнатку у себя на одну ночь? Парень издалека приехал. Он насчёт тех двух полицейских, которых расчленили.
— Такую информацию налево-направо не разбрасываю, — Дмитрич сделал ещё глоток и своим шальным глазом уставился на меня. — Вы, наверное, молодой человек, ищете приключения на свою пятую точку? Или, может, убедите меня, зачем вам эта информация? Потому что вид у вас непростой.
Я положил на стол удостоверение и чётко произнёс:
— Эти два полицейских были моими друзьями. И мне нужно знать, что с ними случилось. Если не хотите рассказывать, я встаю и иду один копать информацию. Но, может, лучше сэкономить время — и помочь друг другу?
— Фёдор, а он мне нравится, — усмехнулся Дмитрич. — Люблю таких людей с характером. Я думал, что вы… — он запнулся. —. Думал, вы менты все такие бездушные, а среди вас есть нормальные. Комнатку я выделю, не переживай. Могу даже на две-три ночи. А насчёт твоих братков… Их убили эти перевоплощённые. Соболезную, что им такая участь досталась. Полиция кучу раз приезжала, всех допрашивали, но ничего так и не добились. Я так понимаю, вы хотите туда сходить и посмотреть на эту хрущёвку?
— Да, верно, — сказал я.
— Тогда вам лучше идти завтра утром. Эти твари ближе к ночи потихоньку выходят из своих нор. Вы станете для них лёгкой добычей. Если не верите, можете сами понаблюдать ночью, как они выходят.
— Наблюдать так наблюдать, — кивнул я. — Но через окно вашей квартиры будет небезопасно — могут заметить. А есть возможность понаблюдать с чердака?
— Да, конечно. Оттуда весь двор как на ладони. Но предупреждаю: как только стемнеет, лучше не шевелиться и не издавать ни звука. У них чрезвычайно обострённое чувство слуха.
— Сколько их обычно выходит?
— По-разному, — пожал плечами Дмитрич. — Иногда двое-трое, иногда целая толпа. Но всегда один впереди — высокий, сутулый. Его сразу отличишь: у него глаза светятся, будто угли в темноте. Фёдор, помнишь того, что во дворе стоял?
Фёдор переменился в лице:
— Помню. Он тогда на Машку, дочку Лариски, уставился. Она через неделю пропала. Нашли её… — старик замолчал, сглотнул. — В общем, не надо тебе знать, что с ней сделали.
— А когда они возвращаются? — спросил я.
— Перед рассветом, — ответил Дмитрич. — Идут медленно, будто силы на исходе. В эти минуты они слабее всего. Но всё равно опасны.
— Значит, план такой: на закате поднимаемся на чердак. Наблюдаем, фиксируем всё: количество, внешний вид, маршрут передвижения, время выхода и возвращения.
— Ну тогда сильно не напиваемся, иначе пропустим самое интересное, — усмехнулся Дмитрич. — Фёдор, ты, наверное, останься с нами. Поздно тебе в такое время идти домой.
— Да уж, ежу понятно, что поздно. Во сколько выдвигаемся?
Дмитрич посмотрел на свои наручные часы:
— В 00:00.
— Через три часа, тогда пойдём, — сказал Фёдор. — Дмитрич, ружьё ещё у тебя?
— Конечно, у меня. — Дмитрич встал со стула, подошёл к старинному шкафу и достал оттуда охотничье ружьё.
— Хорошее ружьё, — кивнул Фёдор, проводя ладонью по прикладу. — Ещё дедово.
Дмитрич бережно поставил ружьё у стены:
— Только вот против этих оно вряд ли поможет. Обычной пулей их не взять. Я после того случая пробовал… Выстрелил в одного, когда он у подъезда стоял. Пуля прошла насквозь, а ему хоть бы хны. Только обернулся, посмотрел на меня своими огненными глазами — и я три дня потом в лихорадке метался.
— А что их может остановить? — спросил я. — Соль? Серебро? Святые символы?
Дмитрич усмехнулся:
— Пробовали всё. Соль от них — как от стен горох. Серебро — та же история. А кресты и молитвы… — он перевёл взгляд на икону в углу, — они только сильнее становятся, будто питаются этой энергией.
— Есть кое-что, — вмешался Фёдор. — Помнишь, Дмитрич, как мы тогда чертополох жгли? Возле двора? Тот, что с кладбища принесли.
Дмитрич на мгновение задумался, потом кивнул:
— Было дело. И правда, после этого они целую неделю не показывались. Но где сейчас тот чертополох найдёшь? Да и не факт, что сработает снова.
— Если переживём эту ночь, то я могу до своего дома дойти и взять остатки этого растения. Поверь, майор, без этого там лучше не появляться, в этой хрущёвке.
— Был бы вам благодарен, — сказал я.
— Ладно, — Фёдор хлопнул ладонью по столу. — Пока есть время, надо подготовиться. Майор, иди, наверное, отдохни. Ночь будет насыщенная. Да и мы с Дмитричем тоже отдохнём.
— Ты как всегда прав, Фёдор, — сказал Дмитрич. — Ну ладно, всем отбой. Через три часа выдвигаемся.
Я направился в выделенную мне комнату — маленькую, но аккуратную. На стене висела фотография молодого Дмитрича с семьёй, на подоконнике стояли засушенные цветы. Я лёг на кровать, закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.
Глава Третья
— Майор, пора, — донёсся приглушённый голос Фёдора. — Время почти двадцать три пятьдесят.
Я сел на кровати и протёр глаза. В комнате царила темнота — лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь плотные занавески. Тело казалось неподъемно тяжёлым после короткого сна, но адреналин уже разгонял кровь по жилам. Я поднялся, тщательно проверил пистолет, убедился, что запасная обойма на месте, и вышел в коридор.
Фёдор и Дмитрич уже ждали меня. Их лица были серьёзны — ни следа прежней шутливости.
— Ну что, Саша, готов к тому, что увидишь? — тихо произнёс Фёдор. — Я тебя сразу предупреждаю: что бы там ни было, сохраняй спокойствие. Если нас заметят, поверь, живыми мы не уйдём. Пока ты будешь спускаться с чердака, там уже целая орда будет поджидать.
— Ладно, ребята, выдвигаемся, — отозвался Дмитрич. — У меня нехорошее чувство: пока мы тут стоим, время работает против нас.
Мы поднялись по узкой скрипучей лестнице на чердак. Дмитрич осторожно открыл люк — тот отозвался противным скрипом, — и мы оказались в пыльном, захламлённом пространстве под крышей. В одном углу громоздились старые чемоданы и ящики, в другом валялась куча ветхой тряпки. Вдоль стен тянулись массивные балки, а в дальнем конце виднелось отверстие — идеальная позиция для наблюдения.
— Вот здесь, — прошептал Фёдор. — Отсюда весь двор как на ладони. Вон она, проклятая хрущёвка…
Я прильнул к отверстию. Дом стоял в глубине двора — тёмный и мрачный. Большинство окон были погружены во мрак, но в одном, на третьем этаже, мерцал слабый свет — словно свеча или лампадка.
— Всегда там горит, — едва слышно произнёс Фёдор. — Ни разу не видел, чтобы погасло.
Сначала ничего не происходило. Двор был пуст. Фонари мигали, отбрасывая дрожащие тени. Ветер шевелил сухие листья, шуршал в кустах. Но постепенно мне стало казаться, что тени стали слишком густыми, слишком плотными. Они будто скапливались у стен, собирались в углах, вытягивались вдоль заборов, словно живые существа.
Потом в окне на третьем этаже что-то изменилось. Свет дрогнул и на мгновение померк.
— Фёдор, дай бинокль, — негромко попросил я.
Фёдор протянул мне бинокль. Присмотревшись, я увидел, как в окне проносятся силуэты — так быстро, будто со скоростью света. Затем свеча потухла, и дверь подъезда медленно открылась.
Из подъезда вышла фигура. Высокая, сутулая — именно так, как описывал Дмитрич. Она двигалась странно: не шагала, а словно скользила над асфальтом. Глаза действительно светились — тускло, как тлеющие угли. За ней показались другие: трое, пятеро, потом ещё и ещё. Они появлялись из подъездов, из-за углов, из кустов — бесшумно, плавно, будто плыли в воздухе.
— Вот они, — шёпотом произнёс Дмитрич. — Народ, вы знаете, что делать. Ни звука.
Существа разбрелись по разным сторонам. Мы сидели, затаив дыхание, пока вдруг не раздался звон разбитого стекла и душераздирающий крик.
Одна из этих тварей тащила женщину за волосы прямо по земле. Она извивалась, пыталась бороться, но нечисть была слишком сильна.
— Дмитрич, это же…
— Знаю, — со злостью перебил Дмитрич. — Это Анька. Почему она?..
Дмитрич схватил ружьё и направился к выходу с чердака.
— Стой, дурак, куда попёрся?! — Фёдор пытался остановить Дмитрича, но тот толкнул его и направил на него ствол.
— Не пытайся меня остановить, Фёдор. Я Аньку ещё с пелёнок растил. Ты думаешь, я буду смотреть, как эти твари приносят её в жертву этому богу «Каю»?
Вдруг раздался крик этих существ. Я воспользовался моментом и ударил прикладом пистолета по голове Дмитрича.
— Майор, ты чего?!
— Если бы я его не остановил, эти твари бы услышали нас. Хотя такой бас вряд ли они проигнорируют.
— Саша, они сейчас во дворе, смотрят в нашу сторону, — прошептал Фёдор.
Мы с Фёдором легли на пол и поползли к дальнему углу. Опустились на пыльные доски и, стараясь не шуметь, отползли за груду старых ящиков. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всему чердаку.
Я осторожно выглянул из-за укрытия. Во дворе творилось нечто невообразимое. Существа замерли, повернув головы в сторону нашего дома. Высокий сутулый вожак медленно поднял голову — его огненные глаза уставились прямо на чердак. Женщина, которую они схватили, встала в полный рост и покрылась волдырями.
— Что там происходит, Саша? — спросил Фёдор.
— Анька стала такой же, как эти твари, — ответил я.
— О боги, Саша, нам нужно уходить отсюда. Похоже, эти твари сейчас всем табором к нам придут, и будет очень плохо, — прошептал Фёдор.
Вдруг за нашими спинами пришёл в себя Дмитрич.
— Где я?! — громко заорал он.
Фёдор подошёл к нему и прижал ладонь к его губам.
— Тихо ты, Рэмбо, блин! Эти твари услышат нас.
— Фёдор, они бегут сюда! — прошептал я.
Толпа нечисти бежала в нашу сторону, крича во всю глотку. Кто-то передвигался на четвереньках, кто-то — в полный рост. Если бы это был кошмар, я бы хотел прямо сейчас проснуться и оказаться в своей постели. Зрелище было не для слабонервных.
— Ну что, Дмитрич, доорался? Эти пятнистые бегут сюда, и тут будет такой трэш, — прошипел Фёдор.
— Фёдор, спокойно. Тут есть проход на крышу, там пожарная лестница. Мы сможем убежать от этих мразей, — сказал Дмитрич.
— А если они там будут поджидать? — спросил я.
— Вряд ли. Они же тупые. У нас иного выбора нет, — ответил Дмитрич.
— Ладно, — я сглотнул ком в горле. — Веди, Дмитрич. Но тихо — ни звука.
Мы осторожно поползли к дальнему концу чердака, где виднелся люк на крышу. Каждый шорох заставлял сердце замирать: казалось, твари вот-вот ворвутся сюда, разорвут нас на части.
Дмитрич первым добрался до люка, медленно поднял крышку — та предательски скрипнула. Мы замерли. В подъезде раздались возбуждённые крики: существа явно услышали звук.
— Быстрее! — прошипел Фёдор.
Дмитрич откинул крышку до конца, подтянулся и вылез на крышу. Я последовал за ним, помогая Фёдору. Едва все оказались наверху, я аккуратно опустил крышку, стараясь не шуметь.
Крыша хрущёвки оказалась плоской, с невысоким парапетом по краю. Вдалеке виднелась пожарная лестница, ведущая вниз, — наша единственная надежда на спасение.
— Ползём вдоль парапета, — прошептал Дмитрич. — Там, у края, сможем спуститься.
Мы двинулись вперёд, прижимаясь к бетону. Ветер трепал волосы, холодил вспотевшую спину. Я оглянулся: на улице не было никого. Похоже, все эти твари были в подъезде.
— Так, давай быстрее, пока они не поняли, что мы по лестнице спускаемся, — поторопил Фёдор.
Спустившись по лестнице, мы начали думать, что же делать дальше, пока наши мысли не прервал шум за спинами. Из-за угла здания появилась Анька. Дмитрич, увидев её, остолбенел на месте.
— Суки, что они с тобой сделали? — прошептал он.
— Дядя Дима, не стоит сопротивляться. Мы все станем жертвами Кая, — произнесла нечто, что когда-то было Анькой.
За её спиной появился Тот Длинный. Вблизи он выглядел ещё страшнее: был одет в порванный костюм, а из его головы сочилась какая-то непонятная чёрная жидкость.
— Я смотрю, у моего хозяина будет славный ужин, — с дьявольской улыбкой произнёс тварь.
— Бежим! — крикнул Дмитрич.
Мы со всех ног побежали в сторону проклятой хрущёвки. Твари выбежали из подъезда, и целая орда преследовала нас. Дмитрич выстрелил в сторону существ, но им хоть бы хнык.
Забежав в первый попавшийся подъезд, мы захлопнули дверь. Фёдор вытащил из рюкзака чертополох и бросил на пол. Твари, открыв дверь, отпрыгнули в сторону, шипя в нашу сторону.
— Фёдор, ты же сказал, что у тебя этот чертополох дома остался, — произнёс Дмитрич.
— Да я сам в шоке, что в рюкзаке ещё осталось, — ответил Фёдор.
— Сколько у вас осталось?
— Две штуки.
— На сколько действует растение?
— Поверь, надолго. Пока оно лежит здесь, они не пройдут.
— Пойдёмте поднимемся повыше, — предложил я. — Найдём пустую квартиру и забаррикадируемся.
Поднявшись на четвёртый этаж, мы обнаружили открытую дверь и зашли внутрь. Фёдор и Дмитрич испуганными взглядами посмотрели на меня.
— Майор, здесь всё произошло. Мы в квартире, где мальчик выбросился из окна, — прошептал Дмитрич.
Глава Четвёртая:
Мы замерли на пороге, оглядывая комнату. Всё здесь дышало смертью — воздух был тяжёлым, пропитанным страхом и отчаянием. На полу возле окна валялись осколки стекла, а на подоконнике виднелись следы чьих-то пальцев, будто кто-то в последний момент пытался за него ухватиться.
— Здесь всё произошло, — повторил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Хорошая была семья, — сказал Фёдор. — Я бы в жизни не поверил, что такой мальчишка решился на такой поступок.
— Нужно осмотреть квартиру, — ответил я, — но в первую очередь нужно позаботиться, чтобы к нам никто не попал. Это самое главное.
На улице до сих пор было слышно, как эти твари бегали и суетились вокруг. Похоже, они не могли смириться с тем, что какие-то букашки смогли их вот так одурачить. Вожак был в ярости: он стоял перед подъездом и смотрел в одну точку. Было видно, как его глаза наливаются кровью от ярости.
Дмитрич и Фёдор забаррикадировали дверь чем могли. Я был в комнате мальчика и, словно истинный сыщик, искал то, что поможет мне узнать о моих коллегах. И вот под матрасом я нашёл дневник этого мальчика.
Мальчика звали Олег. Сначала он описывал свои будние дни: как выиграл соревнования по волейболу и как мама его сильно отругала за то, что он получил плохую оценку по математике. Но дальше мальчик стал описывать то, что, похоже, и стало причиной его смерти.
«23 мая. Мои друзья подарили мне доску Уиджи. Говорят, что благодаря этой вещи можно связаться с духами умерших. Я был очень благодарен друзьям, потому что с помощью доски Уиджи я смогу связаться с моим отцом. Мне его так не хватает! Хочу узнать, как у него дела?
24 мая. Мама только что уснула. Я вытащил доску Уиджи из-под матраса и попытался связаться с моим отцом, но ничего не происходило. Похоже, это всего лишь байки, чтобы попугать любопытных людей. Зря потратил на это время. Утром пойду и выброшу в мусорку.
25 мая. Ко мне ночью пришёл человек. Он был весь чёрный и сказал, что я избран. Я стану богом этого мира. Он говорил шёпотом, но его голос звучал так, будто раздавался сразу отовсюду. Сказал, что мой отец не умер — он просто „перешёл на другую сторону“, и теперь я могу с ним поговорить по-настоящему.
Он велел мне снова взять доску Уиджи и задать один вопрос: „Где ты?“ Я не хотел, но руки сами потянулись к ней. Пальцы легли на планшетку — и она задвигалась. Сама. Без моего участия.
Она писала: „Под тобой. Внизу. Я жду“.
Я посмотрел в окно. Там, на улице, стоял мой отец. Выглядел он очень странно: глаза светились, тело было покрыто волдырями. Он помахал мне рукой, улыбаясь своей зловещей улыбкой.
Когда я обернулся, силуэта в чёрном уже не было, а отец исчез — на улице его больше не было.
26 мая. Я рассказал своей маме о ночном госте. Мама, конечно, мне не поверила, сказала, что мне просто всё это показалось. Сегодня я остался дома один: мама задержится на работе. Мне захотелось связаться с этим силуэтом в чёрном, чтобы снова увидеть своего отца».
Я перевернул страницу дневника, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. Фёдор и Дмитрич подошли ближе, заглядывая через плечо.
«Я достал доску Уиджи и положил её на стол. Руки дрожали, но я заставил себя сосредоточиться.
— Папа, ты здесь? — прошептал я.
Планшетка дрогнула. Сначала едва заметно, потом сильнее. Она начала двигаться — медленно, по буквам:
„Д а“.
Моё сердце забилось чаще.
— Где ты? — спросил я.
Планшетка задвигалась быстрее:
„За спиной“.
Обернувшись, я увидел снова ночного гостя в чёрном. Но на этот раз он на моих глазах преобразился в ребёнка в белом одеянии. Он сказал, что сегодня ночью я смогу отправиться в далёкое путешествие с отцом. Но что-то мне подсказывало, что это какая-то ловушка. Боже, помоги мне…»
И на этом запись заканчивается. Я захлопнул дневник. В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Бедный Олег… Если бы не эта доска, возможно, ничего бы из того, что творится сейчас, не произошло, — сказал Фёдор.
— Царствие небесное тебе, Олег, — произнёс Дмитрич.
— Ты где этот дневник нашёл? — спросил Фёдор.
— Под матрасом, — ответил я.
— Давайте ещё осмотримся — может, мы найдём что-нибудь интересное, — предложил Фёдор.
Бродя по всей квартире, мы ничего примечательного не нашли, пока вдруг нас не позвал из комнаты Фёдор:
— Мужики, бегом сюда!
Мы с Дмитричем зашли в комнату. Фёдор держал в руках очень старинную книгу — её обложка была покрыта чем-то похожим на человеческую кожу.
— Я знаю эту книгу! Она была в руках этого Кая, — сказал Фёдор.
— Похоже, мы нашли то, что может остановить всё это. Теперь главное — выжить, — сказал я.
— Не думаю, что у вас это получится, — раздался за нашими спинами детский голос.
Мы медленно обернулись и увидели мальчика лет десяти.
— Фёдор, — произнёс мальчик. — Ты смог выбраться, но какой ценой? Ты же мог стать одним из нас.
Дмитрич наставил ружьё на мальчика.
— Фёдор, ты только скажи — я ему прострелю башку, — сказал Дмитрич.
— Дмитрич, бедный Дмитрич… Потерял свою родную душу. Как же её там звали? А, точно вспомнил — Аня, — отозвался мальчик.
Дмитрич произвёл выстрел, но пуля, так же как и в случае с другими тварями, ничего не задела. После выстрела раздались крики этих существ.
— Больше так не делай, — произнёс мальчик. — Видишь, как мои дети обижаются?
— Я так понимаю, ты и есть тот самый Кай? — сказал я.
— А ты догадливый, Александр. Верно, я — Кай из двенадцати Эона, — подтвердил мальчик.
— Это ты убил тех двух полицейских? Ещё тогда, когда довёл бедного парня до суицида? — спросил я.
— Ничего себе, что вспомнил! Полицейских убил не я, а мои дети. Но, Александр, они сами пришли в мои владения. Если бы мамаша этого пацана не вызвала полицейских, то они бы были живы, — ответил Кай.
— Ну ладно, ребята, пора заканчивать эту игру, — произнёс Кай.
Он щёлкнул пальцем — и твари ворвались в подъезд, а следом проникли и в нашу квартиру. Они замерли на месте, мирно стояли и ждали указаний от своего хозяина.
— А теперь усните, — отдал он команду.
Глава шестая:
Мы проснулись в непроглядной тьме — ничего не было видно. Пахло сыростью и благовоньем. Воздух давил на грудь, словно кто-то положил на неё тяжёлый камень. Я попытался пошевелиться — тело отзывалось с трудом, будто затекло после многочасового сна в неудобной позе.
— Фёдор? Дмитрич? — хрипло позвал я, прислушиваясь к собственному голосу, который прозвучал едва слышно, будто утонул в вязкой темноте.
Ответа не последовало. Лишь где-то вдалеке раздавались странные звуки — то ли шёпот, то ли скрежет когтей по камню.
Я нащупал фонарик на поясе и включил его. Луч света выхватил из мрака сырые стены подземелья. Мы лежали на холодном каменном полу, окружённые странными символами, выцарапанными на стенах. Они пульсировали тусклым красным светом, будто живые.
Рядом со мной, скрючившись, лежал Фёдор. Его лицо было бледным, покрытым испариной. Я потряс его за плечо:
— Фёдор, очнись!
Старик застонал, медленно открыл глаза и огляделся, моргая:
— Где… где мы?
— Похоже, Кай перенёс нас сюда, — ответил я, оглядываясь по сторонам. — В то самое подземелье, где всё началось.
В этот момент раздался хриплый голос Дмитрича:
— И зачем только я связался с вами, горе-следователями…
Он сидел, прислонившись к стене, и растирал виски:
— Голова раскалывается, будто по ней кувалдой ударили.
Я помог Фёдору подняться. Мы осмотрелись внимательнее. Подземелье выглядело так, словно время здесь остановилось: алтарь в центре зала, останки последователей культа, искривлённые в неестественных позах. Но теперь всё это казалось каким-то… более реальным, осязаемым. Будто мы попали в прошлое или в какой-то кошмарный сон, ставший явью.
— Не может быть. Это же то самое место из моего прошлого. — Сказал Фёдор.
— Я смотрю вы уже проснулись. Улыбнувшись сказал Кай. Именно в этом месте я заберу ваши силы и я наконец-то смогу править этим миром. Я докажу своим братьям, что я лучше их.
— Так ты не один что-ли — Сказал Николаевич.
— Ну раз уж вам осталось последний раз жить, то расскажу. Да я не один такой. Нас таких как, я двенадцать, чтобы вы понимали. Мы ваши создатели. Мы вам дали плоть и жизнь.
— Как это понимать — Сказал Фёдор.
— По началу вас действительно создал творец. Вам даровали всё самое лучшее, но нам обитателям иного мира не нравилось и мы решили так скажем вас немного изменить.
— Изменить? — сказал я.
— Мы заблокировали вам доступ к своей внутренней личности. Вы даже наверное не знаете, что это такое, а это мои дорогие друзья, ваше настоящие «я», но из-за блокировки вашего подсознания. Вы просто не можете его услышать.
— Зачем вам это надо? — Cказал Я.
— Ради вашей энергии. Ваша душа это настоящий деликатес. Вы люди cтолько прожили эпох и просто не понимаете. Кто вы такой? Хотя у вас был один человек, который достиг этого уровня, если бы не он. Мы бы взяли вверх, но недооценили его.
— Кто это? — Cказал Федор
— Иисус. Сказал Кай. Он умер ради вас людей, чтобы дать вам шанс осознать, кто вы. Но прошло много времени, а вы все еще такие-же и остались, что тогда, что и cейчас. Федор, я думаю тебе будет интересно, почему служители церкви твоей деревни. Стали убивать детей. Ты же сам понимаешь, что они были очень добрыми, интеллигентными людьми.
— Да, понимаю. Наш староста Василий Владимирович, никогда бы не пошел на такой грех.
— Ну как видишь пошел. Ваша церковь хотела помочь вам вашей деревне был не урожай. Вы сильно голодали, что даже дети от голода падали на землю. И служители церкви пошли на сделку с нами, но в качестве оплаты они должны приносить жертву и как видишь. Церковь согласилась на такое. После этих рассказов. Кай медленно подошёл к нам, его детские черты лица исказились, обнажая нечто древнее и чудовищное. Глаза сверкнули багровым огнём, а голос, раздавшийся в подземелье, уже не напоминал голос ребёнка — он звучал так, будто исходил из бездны:
— Вы всё ещё надеетесь на спасение? Мои братья наблюдают за мной. Сегодня я докажу им, что достоин занять место среди сильнейших. Ваша энергия станет ключом к моему возрождению.
Фёдор сжал кулаки, его лицо исказилось от ярости:
— Ты погубил столько жизней! Неужели тебе этого мало?
Кай рассмеялся — звук был похож на скрежет металла:
— Мало? О, нет. Я только начинаю. Мир будет перестроен по моему замыслу. Люди станут лишь сосудами для нашей силы.
Кай начал читать какое-то заклинание из этой своей кожаной книге из человеческой плоти. Мы упали и начали кричать от боли по всему телу, словно из нас душу вытаскивают. Эту боль никак не описать. Я уже приготовился к смерти, как вдруг. За спиной Кая, в центре алтаря возникает огромная тьма и оттуда выходят существа похожие на ящерец и подходят к Каю и хватают его.
— Здравствуй, Кай. Ну и на делал тут делов. — Сказала Ящерица.
— Вы?! Почему вы здесь? По взгляду Кая можно было понять, что он никак не ожидал их встретить.
— Приказ нашего Отца. Ты нарушаешь закон который подчиняемся все. «Не вмешиваться в судьбу людей» И чтобы все демоны, ангелы на нас не ополчились. Нам дали выбор либо мы тебя забираем и наказываем по всем законам Архонтов либо нас проста уничтожат.
Ящеры крепко держали Кая, не давая ему пошевелиться. Их чешуйчатые тела отливали металлическим блеском в тусклом свете подземелья, а глаза, похожие на два холодных изумруда, бесстрастно смотрели на нас.
— Вы не имеете права! — прошипел Кай, пытаясь вырваться. — Я действовал во благо нашего мира!
— Во благо? — хрипло переспросил один из ящеров. Его голос звучал так, будто кто-то проводил гвоздём по стеклу. — Ты нарушил главный закон: не вмешиваться в судьбу смертных напрямую. Ты использовал их, питался их страхом и болью, а теперь хотел прорваться в мир людей окончательно.
Кай замолчал, но в его глазах всё ещё горела ярость.
— Кай, cказал, что вы видели, как он всё это творил. Неужели вы не могли его остановить. — Сказал Дмитрич.
— Мы не вмешиваемся, когда никто не переходит эту границу вселенной. Конечно, мы были недовольны, что он творил, но нам оставалось всего лишь наблюдать.
— Что будет с нами? — Cказал я
— Ничего. Мы заключим с вами договор о неразглашение. Вы никому не расскажете, что вы видели и слышали. Нарушите этот договор нам придется вас просто удалить из вашего мира.
— А с этими несчастными? — Cказал Дмитрич.
— К сожалению нам придется их уничтожить. Они больше не люди их невозможно вернуть обратно, только уничтожить и ещё стерём память другим людям живущие вашем в районе.
— Почему вы тогда нам не стерёте память?. — Сказал я
— Мы не видим в этом необходимости, — прозвучал ответ. — Вы не представляете угрозы и, судя по всему, способны хранить тайну.
Кай, всё ещё удерживаемый ящерами, издал хриплый смешок:
— Думаете, это конец? — прошипел он. — Вы думаете, что можете просто стереть всё и жить дальше, будто ничего не было? Но семя посеяно. Проклятие «Кая» не исчезнет — оно в крови, в памяти, в страхе. Оно будет ждать. Ждать, пока кто-то снова не откроет дверь…
Один из ящеров резко обернулся к нему:
— Помолчи лучше. Ты даже не представляешь, что с тобой сделает наш Отец. Игра окончена Кай.
Он сделал едва заметный жест — и Кай исчез, словно его никогда не было. Ящеры повернулись к нам.
— Помните о договоре, — произнёс главный. — Мы всегда следим за вами.
Они тоже исчезли — без вспышек, без звуков, просто растворились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах озона.
Давай докрутим финал — сделаем так, чтобы он не «сдувался» после появления ящеров, а звучал как тяжёлое, гулкое эхо всего кошмара. Чтобы читатель выдохнул, но всё равно чувствовал: под спокойной поверхностью что-то шевелится.
Вот вариант переработанной концовки — от момента, когда ящеры исчезают, до эпилога. Я сохранила твоих героев, их голоса и суть событий, но добавила веса и немного «послевкусия».
Глава шестая
— Ну и ну, — прошептал Дмитрич, вытирая пот со лба. — Это что, всё? Мы живы?
— Похоже на то, — Фёдор медленно опустился на каменный пол, всё ещё не веря в происходящее. — Но… что теперь? Как нам жить с этим знанием?
Я подошёл к алтарю, посмотрел на древние символы, которые уже начинали тускнеть, словно выцветали от дневного света, которого не видели веками. Камень под пальцами был холодным, шершавым, будто помнил каждое жертвоприношение.
— Жить, — сказал я твёрдо. — Мы будем жить. И будем помнить. Не для того, чтобы кричать об этом на каждом углу. А чтобы не дать этому повториться.
Дмитрич вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что казалось, он разом сбросил с плеч все свои годы.
— Значит, будем жить, — повторил он. — Но, майор, я тебе так скажу: я больше ни ногой в эту хрущёвку. И Аньку… Жаль её, конечно, но она уже не та, что прежде. Она была как дочка мне. А теперь… Теперь я даже не знаю, кого мне оплакивать: её или ту тварь, в которую она превратилась.
Фёдор поднялся, отряхнул брюки, но пыль подземелья, казалось, въелась в каждую складку его одежды, в каждую морщинку на лице.
— Пора выбираться отсюда, — сказал он. — Тут должен быть люк, чтобы выбраться на поверхность.
Мы направились к лестнице, ведущей наверх. По пути я оглянулся: подземелье выглядело так, будто его не тревожили веками — алтарь, останки, символы на стенах. Всё это теперь станет частью прошлого. Но не забудется. Я поймал себя на мысли, что слышу этот шёпот даже сейчас — не ушами, а где-то внутри, в глубине груди. И пообещал себе, что больше никогда не спущусь сюда.
Когда мы поднялись, дверь подъезда хрущёвки была распахнута. Свежий воздух ударил в лицо, и я глубоко вдохнул. Солнце уже вставало — первые лучи пробивались сквозь тучи, разгоняя ночные тени. Мир выглядел обычным, даже слишком. Будто и не было никакой тьмы.
Мужчина в клетчатой рубашке остановился и с удивлённым лицом спросил нас:
— Фёдор, Дмитрич, а вы что здесь делаете?
Мы стояли и не знали, что сказать. В горле пересохло, слова путались. Но Дмитрич не растерялся.
— Да мы втроём нужду справляли, — и расхохотался во всю улицу. Смех его звучал немного нервно, на грани истерики, но мужчина этого не заметил.
— А-а-а… Ну, это дело хозяйское, — улыбнулся мужчина. — Ни пуха ни пера, мужики. Хорошего дня вам! — И пошёл дальше по своим делам, насвистывая какой-то незамысловатый мотив.
— Похоже, они действительно воспоминание стёрли, — сказал я, глядя ему вслед.
— Майор, а как ты начальству своему расскажешь, что здесь произошло? Ты же понимаешь, что если расскажем — худо будет, — сказал Фёдор.
Я на секунду представил, как выкладываю всё это перед полковником: культ «Кай», мальчик-бог, ящеры-надзиратели, книга из человеческой кожи… И усмехнулся.
— Да придумаю что-нибудь, — ответил я. — Это уже моя проблема. Главное, чтобы дело закрыли и никто больше не лез в это гнездо.
— Мужики, а пойдёмте ко мне домой? — предложил Дмитрич. — По самогону бахнем. Тебе, Саша, перед дорогой надо набраться сил. Да и просто… посидеть. Почувствовать, что мы ещё живые.
— Это можно, — кивнул Фёдор. — Только давай без тостов. Не хочу сегодня ни за кого пить.
И пошли мы со спокойной душой к Дмитричу — подальше от этого мрачного места. Но я знал: эта тишина обманчива. Она как тонкая корка льда над чёрной водой.
Прошло три месяца.
Дело о гибели полицейских было закрыто с формулировкой «в связи с отсутствием состава преступления и невозможностью установить виновных». В этом районе всё было спокойно, и жизнь продолжалась, будто ничего и не было. Люди ходили на работу, дети бегали по дворам, старушки сидели на лавочках и обсуждали цены на картошку.
Потом мне позвонил Дмитрич и рассказал, что хрущёвку эту разрушили. Экскаваторы крушили стены с каким-то злым удовольствием, будто хотели стереть само место с лица земли. Ещё он сказал, что приезжало в это место много иномарок с тонированными стёклами, и там, под обломками, нашли книгу из человеческой плоти. Теперь неизвестно, что эти люди будут делать с книгой.
Мне остаётся просто наблюдать за новостями и быть начеку. Может быть, ещё остались те, кто хочет возродить Бога Кая. Или кто-то уже начал.
Иногда по ночам мне снится тот подвал. Я снова стою у алтаря, а символы на стенах начинают пульсировать красным светом. И я слышу шёпот: «Семя посеяно…»
Просыпаюсь в холодном поту, включаю свет и долго сижу на краю кровати, глядя в темноту. И каждый раз, прежде чем снова лечь, проверяю, заперта ли дверь. На всякий случай.
1
