Воздух висел в черном гараже густым и жирным, удушающим одеялом, сотканным из выхлопных газов и металлического привкуса крови. Рома выругался себе под нос, луч его фонарика неистово танцевал по грязному бетонному полу. Он слышал Антона позади себя, тяжело дышащего, ритмичный скрежет контрапунктом неистовому стуку собственного сердца Ромы.
«Катя!» — закричал Рома, его голос дрожал от отчаяния. «Катя, ты здесь?»
Скуление, приглушенное и далекое, раздалось из задней части гаража. Рома рванулся вперед, его фонарик наконец-то выхватил ужасающую картину.
Катя была привязана к стулу, рот заклеен полоской клейкой ленты. Ее глаза, широко раскрытые от ужаса, напрягались из-за пут. Но не веревки заставили желудок Ромы сжаться. Это была машина.
Прямо перед ней стояла громадная промышленная мясорубка. Чистый, блестящий металл резко контрастировал с ржавчиной и грязью гаража. Густой, багровый мазок покрывал бункер, молчаливое свидетельство его предназначения.
«Антон, помоги мне!» — закричал Рома, подбегая к Кате.
Антон был прямо за ним, его лицо было пепельно-серым. «Иисус Христос…» — прошептал он, не отрывая взгляда от кофемолки.
Рома рванул скотч, пальцы его были неловкими от адреналина. Катя закашлялась, хватая ртом воздух.
«Рома… помоги… пожалуйста…» Ее голос был хриплым и слабым.
Он повозился с узлами, связывающими ее запястья, но они были слишком тугими, слишком искусно завязанными. Ему нужен был нож.
«Антон, найди что-нибудь, чтобы перерезать эти веревки!» — крикнул Рома, не поднимая глаз.
Антон развернулся, лихорадочно шаря в темноте. Он распахнул ржавый ящик с инструментами, рассыпав по полу гаечные ключи и отвертки.
«Антон, скорее, пожалуйста!» — захныкала Катя, ее глаза были умоляющими.
Вдруг гараж наполнился тихим гулом, который становился все громче, все настойчивее. Мясорубка заработала.
Рома поднял глаза, его кровь застыла. К машине был прикреплен таймер, отсчитывающий пять минут. Они потратили слишком много времени.
«Нет! Нет, нет, нет!» — взревел Рома, с новой яростью натягивая веревки. Он слышал, как скрежещут шестерни, как неумолимо крутится машина, готовясь к своей ужасной задаче.
Антон наконец нашел ржавый канцелярский нож и бросил его Роме. Рома схватил его, дрожащими руками, и стал пилить толстую веревку. Он пилил, пилил и пилил, а металл скрежетал по его коже.
Гул кофемолки усилился, перейдя в оглушительный рёв. Катя закричала, приглушённый крик, который поглотила техника.
Как только разорвалась последняя нить веревки, таймер достиг нуля.
С оглушительным рывком шлифовальная машина дернулась вперед. Кресло, с Катей, все еще привязанной к нему, неумолимо тащили в пасть машины.
Рома рванулся вперед, хватаясь за спинку стула, отчаянно пытаясь оттянуть его назад. Он закричал от усилия, его мышцы напряглись, но было слишком поздно. Сила была слишком велика.
Кресло и пристегнутая внутри Катя неумолимо тянулись к ревущим шестеренкам.
Он увидел абсолютный ужас в ее глазах, последнюю, отчаянную мольбу перед…
Звук был ужасным. Тошнотворный хруст, брызги крови и костей, а затем… тишина. Дробилка зажужжала и остановилась, оставив после себя отвратительную кучу… ну, Кати.
Рома рухнул, его руки были скользкими от крови, его тело сотрясалось от рыданий. Он уставился на машину, на изуродованные останки, на полную окончательность того, что только что произошло.
Антон застыл, его лицо было маской ужаса. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не издал ни звука.
Черный гараж, когда-то наполненный звуками их отчаянной борьбы, теперь был тих, если не считать тихого гудения еще теплой мясорубки. И слабого, стойкого запаха железа. Запаха Кати. Они нашли ее, но потерпели неудачу. И образ ее ужаса, звук ее криков навсегда запечатлелись в их памяти, живой кошмар, разыгранный в жирной, пропитанной кровью тишине черного гаража. Они опоздали.
44
