ГНИЕТ
ГЛАВА 1 — Чучело
Солнце завершало свой цикл для области, в которой жил Пётр Николаевич. Розовые краски вперемешку с оранжево-красным оттенком неба создавали у мужчины ностальгические мысли. Сидя на крыльце своего дома, он смотрел на уходящее за горизонт солнце.
Он вытянул руку, разжал ладонь так, что оставалось только три пальца — указательный, средний и безымянный. Вытянув руку максимально от себя, он пристроил пальцы между солнцем и горизонтом. Как учил его ныне покойный дед: если между солнцем и горизонтом три пальца — до темноты примерно час, если один палец — двадцать минут. Сейчас между светилом и землёй было четыре пальца. Такими нехитрыми вычислениями он понимал, что осталось плюс-минус полтора часа до темноты.
Деревня, где располагался его дом, находилась в тайге. До города — триста пятьдесят километров, до соседней деревни — километров пятнадцать-двадцать. Сама деревня стояла в самом конце междеревенской дороги. Раньше, лет двадцать назад, это было совсем не так. До конца было ещё деревни три, четыре, но все они опустели и стояли в зарослях могучей тайги.
Нет, они не опустели из-за необъяснимых явлений, чудищ или чего-то ещё сверхъестественного. В наши времена деревни вымирают часто. Люди, в основном молодое поколение, перебираются в город, поближе к технологиям и другим людям, оставляя стариков доживать свои дни. Так и умирали деревеньки. На очереди была и деревня Петра. Оставались тут одни старики, да несколько мужиков с жёнами, дети которых строили свои жизни в каменных джунглях. В число последних входил и сам Пётр. Однако жена скончалась пять лет назад, а дети и совсем забыли про папку.
С этими мыслями мужик не заметил, как хлопнула дверь железного забора. Из раздумий его вырвал голос.
— Здравствуйте, Пётр Николаевич! Чего не зашли ко мне на рюмочку? Ну договаривались же!
— О! Лёнька, привет. Да заманался уже. Надо будет скоро рубить свиней, тяжело за всем хозяйством следить. За коровой, за курами, за свиньями, да за этими, — Пётр кивнул в сторону белой кучки гусей на пригоне. — Надо укорачивать зоопарк.
— Скотина скотиной, а про друзей не забывай. Я к тебе не с пустыми руками. Так сказать, ты ко мне не пришёл, так я к тебе.
Спустя несколько минут друзья уже разливали самогонку.
— Николаевич. Про Афдотию слыхал?
— Да нет вроде. Всё, что ли? Преставилась?
— Да в том-то и прикол, что чертовщина какая-то творится. Исчезла она. Да не одна, а со всей скотиной. Спохватились, начали искать, а следов-то и нет! Никто не выходил. Баба Нина же каждый день на лавке дежурит напротив её дома.
— Что за чушь! Она же еле-еле ходит. Куда она? Да ещё и со скотом. Может, через огород вышла?
— Николаевич, ты че? Куда вышла? В лес? Со всей скотиной? У неё на участке даже Мурзиков её не осталось! Херня это всё полная. Недоброе что-то у нас завелось. Очень недоброе. Молоко в крынках прокисло, собаки воют и скулят по ночам, будто перед смертью. Но самое главное — дед Игнат недавно на охоту ходил и говорит, что земля на огороде со стороны леса гниёт. Да странно гниёт. Вроде перегной, а капнешь — и гниль сплошная! Что-то завелось. Ой, завелося…
Леонид посмотрел на небо, перекрестился и поцеловал крест.
— Я понимаю, Петя, ты не веришь. Но послушай меня внимательно. Не открывай ночью двери никому. Даже мне. Я не приду к тебе ночью. И в окна не смотри. Нечи…
— Да хватит! Не верю я в эту чушь! Мало ли что с ней случилось! А Игнат твой и вовсе алкаш. Как к нему только белка из гнили этой не прыгнула!
Рявкнул Пётр на Леонида.
— Тьфу ты! Ну и зря ты так, Петя. Веришь не веришь, а скоро что-то случится, мне кажется. Нутром я чую.
— Ага, допьёшься ты беленькой до белки скоро, вот что будет! Я в туалет отойду.
Пётр ушёл в туалет. Он находился на краю его участка, сразу за домом. Как и у большинства в этой маленькой деревне, у него был большой огород, в котором раньше садили картошку. А за ним — сразу глухой лес.
Солнце уже совсем скоро сядет. Пётр поправлял штаны, когда заметил это краем глаза. Прямо в большом огороде, среди высокой травы, что-то стояло. Не человек. Не зверь. Тёмный, неровный, покрытый мхом и как показалось грибами силуэт, странный, будто ветки переплетены вместо рук, будто огородное чучело оставили в лесу, а оно заросло мхом, отрастило себе длинные руки ввиде корней… Но Пётр чувствовал, что он смотрит. Не глазами. Чем-то другим. Как будто вся его поверхность была одним сплошным глазом.
Пётр моргнул. Силуэт исчез. Трава в том месте примялась. И почернела. Как будто выжгли. И запах — гнилые цветы. Сладковатый, приторный. Он висел в воздухе ещё секунду, а потом пропал.
Мурашки пробежали по спине. Вспомнились слова Леонида. Но в тот же миг Петра будто обухом по голове стукнули.
— Что за… Э! Ты кто?! Пшёл нах отсюдова! Живо!
Никого. Только чёрная трава. И тишина. Такая, что звенела в ушах.
Пётр повернулся к Леониду, который сидел на крыльце. Но когда повернулся обратно — чёрная трава исчезла. Трава выпрямилась. Как будто ничего и не было. Только запах — гнилые цветы. Ещё секунду. А потом — ничего.
Вернувшись к другу, Петя рассказал о происшествии.
— Ага! А мне ещё про алкоголь и белочку говорит! К тебе уже пугала вон ходють.
— Да я тебе крест даю! Стоял там кто-то…
— Ага, и за долю секунды он убежал с большого огорода так, что ты и не заметил, да?
— Ну вот не веришь — и не верь! Я пошёл спать.
— Да ну тебя. С тобой даже не бухнуть, Петя, блять!
Пётр молча встал с крыльца, оставляя друга в темноте с бутылкой водки и двумя рюмками.
— Спокойной ночи, Лёня. Ты не обижайся, что-то голова заболела. Ты тоже иди домой, отдыхай.
Леонид не ушёл. Он сидел на крыльце ещё час. Пил. Смотрел в лес.
Ночь была спокойной не для всех.
ГЛАВА 2 – Предзнаменование.
Пётр проснулся от того, что во дворе кто-то ходил. Не крался. Ходил. Тяжело. Мерно. Туда-сюда. Как будто кто-то дежурил под окнами. Шаги были неторопливые, уверенные. Так ходит хозяин. Или тот, кто считает себя хозяином.
Пётр лежал, не дыша. Смотрел в потолок. Слушал.
Шаги остановились. Прямо под его окном. Тишина. Только сердце стучит в ушах. И запах. Тот самый. Гнилые цветы. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Он просачивался в комнату. Через щели. Через стены. Как будто сам воздух начал гнить.
Пётр повернул голову к окну. Занавеска не шевелилась. Ветра не было. Но что-то там стояло. Он чувствовал это. Не видел — чувствовал. Как будто за стеклом сгустилась тьма. Плотная. Тяжёлая. Ждущая.
Он не встал. Не подошёл. Не выглянул. Он просто закрыл глаза и считал до ста. А когда открыл — шагов больше не было. И запах исчез. Только тишина. Такая, что звенела в ушах.
Утром Пётр Николаевич почувствовал какое-то особое чувство удовлетворения. Проснувшись в своей комнате, голова уже не болела. Комнату заливал яркий жёлтый солнечный свет. Пётр выпил вкусного чая и зарядился на весь оставшийся день. Казалось ему тогда так.
«Что же, пора пойти животину кормить». С этими мыслями Пётр вышел на крыльцо. И увидев картину, что предстала перед ним, его лоб и брови скукожились в гармошку, вызывая эмоцию удивления.
На крыльце он увидел бутылку водки и две рюмки.
«Забыл, что ли? Эх, надо бы отнести… Странно, Лёня не оставил бы водку…»
Из раздумий Петра вырвал хлопок железной калитки. Пётр повернул голову и увидел массивный широкий силуэт бабы в платке. Жена Леонида.
— Ну здорова, Петька. Где мой абалдуй? Спит поди, даже встать не может. Опять бухал. Он все нервы мне истрепал уже…
Женщина лет пятидесяти посмотрела на бутылку водки.
— Приветствую, Нюра. Вообще-то Лёня пошёл к тебе ещё часу в десятом. Он что, не дошёл?
Нюра замерла. Её лицо не изменилось. Но что-то в нём сломалось. Как будто внутри выключили свет.
— В десятом? — переспросила она. — Он не приходил.
Пропажа уже двух человек всерьёз обеспокоила деревню Петра. Учитывая загадочность пропажи двух людей, вскоре, под конец дня, вся деревня знала о пропажах. Бабки охали и молились, мужики лишь молча крестились после рассказанных историй. Но вскоре выяснилась деталь. Леонид пропал не по своей воле. Калитка Петра, которая вела в большой огород, была на его удивление открыта. Хотя он точно помнил, что закрывал её. Исследовав улику дальше, Пётр и ещё три мужика узнали о том, что дверь из большого огорода в лес была так же открыта нараспашку, со следами, ведущими в чащу леса. Всем сразу стало всё ясно. И где Леонид. И где его искать.
— Человечьи это следы. Говорю вам. Но был он не один, — сказал старый охотник Игнат.
— А с кем? С волком? — съязвил самый молодой мужчина из четырёх стоящих в огороде мужиков. То был Олег. Он жил в деревне уже пять лет со своей старой матерью. В деревне его недолюбливали. То был мрачный парень лет тридцати, нелюдим. Единственный, кто общался с Олегом, был пропавший Леонид. Поэтому Олег вызвался добровольцем на его поиски.
Никто не знал, что он забыл здесь и почему уехал из города в село. Много ходило слухов о нём. Кто-то говорил, что бежит от кредитов. Кто-то считал, что приехал ухаживать за матерью. Иногда теории переезда Олега доходили до абсурда — с убийством и прятками от полиции в этой глуши. Но ни одна теория подтверждения не имела. Да и сам Олег не говорил никому причину своего пребывания здесь.
— Смейся, не смейся, но вторые следы точно не человека. И я думаю, чт…
Пётр не вытерпел и перебил охотника.
— Подожди, Игнат. Как не человечьи? Ты хочешь сказать, что Лёнька за ручку добровольно вышел из моего огорода с каким-то зверем или человеком со звериными ногами и ушёл в лес?
— На пенсию тебе пора, дед, — опять съязвил Олег. Но вдруг получил неожиданный ответ от стоящего поодаль мужчины крепкого телосложения. Таких, как он, обычно называют богатырь. Высокий, крепкий и мускулистый мужик без одного глаза.
— Олег, хватит распускать свой язык на старого человека. Он ничего тебе не сделал. Без него мы даже не поймём, куда ведут следы. Игнат — самый опытный из нас в этих делах. Он с детства в лесу и знает следы всех зверей. Так ведь, Игнат?
Однако Игнат не ответил. Он лишь молча стоял и глядел на следы, отпечатавшиеся в грязи. С минуту молчания губы старика открылись, и он произнёс:
— Да… Знаю… Только странно одно. Детская это нога. Да ещё при чём босая. Вот глядите: вот нога Лёни, в подошве, трава примята грубо. А рядом с ним будто ребёнок шёл. Так ещё и без обуви. Да и странная это нога. Будто сломана. Как бы буквой Г. Видите, вот у основания пальцев — они все влево будто сломаны… Человек с такими травмами не сможет ходить. Да и что ребёнок со сломанной ногой забыл в лесу ночью?
Мужики промолчали. Увидев следы лично и поняв, что старый охотник не врёт, они молча развернулись и пошли прочь.
Этим же вечером в сельском клубе состоялось собрание. Собралась почти вся деревня — пришёл кто мог. Всех волновали странные исчезновения. В деревне уже событие, если кто-то украл берёзовый сок или что-то такое бытовое. Но тут — пропажа двух людей. Мужики рассказали всё, что знали, показали фотографии следов. Все поверили. Бабы молча охали, жена Леонида тихо плакала в углу. Кто-то крестился, кто-то шептался.
Вдруг всех перебил Андрей. Тот самый крепкий богатырь.
— Нам сейчас нужно решать, как и чего делать. Нужно ехать в город или соседнюю деревню за помощью и отправляться в лес на поиски пропавших людей. Нас четверых не хватит. А сейчас мы — единственные, кто по здоровью может отправиться на их поиски. Старики не выдержат такой нагрузки.
Высказался крепыш. Толпа стариков начала бурное обсуждение. Но вдруг из обсуждения всех вырвал голос старика Митрофана
— Не сможете вы выехать из деревни. Дорогу размыло. Вода с болота течет. Там сейчас даже кони не пройдут.
— Значит, мы пойдём пешком в соседнюю деревню, — воскликнул Андрей.
— Нельзя. Эта затея совсем пустая. Пока мы дойдём, потеряем уйму драгоценного времени. С ними может случиться что угодно. Идти по следам нужно сейчас, пока дождь вновь не пошёл и следы не размыло, — ответил старый охотник Игнат.
На этом и решили.
Но когда мужики уже начали расходиться, кто-то из старух сказал в тишине. Не громко. Почти шёпотом. Но все услышали.
— Опять.
Одно слово. Зал замер. Кто-то перекрестился. Кто-то зашипел на старуху. Кто-то сделал вид, что не слышал. Но Пётр услышал. И Игнат услышал. И Митрофан услышал.
Потом заговорили. Не все. Только старики. И не прямо. Обрывками. Как будто вспоминали что-то, что должно было остаться в прошлом.
— Моя бабка говорила, — начала одна.
— Да врала она всё, — оборвала себя вторая.
— Не врала, — возразила третья. — Просто не всё говорила.
Пётр слушал. И не понимал. Но запоминал. Как учили в детстве — не перебивать стариков.
— Однажды в какой то промежуток времени, — начал Митрофан. И замолчал. Как будто сказал уже слишком много.
— Лес, — добавил он через минуту. И снова замолчал.
— Растёт, — закончил за него Игнат. И посмотрел на Митрофана. Долго. Молча. Как будто проверял — можно ли говорить дальше.
— Не растёт, — вдруг сказала одна из старух. Резко. Зло. — Он просыпается.
Все примолкли Как будто кто-то выключил звук. Только скрип половицы. И ветер в окне.
— Ну так растолкуйте же вы! Что же обрывками какими-то кидаетесь?! Ну люди же пропали! – вскочил с места молодой Олег.
— Мы тут в драму как будто какую то играем! Если знаете, чего, то говорите!
Скрипнула задняя лавка, из-за спины сидящей женщины, медленно, словно черепаха высунулась из панциря, показалась голова старухи. То была самая древняя жительница села, ей было чуть ли не под сотню лет, она еле ходила, но всегда пыталась доковылять до собраний, все ласково называли её бабушка Поля.
— Ходят старые легенды, об этом месте. Когда я была маленькая, была у нас такая страшилка, мол, дитяко в лес не убегай, а то тайга тебя схватит, да переварит! И будешь ты с ней одним целым… И раньше люди пропадали, я маленькая была… Я не помню почти, помню только, то что не с нашей деревней это было, а с дальней, вроде тогда она называлась Воргалары. То была самая дальняя деревня, сейчас там сплошной лес, но мать моя рассказывала, что люди с той деревни пропадать стали. Просто исчезали семьями, скотом, по одиночке. Потихоньку так, сначала какая то никому не нужная сиротка сгинет, потом мама с дочкой по грибы пошла, да не вернулись. А потом и целыми семьями со скотиной исчезать стали…
— Как Нюрка то… — Перебила её какая то тетка, что сидела рядом.
— Тише! – Рявкнул охотник Игнат. – Дайте закончить!
— В общем, собралися мужики выяснять, что делается. Ушли в лес, по следам, прям как вы собираетесь. А вернулся только один. Бледный, молчит, взгляд будто войну прошел. Его расспрашивать стал народ, чего случилося, где остальные? Я он молчит и как дурак в стену пялится. Ни слова не обронил. Ум потерял в тайге. Все решили что медведь порвал товарищей его, или стая волков, но в лес больше зайти не рискнул никто. Тогда решили в районный цент ехать, помощь звать. Снарядили телегу, посадили парнишку молодого да отправили. Он то проездом это всем соседним деревням и рассказал. А когда вернулся спустя три дня и милицию со спасателями привел, говорят поседел. Деревня была пуста. Не было там никого. Лишь распахнутые двери изб, курятников, загонов. Пусто. Дома постарели, мхом обросли, кустами, будто и не жил никто там, лет 20. И тишина гробовая, как у нас сейчас вечерами.
— Баб Поль. Тебе, что, внуков не хватает, решила нас историями попугать на ночь? – Вновь съязвил молодой Олег. Но на него уже не обращали внимание. Лица у всех были угрюмые, по лицам было видно, как по спине бегают мурашки.
— Слыхал я эту байку. — Закряхтел, древний старик Митрофан. – Нас её, старшаки пугали в детстве. Бабка то не врёт!
—Врёт не врет, завтра и проверим. А теперь давайте по домам. – Басом сказал Андрей. – Двери на ночь теперь запирайте, и не шарахайтесь в потемках. Ясно?
Никто не ответил. Все тихо стали собираться к выходу на улицу, скорее домой, в теплое гнездо. Клуб быстро опустел. На крыльце клуба, остался только Игнат и Петр. Игнат достал папироску и протянул Петру. Оба закурили.
— Ты думаешь, это правда? – спросил Петя.
—Не знаю. Я не слышал этой легенды, но ты не переживай, возьми завтра в лес ружье, у тебя же осталось с нашей прошлой охоты, не продал?
— Да зачем. В сейфе стоит, только, наверное, патроны отсырели к херам.
—Да ты за патроны не бзди! Я те подкину, ты главное ружьишко то почисть, а то мало ли чего в лесу там встретим! Ха! Ладно, бывай. Завтра на старых скотобазах, в девять, помнишь?
— Да помню я, помню…
Игнат смешно, с пукающим и скрипящим звуком, почапал своими галошами к другому краю деревни домой. Петр молча докуривал папиросу, глядя на опушку леса за клубом. На могучие ели, которое качались на ветру, создавая плотную светонепроницаемую стену, на березки в поле, на которые взбирался в детстве.
—Уууууууу…
Раздалось откуда-то из старого оврага, у того, что на опушке леса. Петр сжал папиросу зубами и замер вслушиваясь.
Ничего. Ветер в деревьях играет.
ХРУСТ. ХРУСТ ХРУСТ.
Тишину и спокойствие разрушил совсем не тот звук, что хотел услышать Петр, он думал услышать крик, визг или еще что-то. Но услышал громкое и отчетливое ломание досок. Не веточек, а именно звук с которым ломаются деревья. Будто, что-то ломалось там.
Хруст, хруст.
Звук затих, мужчина тоже. Он медленно потянулся к карману, в котором лежал фонарь, достал, включил. Слишком далеко, совсем не видно, лучи даже немножко не освещают лес.
Хруст, хруст.
Гораздо ближе. Ближе чем было. Словно шаги, этот звук приближался к краю леса, к полю на котором можно было бы увидеть, что издает этот звук.
Мужчина оцепенел от страха. Что это? Что это за звуки? Он с детства в лесу, но что это? Что может издавать такие звуки? Он выключил фонарь, с мыслями о том, что сам подсвечивает себя им. Хруст тоже стих. Простояв минуту молча. Может пойти проверить что это? Посетила его шальная мысль. Петр покосился и пошел к дому. Нахер, подумал он, зачем мне это? Я что сумасшедший что-ли.
Ночь, на удивление, прошла без инцидентов. Проснулся он раньше будильника. Кто то постучался в окно, очень настойчиво. На улице было светло, поэтому в одних трусах, учитывая настойчивость стука, Петр откинул штору, чтобы увидеть кто стучит. Это был Игнат.
— Срочно одевайся и выходи на улицу. Быстрее!
Глава 3 – Чаща.
Накинув на себя одежду, Петр вышел из избы во двор. Там его уже ждали трое мужиков, Андрей, Игнат и Олег. На них не было лица. Хмурые, словно день не задался, даже не успев толком наступить.
— Что-то случ…
Он не успел договорить. Его тут же перебил хмурый Игнат.
— Нюра и еще два дома. Не вывели коров утром, спохватились поздно. Двери открыты, хаты пустые. Собирайся, мы выходим прямо сейчас, времени нет.
Петр ничего не ответил. Развернулся и побрел в дом. Собрал вещмешок, кинул туда хлеба, колбасы. Старую карту, ну так, на всякий, спички, соль, налил в термос чай. Старым, ржавым ключем, что лежал у него на шкафу, он отпер сейф, что стоял в углу его спальни. Старый, но очень надежный ТОЗ-34, лег цевьем в его ладонь. Давно он не держал его нормально в руках, наверное уже два года, как его жена отдала богу душу. Он ласково погладил ружье и переломил его. Стволы были чистые, немного не смазанные, но это не совсем критично.
— Поухаживаю за тобой, как вернёмся… — Прошептал Пётр.
Он надел на себя патронташ, свой старый вещмешок, ремень затянул потуже, да сверху свою рыболовную тёмно-зеленую, рыбацкую куртку. Ну. Вроде всё. Выйдя на улицу, его встретили только двое.
— А Игнат где? – Спросил Петр.
— Он пошел следы искать, чтобы по ним пойти, сказал нагонять, как будешь готов. Ты готов? – Спросил богатырь Андрей
— Я не знаю к чему тут нужно быть готовым…
Троица молча шаркала по полю в сапогах, в сторону скрючившейся фигуры деда Игната, который что – то упорно разглядывал в земле, на опушке леса.
—Слушайте мужики… — Перебил немую ходьбу Олег – А вот если, ну вся эта муть, ну которая бабой Полей была сказана. Ну… Правда? Люди пропадать, дома пустеть.
Никто не ответил ему, никто не успокоил, как он ожидал, сказав, что все будет нормально и это просто стариковские сказочки. Все дальше шли, погруженные в свои мысли. Тучи сгущались, утро предвещало быть дождливым и пасмурным.
— Игнат, че ты там разглядел? М?
Старик не ответил сразу. Он присел на корточки, провёл пальцем по краю следа. Грязь была странной — не мокрой, а будто маслянистой, с серым налётом.
—Следы ещё свежие, — наконец сказал он. — Лёнька шёл спокойно. Не бежал. Не сопротивлялся. А вот это… — он ткнул в соседний отпечаток, — уже не нога. Скорее… корень. Или что-то, что хочет быть ногой.
Олег хмыкнул, но тихо. Андрей молча проверил ружьё. Пётр стоял чуть поодаль и смотрел на опушку. Лес выглядел обычным. Тот же, что и всегда. Только тише. Слишком тихо. Даже птиц не было слышно.
Они вошли.
Первые минут пятнадцать ничего не менялось. Только запах. Тот самый — сладкий, приторный, как гнилые цветы, смешанные с мокрой землёй. Он шёл не с одной стороны, а отовсюду. Как будто сам воздух начал портиться.
Потом Пётр заметил первую странность.
На толстой ели, метрах в двадцати от тропы, висела куртка. Не просто висела — вросла. Рукава уходили в кору, будто дерево росло вокруг ткани годами. Воротник уже почти исчез под мхом. Пуговицы покрылись тонкой зелёной плёнкой.
— Смотрите, — тихо сказал он.
Игнат подошёл ближе, потрогал ткань. Она была влажной и чуть тёплой.
— Это не Лёнькина, — пробормотал он. — Старая. Очень старая.
Олег отвернулся и сплюнул.
— Пошли дальше. Нечего тут…
Но дальше стало хуже.
Тропа мягко уходила вглубь. Земля под ногами уже не хлюпала, а пружинила. Как толстый слой перегноя. В некоторых местах трава была чёрной — точно такой же, как тогда в огороде у Петра. Примятая. Безжизненная.
А потом они увидели корову.
Она стояла в небольшой низине, почти по колено в густой, тёмной траве. Рыжая, с белыми пятнами. Знакомая. Авдотьина. Бурёнка, которую та всегда доила первой.
Корова была жива.
Грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза открыты. Но она не моргала. Из боков, прямо из шерсти, тянулись тонкие белёсые корни. Они уходили в землю и, казалось, пульсировали. В одном месте шкура уже полностью исчезла — там рос мягкий, светло-зелёный мох, будто кто-то аккуратно заменил плоть растением.
Пётр сделал шаг ближе. Запах стал гуще. Сладкий. Тошнотворный.
— Господи… — выдохнул Андрей.
Корова медленно повернула голову в их сторону. Глаза были мутными, без зрачков. Как у растения, которое просто «смотрит» светом.
Она открыла рот. Звук, который вышел, не был мычанием. Это было что-то среднее между скрипом сырого дерева и тяжёлым выдохом.
Игнат тихо перекрестился.
— Не подходите, — сказал он. — Это уже не она.
Они обошли низину стороной. Никто не предложил пристрелить животное. Все понимали: пуля здесь ничего не решит.
Через полчаса тропа совсем исчезла. Осталась только мягкая, пружинящая земля и густой запах. Деревья стояли ближе друг к другу. Кора на многих была покрыта странными наростами — похожими на пальцы, на куски ткани, на обрывки волос.
А потом Пётр увидел человека.
Он стоял между двумя берёзами. Или… уже не стоял. Ноги ниже колен уходили прямо в землю, сросшись с корнями. Одна рука полностью превратилась в ветку, покрытую мелкими листьями. Другая ещё сохраняла форму — пальцы были растопырены, будто человек до последнего пытался за что-то ухватиться.
Лицо… лицо было почти целым. Только кожа на щеке уже стала корой, а из уголка рта рос тонкий белый гриб.
Глаза были открыты.
И они смотрели.
Не пустыми. Не мёртвыми. Просто… другими. Как будто человек всё ещё был внутри, но уже не один.
Олег тихо выругался и поднял ружьё.
— Не надо, — резко сказал Игнат. — Не стреляй.
— Да он же…
— Он уже не уйдёт. И нам это не поможет.
Фигура слегка качнулась. Листья на «руке» зашелестели, хотя ветра не было. Из груди вырвался тихий, влажный звук — будто кто-то пытался сказать имя.
Пётр отступил на шаг. Сердце колотилось так, что отдавало в висках.
Они шли дальше. Уже молча. Каждый со своими мыслями.
Лес вокруг медленно менялся. Деревья становились толще, страннее. В некоторых местах кора расходилась, и под ней виднелось что-то розоватое, мягкое, почти как мясо. В воздухе висели тонкие нити — то ли паутина, то ли корешки, которые тянулись от ствола к стволу.
Запах гнилых цветов уже не раздражал. Он стал… привычным. Почти успокаивающим.
Пётр поймал себя на том, что дышит глубже. И это испугало его сильнее, чем всё увиденное.
Игнат вдруг остановился.
— Тихо, — прошептал он.
Впереди, между деревьями, что-то двигалось. Медленно. Плавно. Не как зверь. И не как человек.
Как растение, которое решило сделать шаг.
Они замерли.
То, что двигалось между стволами, было высоким и тонким. Сначала показалось — человек. Потом — дерево. Потом снова человек. Контуры плыли, будто воздух вокруг него был гуще, чем должен быть.
Фигура сделала ещё один шаг. Медленный. Неуверенный. Нога (или то, что было ногой) погрузилась в мягкую землю почти по колено и с тихим влажным звуком вышла обратно. Из-под неё потянулись тонкие белые нити, которые сразу вросли обратно в почву.
Пётр поднял ружьё. Пальцы на прикладе вспотели.
Фигура остановилась. Повернула «голову».
Лица почти не было. Только бледная, слегка зеленоватая поверхность, на которой угадывались очертания глаз и рта. Как будто кто-то лепил человека из сырой коры и мха, но не закончил. Изо рта тянулся тонкий побег с мелкими листьями. Он слегка покачивался.
Олег тихо выдохнул сквозь зубы:
— Это… это Лёнька?
Никто не ответил.
Фигура сделала ещё шаг. Теперь уже в их сторону. Земля под ней слегка вздувалась, будто корни двигались вместе с ней, подталкивая.
Игнат положил ладонь на ствол ружья Петра, опуская стволы вниз.
— Не стреляй, — прошептал он. — Пуля пройдёт навылет. А потом оно просто… продолжит.
Андрей сглотнул. Его обычно спокойное лицо стало серым.
— Тогда что? Бежать?
— Куда? — тихо спросил Игнат. — Ты чувствуешь? Запах уже внутри. В лёгких. В крови. Мы уже здесь дольше, чем думаем.
Пётр вдруг понял, о чём говорит старик. Солнце, которое ещё недавно стояло косо, теперь почти не двигалось. Или двигалось слишком быстро. Время здесь текло иначе. Как гниль — медленно снаружи, быстро внутри.
Фигура остановилась в десяти шагах. «Глаза» (две тёмные впадины без блеска) смотрели на них. Побег изо рта слегка дрогнул, и раздался тихий, влажный звук. Похожий на попытку сказать имя.
— Пе… тя…
Голос был чужой. Будто говорил не рот, а что-то внутри — через дерево, через корни, через землю.
Пётр почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был голос Леонида. Искажённый. Разреженный. Но узнаваемый.
— Лёнь… — вырвалось у него.
Фигура качнулась. Одна «рука» поднялась. Пальцы (тонкие, длинные, уже больше похожие на ветки) медленно растопырились. Между ними натянулись тонкие зелёные нити, как паутина.
Олег сделал шаг назад — и сразу пожалел. Земля под ногой мягко просела. Из-под сапога с тихим шипением полезли тонкие белые корешки. Они обвили подошву, будто пробуя.
— Блядь! — Олег дёрнул ногу. Корешки порвались с влажным звуком, оставив на коже сапога липкий серый след.
Фигура сделала ещё шаг. Теперь уже ближе. Запах стал почти осязаемым — густым, сладким, тяжёлым. Он лез в нос, в рот, под веки.
Андрей поднял ружьё.
— Хватит. Я не буду ждать, пока оно нас…
Выстрел разорвал тишину.
Дробь ударила фигуру в грудь. Куски мха, коры и чего-то розоватого разлетелись. Фигура качнулась, но не упала. В месте попадания сразу зашевелилось что-то живое — тонкие белые нити быстро стянули края раны, и через несколько секунд на поверхности уже рос новый слой мха.
Фигура медленно выпрямилась. «Рот» приоткрылся шире. Из него посыпались мелкие белые споры. Они повисли в воздухе бледной пылью.
Игнат резко схватил Петра за рукав.
— Назад. Сейчас же. Не дышите глубоко.
Они пятились. Олег уже почти бежал, размахивая ружьём. Андрей шёл спиной вперёд, не опуская стволов. Пётр чувствовал, как земля под ногами становится всё мягче. Каждый шаг оставлял глубокий след, который сразу начинал затягиваться белёсой плёнкой.
Фигура не преследовала. Она просто стояла и смотрела. А вокруг неё, чуть в стороне, между деревьями, начали медленно подниматься другие силуэты. Ниже. Тоньше. Некоторые ещё сохраняли куски одежды. Один — женский платок, уже почти полностью вросший в «голову». Другой — рваную рубаху, из которой торчали тонкие побеги.
Пётр узнал платок.
Нюра.
Он отвернулся и ускорил шаг.
Они выбрались на относительно твёрдую землю только через несколько минут. Дышали часто, поверхностно. У всех на лице был один и тот же взгляд — людей, которые только что поняли, что назад дороги, возможно, уже нет.
Игнат первым заговорил. Голос был хриплым.
— Теперь вы видели. Это не зверь. И не нечисть в том смысле, как мы привыкли думать. Лес… ест. Медленно. Переписывает. Делает своим.
Олег сжал кулаки.
— И что теперь? Мы просто развернёмся и уйдём? А Лёнька? А Нюра? А остальные?
— Они уже не они, — тихо ответил Андрей. — Ты видел. Пуля ничего не сделала.
Пётр молчал. Он смотрел на свои руки. На тыльной стороне ладони, там, где утром была маленькая царапина от сучка, кожа слегка потемнела. И казалась… чуть мягче. Как будто под ней уже начинало расти что-то другое.
Он быстро опустил рукав.
Далеко в чаще снова раздался тот влажный, скрипучий звук. Будто кто-то пытался позвать по имени.
Только на этот раз голосов было несколько.
Голоса не кричали. Они звали.
Тихо. Почти ласково. Каждый — своим тембром, но все с одной и той же влажной, скрипучей примесью, будто звук шёл не из горла, а из полого ствола.
— Пе… тя…
— Анд… рей…
— Оле… жек…
— Иг… нат…
Пётр почувствовал, как волосы на затылке поднялись. Голос, который произнёс его имя, был Леонида. Тот, что звал Андрея, — женский, похожий на Нюрин. Третий — совсем чужой, детский, тонкий. Четвёртый… старый, хриплый, будто дед, которого Пётр давно похоронил.
Олег резко развернулся и выстрелил в сторону голосов. Дробь ушла в густую зелень. Ответа не последовало. Только тихий шелест, словно листья одобрительно кивнули.
— Хватит палить, — глухо сказал Игнат. — Ты только зря патроны тратишь. И привлекай ь их сильнее.
— Их? — Олег нервно передернул затвор. — Сколько их там?
Старик не ответил. Он смотрел не в чащу, а себе под ноги. Земля вокруг их сапог уже успела покрыться тонкой сероватой плёнкой. Там, где минуту назад были следы, сейчас лежала гладкая, чуть влажная поверхность, похожая на кожицу перезревшего гриба.
— Они не идут за нами, — тихо произнёс Андрей. — Они ждут. Пока мы сами станем… удобнее.
Пётр сглотнул. Во рту был тот самый сладкий привкус. Он уже не исчезал, даже когда они отошли. Сидел на языке, липкий, настойчивый.
Они двинулись вдоль опушки, стараясь держаться ближе к более светлым местам. Но лес будто сжимался. Просветы между стволами становились уже. Свет — грязнее. И запах… запах теперь шёл не только снаружи. Он поднимался изнутри. Из лёгких. Из крови.
Через пару сотен шагов Олег вдруг остановился и схватился за шею.
— Что? — Андрей поднял ружьё.
— Ничего… просто… — Олег провёл ладонью по горлу. — Чешется. Сильно.
Он оттянул воротник. На коже, чуть выше ключицы, виднелось маленькое розоватое пятно. Не укус. Не царапина. Просто участок кожи, который стал чуть мягче и светлее остальной. А по краю уже наклёвывалась тончайшая зелёная ниточка.
Олег дёрнул рукой, будто хотел сорвать, но Игнат резко перехватил его запястье.
— Не трогай. Раздавишь — разнесёт быстрее.
— Что разнесёт?! — голос Олега сорвался. — Что это, блядь, такое?!
— То же самое, что с коровой. Что с Лёнькой. Что с Нюрой. — Игнат говорил ровно, почти устало. — Лес не кусает. Он… подселяет. Понемногу. Через дыхание. Через кожу. Через царапины.
Пётр молча посмотрел на свою ладонь. То место, где утром была царапина, теперь почти не отличалось от окружающей кожи цветом. Но на ощупь было… теплее. И чуть влажнее. Под кожей будто что-то медленно шевелилось — не болью, а лёгким, почти приятным теплом.
Он быстро спрятал руку в карман.
Голоса снова раздались. Ближе. Теперь их было больше. Пять. Семь. Десять. Они уже не звали по именам. Они просто тянули один и тот же протяжный, влажный звук — будто лес учился говорить всеми ртами сразу.
Андрей первым заметил движение справа.
Между двумя толстыми елями медленно поднималась новая фигура. Ниже предыдущих. Тоньше. На ней ещё держались клочки тёмного платья. Женского. А из распущенных, уже почти полностью зелёных волос торчали мелкие белые цветы. Те самые, что пахли гнилью.
Фигура подняла руку — длинную, ветвистую — и помахала. Совершенно по-человечески. Как будто увидела знакомых.
Олег выругался сквозь зубы и поднял ружьё. На этот раз Игнат не стал его останавливать.
Выстрел. Фигура качнулась, потеряла несколько «пальцев». Но сразу же из обрубков поползли новые побеги. Быстрее, чем в прошлый раз. Гораздо быстрее.
— Они учатся, — тихо сказал Пётр. — Чем ближе мы, тем быстрее они… чинятся.
Игнат кивнул.
— И тем быстрее меняемся мы.
Они побежали.
Не по тропе — тропы уже не было. Просто прочь, туда, где казалось светлее. Ветки хлестали по лицам. Земля пружинила и иногда проваливалась, заставляя спотыкаться. За спиной голоса становились громче, согласованнее. Уже не зов. Почти пение.
Пётр бежал и чувствовал, как ладонь в кармане становится всё теплее. Как будто внутри неё уже начинало расти что-то своё. Маленькое. Терпеливое. Ждущее.
А далеко позади, там, где они только что стояли, земля медленно закрывала их следы белёсой, живой плёнкой.
Они бежали, пока лёгкие не начали гореть.
Лес не преследовал. Он просто сужался. Стволы сходились всё плотнее, ветки всё ниже. Свет, к которому они рвались, оказался обманом — серым, грязным, будто пропущенным через толстый слой мутной воды. А запах… запах теперь шёл уже не сзади. Он был везде. В каждом вдохе. В каждой капле пота.
Олег споткнулся первым.
Нога ушла в землю почти по колено. Он закричал — коротко, зло — и дёрнулся. Земля не держала. Она обволакивала. Мягкая, тёплая, живая. Из провала сразу потянулись тонкие белые нити и обвили голенище сапога.
Андрей и Пётр схватили его под руки и выдернули. Сапог остался в земле. На босой ноге Олега уже ползли мелкие корешки — светлые, почти прозрачные. Они двигались медленно, но уверенно, будто искали, куда лучше врасти.
Олег бил по ним ладонью, срывал, давил. Нити рвались с тихим влажным звуком и сразу отрастали заново. На коже оставались красные следы, но боли он, казалось, почти не чувствовал.
— Сука… сука… — повторял он сквозь зубы. — Оно уже во мне. Я чувствую. Чешется изнутри.
Игнат молча достал из вещмешка старый охотничий нож и протянул.
— Режь. Глубже, чем кажется. Пока не поздно.
Олег посмотрел на нож. Потом на свою ногу. Потом на остальных. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание — тяжёлое, окончательное.
— А если уже поздно?
Никто не ответил.
Он взял нож. Рука дрожала. Лезвие вошло в кожу чуть выше щиколотки. Кровь пошла тёмная, густая, с необычным зеленоватым отливом. Олег стиснул зубы и повёл ножом полукругом, стараясь срезать весь участок, куда уже добрались корешки. Кусок кожи с мясом и белыми нитями упал на землю. Земля сразу приняла его — обволокла, втянула, будто голодная.
Олег перевязал ногу тряпкой из вещмешка. Лицо было белым, но он поднялся.
— Пошли. Пока могу.
Они двинулись дальше. Уже не бежали — шли быстро, тяжело, спотыкаясь. За спиной голоса стихли. Или просто отстали. Тишина стала ещё хуже. В ней было слышно, как растёт лес: тихое потрескивание коры, влажный шелест новых побегов, редкие тяжёлые вздохи земли.
Через некоторое время Пётр понял, что больше не чувствует своей левой ладони.
Он вытащил руку из кармана. Кожа на тыльной стороне была гладкой, слегка блестящей. Царапина исчезла. Вместо неё — тонкий узор из едва заметных зелёных прожилок, расходящихся от центра, будто кто-то рисовал вены растению. Пальцы сгибались нормально. Только на ощупь казались… чужими. Слишком мягкими. Слишком тёплыми.
Он сжал кулак. Прожилки слабо пульсировали в такт сердцу.
Андрей шёл рядом и вдруг остановился, глядя прямо перед собой.
— Вы это видите? — тихо спросил он.
Впереди, между деревьями, открывалась небольшая поляна. Только это была не поляна. Земля там была почти чёрной, блестящей, как мокрый торф. А из неё торчали… фигуры. Десятки. На разной стадии.
Некоторые ещё почти человеческие — с остатками одежды, с узнаваемыми лицами. Другие уже больше походили на деревья, из которых только угадывались руки, рты, глаза. Третьи стояли совсем низко, почти сросшись с почвой, и только редко вздрагивали, будто дышали.
В центре поляны росло нечто большое.
Не дерево. И не человек. Высокое, узловатое, покрытое мхом и бледными цветами. Из его «груди» торчали несколько рук — человеческих, ещё с пальцами. Одна из них слабо шевелилась. А в нижней части, там, где должны были быть корни, виднелись полупоглощённые туши животных — корова, две собаки, что-то похожее на лошадь. Всё это медленно, почти незаметно, втягивалось внутрь.
Игнат снял шапку.
— Вот оно. Сердце. Или желудок. Как угодно называй.
Олег тихо выругался. Голос у него сорвался.
— Мы… мы можем его сжечь? Взорвать? Что-нибудь?
Старик покачал головой.
— Попробуй. Только огонь здесь чужой. Он быстро станет своим. Как и мы.
Пётр смотрел на центральную фигуру и вдруг понял, что она смотрит в ответ. Не глазами — их почти не было. Всей своей поверхностью. Тем же самым ощущением, которое он испытал тогда, в огороде, глядя на чучело.
Лес знал, что они здесь.
И ждал.
Не бросался. Не торопился.
Центральная масса дышала. Медленно. Тяжело. Грудь (если это можно было назвать грудью) поднималась и опускалась, а вместе с ней шевелились все руки, все полупоглощённые тела, все тонкие побеги. Цветы на её поверхности раскрывались и закрывались в одном ритме — будто пульс.
Пётр почувствовал, как прожилки на ладони начинают гореть. Не болью. Жаром. Тёплым, тянущим, почти сладким. Пальцы слегка онемели. Он сжал кулак сильнее — и понял, что кожа уже не совсем его. Она стала плотнее в одних местах и мягче в других. Под ней что-то медленно перестраивалось.
Олег первым нарушил тишину.
— Мы должны это уничтожить. Сейчас. Пока можем.
Он поднял ружьё. Руки дрожали, но стволы смотрели прямо в центр массы.
Игнат не стал останавливать.
Выстрел. Потом ещё один. Андрей выстрелил следом. Дробь впивалась в мох, в мясо, в кору. Куски разлетались. Из ран потекло густое, тёмно-зелёное. Пахло ещё сильнее — сладко, тошнотворно, почти дурманяще.
Масса качнулась. Не от боли. Скорее от интереса. Раны затягивались на глазах. Быстрее, чем раньше. Гораздо быстрее. Белые нити стягивали края, мох нарастал поверх, цветы распускались прямо на свежих рубцах.
— Я… я чувствую их, — хрипло сказал он. — Они… зовут. Изнутри.
Андрей резко развернулся к Петру.
— Нам нужно уходить. Сейчас. Пока хоть кто-то ещё…
Он не договорил. Левая сторона его лица вдруг дрогнула. Кожа на щеке потемнела, пошла мелкими морщинами, будто быстро старела, а потом разгладилась — уже зеленоватая, слегка блестящая. Из уголка глаза выступил тонкий белый корешок и сразу втянулся обратно.
Андрей медленно поднял руку к лицу. Пальцы коснулись щеки и замерли.
— Не… успеем, — тихо произнёс он.
Игнат стоял ближе всех к краю поляны. Он уже не держал ружьё. Просто смотрел на центральную массу спокойными, почти ласковыми глазами старого охотника, который наконец понял зверя.
— Я слышал эту легенду в детстве, — сказал он негромко. — Только бабка Поля не всё рассказала. Лес не просто забирает. Он помнит. Каждого. Каждую деревню. И когда приходит срок — возвращает всё обратно. В себя.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Земля под ним мягко приняла следы и сразу начала затягивать.
— Игнат! — крикнул Пётр.
Старик не обернулся. Он шёл прямо к центру. Медленно. Без страха. Когда подошёл совсем близко, одна из человеческих рук, торчавших из массы, протянулась к нему. Игнат взял её. Пальцы переплелись — живые с уже почти древесными.
— Я устал бегать, — просто сказал он. — А вы… решайте сами.
Масса медленно обволокла его. Сначала ноги. Потом пояс. Потом грудь. Игнат не сопротивлялся. Только в последний момент посмотрел на Петра и чуть кивнул — будто прощаясь или желая удачи. Потом его лицо исчезло под слоем мха и бледных цветов.
Олег упал на колени. Корешки уже добрались до бедра. Он дышал часто, поверхностно, и на выдохе изо рта вырывались мельчайшие белые споры.
— Бегите… — выдавил он. — Хотя бы вы.
Андрей покачал головой. Зелёный узор на его щеке уже расползся до шеи. Он медленно опустился на землю рядом с Олегом. Не упал — сел. Как человек, который решил остаться.
Пётр стоял один.
Ладонь горела уже нестерпимо. Прожилки пульсировали в такт огромному, медленному дыханию центральной массы. Он чувствовал, как тепло расползается выше — по запястью, по предплечью. Как под кожей что-то перестраивается, становится другим.
Он мог ещё бежать. Ноги пока слушались. Деревня была где-то там, за спиной, за этим живым лесом. Может быть, ещё стояла. Может быть, уже нет.
Пётр сделал шаг назад.
Потом ещё один.
А потом остановился.
Голоса вокруг уже не звали. Они пели. Тихо. Согласно. Тысячами ртов — человеческих, животных, древесных. Песня была без слов, но он вдруг понял её смысл.
Лес не ненавидел.
Лес не мстил.
Он просто просыпался.
И забирал своё.
Пётр медленно опустил ружьё. Потом сел на мягкую, тёплую землю. Прожилки на руке вспыхнули ярче. Тепло поднялось к плечу, к шее, к вискам. Перед глазами всё стало зеленоватым, влажным, бесконечным.
Он закрыл глаза.
В последний момент ему показалось, что он слышит далёкий колокольный звон — тонкий, надтреснутый. Или это просто треснула кора на ближайшем дереве.
А потом он больше ничего не слышал.
Только рост.
Медленный.
Терпеливый.
Вечный.
Автор: Свириденко И.К
1